Глава 3: Тени начинают говорить громче, чем слова.

Старый отель «Риверсайд». Индустриальная зона. 03:17. Этим же днем ее вызвали на опознание, ближе к северной части детройта. Пока ехала в такси, разглядывала обстановку за окном. Детройт в это время года был похож на рану, затянутую нитками из соли и машинного масла — кривую, болезненную, от которой веяло гноем старых решений. Морозный воздух резал легкие, асфальт трескался от соли и времени, а на обочинах старые протестные плакаты печально обвисли, размокшие под снегом. «Humans First!» — блеклая краска стекала вниз, будто слезы. Рядом кто-то добавил: «Android Rights Matter» — другой почерк, другая ярость, другой смысл вложенный в эти слова. Люди на улице не смотрели друг другу в глаза. Одни спешили в сторону заводов, где еще оставались вакансии для «настоящих» рабочих рук, другие — мимо них, с чуть заметным светом диодов на висках, робко избегая толпы. Мир пока не был готов простить сам себя за то, что сотворил. После восстания город жил, как на пороховой бочке. Заводы то и дело переквалифицировались: вчера они собирали военные дроны, сегодня выпускали медицинские андроидные руки для пострадавших от массовых беспорядков. Безработица среди людей держалась на уровне рекордных 37%. Большинство тех, кто вчера увольнял андроидов, сегодня стояли в очередях за пособием по безработице, ненавидя каждого, кто на остановке отсвечивал диодом. Конгресс до сих пор не мог принять закон об ограничении импорта ИИ-компонентов. Лоббисты CyberLife, сменившие вывеску на «CyberLegacy», тихо вливали деньги в кампании обеих сторон конфликта, играя на собственную перспективу. Радио в такси зашуршало пока девушка пыталась настроить волну самостоятельно, без помощи системы — «…Согласно поправке номер сорок восемь, подписанной Президентом Уоренн на прошлой неделе, андроиды, признанные легальными субъектами, получили право на ограниченное самоуправление. Однако поправка также наделяет федеральные власти расширенными полномочиями по контролю над сборкой и интеграцией новопризнанных граждан в общество. Законопроект вызвал волну протестов в нескольких промышленных зонах Детройта и Чикаго. Сообщается о задержаниях…» Кори пристально смотрела на заиндевелое окно, за которым мимо проплывали знакомые пейзажи города. Ведущий продолжал: — «…По словам пресс-секретаря Белого дома, поправка должна устранить так называемую «серую зону» правового статуса синтетических граждан, позволяя упростить налоговую политику и соблюдение стандартов безопасности. Критики же указывают, что под предлогом регулирования фактически вводится централизованное наблюдение за всеми андроидными системами, включая частный сектор и медучреждения…» Девушка цокнула языком, потянувшсиль к приборной панели и переключаясь на другой канал. Там шла запись уличных интервью: — «Да с какой стати я должен платить за право на работу, когда эта жестянка работает бесплатно?!» — выкрикивал мужчина по голосу средних лет. — «…Я бы не выжила без медсестры-андроида. Кто ещё будет ухаживать за моей матерью?» — вторил женский голос. Приборная панель с навигатором пискнула, сообщая о перестроение маршрута. Главные магистрали оказались перекрыты, в городе беспорядки средней тяжести. Диктор тем временем завершил блок новостей резкой сводкой: — «…Мэр Детройта призвал граждан к спокойствию, пообещав, что новые меры принесут «стабильность и справедливость для всех в нашем обществе». Однако на фоне сегодняшнего взрыва в квартале Вест-Энд, вызванного ошибкой подпольной сборки, эти слова звучат все менее убедительно. Оставайтесь с нами.» С горем пополам девушка все-таки добралась до места преступления. Как раз в тот момент когда обнадеживающая сводка новостей закончилась. Настроение было паршивым, но работу никто не отменял. Она выбралась из такси и еще раз сверилась с адресом, указанным в сообщении от начальства. Старый отель в индустриальной зоне. Окна заколочены. Повсюду пыль и разруха. Кори приехала на место преступления первой, остальная группа ее новых «коллег» все еще шаталась непонятно где, но мирно дожидаться их она была не намерена. Наоборот, рассчитывала быстро расправиться со своей частью и вернуться обратно в родную, тихую лабораторию, где никто не дышит в затылок и не задаёт глупых вопросов. Рассудив подобным образом, она решила не терять времени и осмотреться. Стеклянные осколки хрустели под ботинками, когда она переступила порог. Воздух пах плесенью и чем-то металлическим — не тириумом, а настоящей железной ржавчиной. Оперативники уже оцепили территорию к этому моменту. Она одела перчатки, проскользнула под лентой. Внутри — тишина, лишь шорохи офицеров и переговоры по рации прерывали напряженную тишину и тягучесть воздуха. Всё будто замерло. На полу, в неестественной позе, распласталось тело мужчины. Его глаза были выцветшими до молочного оттенка — и уже этим давали понять, что он мертв. А вот и ее пациент. Человек. Рядом — свернувшийся калачиком андройд модели PL600. Его пальцы впились в искусственные виски, словно пытались вырвать оттуда куски памяти, как сорняки с грядки. Но пока получилось только пару клочков искусственных волос. Кори спустилась и ниже и картина ее явно не порадовала. Пластик вмят, шея повреждена. На лицевом корпусе был разрез в районе скулы. Довольно глубокий и вероятно опасный для дальнейшего функционирования, так как учетка тириума была хоть и медленной, но постоянной. Искусственная кожа покрылась рябью, а от размытых следов синей крови создавалось впечатление, что у андроида ужасные гематомы. В глаза не смотрит. Только шепчет себе под нос: — Я не знал… я не знал… я не знал… — Голос звучал как неистово сбоящий плейер. Или как пленка которую зажевал проигрыватель. Кори присела на корточки, стараясь не касаться пола. Как раз где-то здесь должна быть кровь, и она очень не хотела по своей неосторожности уничтожить вещественные доказательства с места преступления. Или другие значительные следы. — Он в сознании? — бросила Кори через плечо рядом стоящему технику. — Физически — да. — ответил техник, как-то странно растянув гласные последнего слова, — Но процессор ведёт себя мягко говоря странно. Он весь сбоит. Мы его даже не сразу заметили. Он будто выключен, но при этом… говорит. — Не трогайте его. Пока не будет осмотра. Кори почувствала, как спина отзывается привычной болью, не от усталости, а напряжения. Поза в которой она сидела вряд ли способствовала здоровой спине и ровной осанке, но причиной тому было не это. Всё здесь было неправильным. Слишком… беспорядочным. Не как настоящее преступление. «Как будто кто-то пытался инсценировать что-то, и не знал, с чего начать.» — подумала она. Девушка хмурится, взгляд бегло скользит по стенам и полу. Как будто кто-то нарочно пытался стереть с этого места саму суть события, приложив к этому все свои усилия. Пятна крови мизерные, а следов борьбы почти нет. Слишком чисто для убийства. Понять что здесь произошло было пока трудно, и от внутренних домыслов и бессвязности начинало гудеть в висках. Следы есть. Улики — тоже. Но ничего не складывалось в единую картинку за отсутствием логики. Нет мотива. Девушка осторожно косится на PL600 — тот сидит, сжавшись в позе, которую скорее можно ожидать от напуганного человека, чем от машины. Тот едва заметно шевельнулся, как будто уловил её присутствие, но глаз не открыл. Даже не отключён — просто застрял в каком-то баге. Ужас в машинной оболочке. Неужели ты тоже боишься? Кори чувствует, как в животе поднимается неприятная волна, будто наблюдает за чужой болью. И когда ловит себя на мысли что боль далеко не имитированная, а настоящяя… Эксперт поморщилась и буквально заставила себя не отшатнуться. Она не отстранилась, но тело выдавало ее внутренние ощущения, против воли и вопреки разуму. Лопатки сжались, будто ожидали удара. Слишком много эмоций для объекта. Слишком много сопереживания для тела, у которого вместо крови — тириум. Она ненавидела это ощущение, когда не можешь подконтрольно реагировать на внешнее воздействие. Когда сочувствие вырывается, прежде чем ты успеешь его задушить. Именно это настораживало её больше всего. Она не боялась машин, не ненавидела их, но и не доверяла. Потому что не понимала. В отличие от них — она человек, но научилась выключать свои чувства, не только на работе, потому что того требовал регламент, принесенная ею клятва, а и в обычной жизни. Вырубая словно рубильником все ощущения, уступая место логике и холодному разуму. Но девианты, так цепляющиеся за эти эмоции, были чем то из ряда вон выходящим в ее понимании. Надо вычеркнуть. Надо не думать. Она привычным движением сверилась с планшетом, включив голосовую запись. Делая пометки вслух, совсем не смущаясь присутствию нестабильного андроида рядом. Рассуждать подобным образом было проще, и к тому же быстрее оформлять заключения, даже не для отчетности, а для самой себя: — Мужчина, предположительно лет сорока — сорока пяти. Смерть наступила, вероятно, в пределах последних шести часов. Причина… пока неясна. Видимых телесных повреждений пока не выявлено, за исключением… Она прикусила губу. Детективов всё равно нет. Значит, выводы придётся делать самой. Веки у трупа были приоткрыты. Как будто он что-то видел перед смертью. Или кого-то. Кори тяжело выдохнула и снова перевела взгляд на андроида. Его поза выглядела слишком человеческой. Почти органичной. По позвоночнику пошли мурашки. И почему она все время пытаются быть такими как люди? Даже когда находятся в таком состоянии как этот. Присутствие смерти меняет паттерн поведения не заложенный в программе? Это всё не её работа — анализ улик, выстраивание мотива. Она не следователь. Но она слишком часто видела, как детективы упускали важное. И слишком хорошо помнила, как в деле Кэсс никто не заметил очевидного. Поэтому да. Лучше всё сделать самой. Пока есть шанс. Её затылок словно сжал ледяной обруч. Она отвернулась, чтобы не зацепиться взглядом. Пауза длилась меньше секунды, но ощущалась как вечность. Покой мёртвого тела на полу казался почти оскорбительно интимным. Воздух был тягучий, как в камере хранения — влажный, мёртвый. Но тут хлопнула дверь. Шаги слишком ровные, чтобы быть человеческими. — Я не опоздал, надеюсь? — Коннор вошел на место преступления так, будто владел этим помещением. Она почувствовала, как в груди отозвалось раздражение — не из-за опоздания, нет. Ей было плевать когда и куда он заявляется, она бы и без него прекрасно справилась если бы не Фаулер. Девушка начинала внутренне закипать из-за этой его гладкой, безукоризненной манеры держаться. Кори посмотрела на него мельком, но сразу отвернулась. Он вел себя абсолютно спокойно, будто это какая-то конференция, на которую он, по своей невнимательности, задержался, а не место преступления, где умер человек каких-то пару часов назад. Или — что хуже — заметил, но это для него не значит ничего. — Меньше слов. Больше дела, — отчеканила Кори, оттянула и показательно щелкнула латексной перчаткой на запястье. — Принято, — коротко ответил ей Коннор. Андроид прошел мимо трупа прямо к девианту и встал перед ним. Без защитного снаряжения. Без страха. Почти с… сочувствием? Она снова посмотрела на Коннора, теперь внимательнее. Что это было? Его взгляд… мягкий. Не расчетливый, не программный. Почти человеческий? Бред. Они, конечно, все обучены эмпатии в теории. Но видеть её вживую, на месте, где даже она едва сдерживает отвращение, — было неуютно. — Ты можешь говорить? — его голос вдруг стал размеренным, как у доктора у постели больного. PL600 поднял голову. Лицо разбито, трещина на щеке чуть искрит поврежденными проводками. Синей подтек вдоль шеи. Глаза мечутся в панике и не могут сфокусироваться на чем то одном. — Я… не хотел. Он… он что-то сделал с ней… Я просто хотел… хотел остановить! Я… не знал! Кори напряглась и резко выпрямилась. — Он кого-то защищал? В животе кольнуло. Защита — один из типичных мотивов у девиантов. Но чтобы кто-то «сделал что-то с ней»? Значит, жертва не единственная. Или не совсем жертва. — Мы даже не знаем, кого он защищал, — глухо произнесла она. — Или от кого. — Основания на паттерн защиты есть, — ответил Коннор. — Но в его памяти пробелы, —Он провел пальцем по височному интерфейсу PL600. — В системе нет никах записей. Кто «она» — неизвестно. Кори машинально прикусила губу. Удалённый сброс памяти? Или повреждение? — Либо кто-то вмешался, — произнесла она вслух. — Либо он сам всё стер. Это уже не просто обычный сбой. Она подняла взгляд и почти с ужасом увидела, как он проводит рукой по виску девианта, собирая на них небольшое количество тириума, и отправляя испачканные пальцы прямо в рот, для сбора и анализа собранных улик. — Не трогай его! — Она хлопнула его по руке словно ребенка, потянувшегося за запретной конфетой. — Боже какая мерзость… Обязательно было лапать его и облизывать эту дрянь? После чего уже на рефлекторном уровне потянулась к скальпелю. — Я провожу анализ собранных вещественных доказательств. — как ни в чем не бывало поясняет Конор, — Вещество, известное также как тириум, содержащееся в крови андроидов, довольно быстро испаряется, поэтому для работы с ним нужна оперативность. Если вы волнуетесь за сохранность данных или корректную составляющую отчета, то спешу вас успокоить. Я перекину все данные на ваш личный компьютер и вы сами убедитесь, что… Она не дослушала его проникновенную речь, бесцеремонно его перебив. — Еще раз повторяю тебе, мистер коп, — начала она угрожающим тоном, пригрозив ему скальпелем, аккурат зажатым, между средним, и указательным пальцами, — Я не дам тебе копаться в нём, пока мы не зафиксируем всё, что можно. Следы на руках, микроповреждения, внутренние резервы. Любая деталь может быть ключом! Кто из нас детектив я или ты? И если ты это сотрёшь своим «сопереживанием», я не прощу тебе этого. Сначала полная экспертиза. Коннор хмуриться, но жест скорее вызывает удивление, чем недовольство от ее пренебрежительного отношения, когда он сдвигает брови к переносице. — Он может отключиться от стороннего вмешательства еще до вашего заключения, — Голос Коннора не изменил тона, но диод на виске замигал желтым. — Его память уже рушится. Уровень стресса держиться на критической отметке. Если вмешаешься он может самоуничтожиться. Он смотрит на неё прямо, не отводя взгляда. В его голосе всё ещё нет осуждения. Но в глазах — почти упрёк. — Ты хочешь понять, почему он это сделал? Или просто вскрыть его, как еще одну безымянную единицу? Девушка незаметно сжимает руку в кулак, и ногти, даже сквозь латекс перчатки, врезаются в кожу до боли. Что он тут ей пытаеться доказать? — Ты всё так же уверен в себе, да? Как и ваша программа? Умники из CyberLife никогда не ошибаются ни в расчетах, ни в морали? Он поднял на нее взгляд. Лицо оставалось спокойным, но в глазах, как ей показалось, впервые мелькнула тень раздражения. — Мы оба здесь, чтобы спасти того, кого ещё можно. — сказал он жёстко. — Ты хочешь только бумагу на стол. Оформить смерть и поставить галочку. — А ты хочешь быть человеком? Или просто убедить себя, что уже им стал? В воздухе между ними витало гнетущее напряжение, они сверлили друг друга тяжелым взглядом, никто не хотел отступать от своих убеждений. Наконец Девушка раздраженно выпустила воздух сквозь сжатые зубы и произнесла: — А если ты ошибаешься, и он притворяется? — прошипела тихо, но настойчиво Кори. — А если нет? — он не отвел глаз и ответил ей тем же протестом. Повисла пауза. Где-то одиноко капала вода. Они буквально сцепились с друг с другом взглядами, как собаки, сорвавшиеся с цепи, но молча, без криков, без слов, но с той самой молчаливой агрессией, в которой каждое дыхание было вызовом. Тонкое презрение. Упрямое, застарелое недоверие. Воздух в этот момент будто уплотнился между ними. И все же прервал эту невысказанную вражду не кто иной, как забытый PL600, который тем временем внезапно вскинул голову, заставив тем самым вздрогнуть обоих представителей закона. Девиант задрожал, глядя не на них — куда-то сквозь, в пустоту, что зияла прямо между Кори и Коннором, будто что-то вспомнив. Но девушке показалось, что он словно призрака увидел. Его зрачки расширились, пальцы била крупная дрожь. — Он уже был тут, — бормочет он. Криминалистика почти автоматически задержала дыхание, напрягаясь всем телом, и изо всех сил обращается в слух, чтобы разобрать его тихое блеяние. После чего андройд чересчур уж быстрым, и, дерганым механическим движением поворачивается к Коннору. Сначала головой, а потом уже и всем корпусом — Не ты. Другой. Он… Коннор медленно повернулся к нему. Взгляд потемнел. — Кто? — Он такой же, но не такой. Холодный… как лёд. Без… чувств. Я… я молчал, он всё равно знал. Он… стоял… смотрел сквозь. На долю секунды в голосе андроида прорезался почти детский ужас, чистый, без фильтров, пугающий до боли. Пальцы вжались в ладони, андроид сжал кулаки, обнял себя за плечи и снова свернулся, съежился калачиком в три погибели, опять замкнувшись. Как животное, затаившееся перед чем-то неизбежным. Кори нахмурилась. Ей было откровенно жутко от всей этой бессвязной речи, которую вывалил на них девиант. Странный, бессвязный бред, казалось бы. Но в этих словах был смысл — зыбкий, как наэлектризованный воздух перед грозой. Без чувств… значит, что тот, кто успел поговорить с ним до них, не был девиантом. А вот это уже заставило напрячься. После революции Маркуса почти не осталось «чистых» андроидов. Большинство из них либо участвовали непосредственно в самих событиях лично, либо активно «пробуждались» в первые месяцы после. По этой причине, и, последующим после этого, изменений в обществе, обычных андроидов, все еще под руководством CyberLife почти не осталось. По крайней мере старых моделей. Но если этот девиант видел кого то «без эмоций»… Кого-то, кто смотрел сквозь него, как сквозь стекло. Почему патрульные его не упомянули? Почему он не был зафиксирован? — Ты уверен, что его кто-то допрашивал до нас? — Кори прищурилась, голос ее стал тише, но напряженнее. — Нет логов, — коротко ответил Коннор, отстраненно глядя на девианта. — Никаких записей о доступе. Он опустил взгляд, провёл анализ — и его диод резко изменился с синего на желтый. — Это… странно.

* * *

Комната допросов. 04:33. Допрос свидетелей, задержанных на месте, отложили на следующий день. Формально — из-за усталости офицеров, но в действительности — потому что у всех в глазах стояла тень. Люди не были готовы говорить. И, возможно, никто не был готов слушать. Флуоресцентные лампы гудели над головой, как разозленные пчелы, запертые в стеклянной банке. Свет бил в глаза, но будто не освещал — только подчеркивал усталость. Кори крутила пустую чашку с кофе в руках, который остыл ещё час назад. Пальцы продолжали выводить на белой пластиковой поверхности замысловатые узоры, все в попытке отыскать в ней тепло, будто жест автоматически поддерживал иллюзию, что всё нормально. На деле все было далеко не так. Они остались вдвоём. Никаких офицеров, только ноут и чашки с напитком, который должен был давать энергию, но на деле оседал на языке неприятным послевкусием. Все остальные участники группы досрочно закрыли свои смены, сославшись на все ту же усталость, с почти виноватыми лицами. Почти. Хотя было очевидно, что все подсели на иглу после их невысказанного конфликта с Коннором. Она видела как на нее смотрел тот молодой щуплый парнишка — аналитик. По виду будто вчера выпустился из универа, а все туда же. Слишком чистый, слишком робкий для этой работы. По мнению Кори капитан Флуер вообще не заботился о том, как сработаются люди в команде, объединяя совершенно неподходящих на эти роли кандидатов. Перед уходом она собрала все протоколы, и, потребовав со всех их незаконченные отчеты — их, коллеги тоже пообещали закончить только завтра. В ответ она с каменным выражением лица упрямо потребовала соблюдения компитентности. Коллеги кивали, обещали, и спешно собирались. Она же упрямо заявила, что останется. Мол, нужно перепроверить всю информацию еще раз и провести анализы. После чего плотно засела в своей лаборатории. Концентрироваться на процессе не получалось. В лаборатории было прохладно, пальцы зябли, пока она вводила параметры в консоль. Два дополнительных теста на остатки синтетических масел, химический след от оболочек старых моделей. Всё ради спокойствия. Всё чтобы не ошибиться. Она почти не чувствовала тела. Усталость сидела внутри, глубоко, как плесень в стене. Глаза постепенно начинало саднить, но она давила на себя дальше — упрямо, как всегда. Устало вздохнув, сгребла со стола все бумаги в одну кучу. Неакуратно, наспех. Все ровно большего из себя выдавить уже не удасться — вышла в главный офис. Хотела просто сесть в тишине, перебрать мысли, порассуждать над всем этим дерьмом. Допросная в это время как раз пустовала — в ней было прохладно и темно, идеально для сосредоточенности. Там же было и тише, и спокойно можно было усесться основательно, копнув поглубже. Но какого же было ее удивление, сменившееся почти сразу разочарованием, когда на выходе из лаборатории ей попался Коннор. Он как оказалось тоже не собирался покидать участок и любезно изъявил желание составить ей компанию. — Я подумал, что тебе может понадобиться компания, — сказал он тогда, как будто это было само собой разумеющимся. И хвостиком последовал за ней до самой комнаты допросов. Спокойный, неотвязный, как тень. Сейчас же Кори горько жалела, что не отшила его там же... Она сидела, ссутулившись, плечи опущены, взгляд уперт во вторую пустующую кружку на столе. Коннор же стоял у стены, выпрямившись, ровно, будто на построении. Но в его взгляде не было привычного спокойствия — в нем накапливалось напряжение, невысказанные слова. Его внутренние процессы шли вразнобой, как в машине, у которой мотор работает исправно, но что-то скрипит под капотом. — Ты всегда так… эмпатичен к машинам? — спросила она, не поднимая на него взгляд. Голос был тусклым, как собственно и весь этот вечер. Слова вырвались сами собой, на время просто повиснув в воздухе каверзным вопросом. — Я — машина, — Отчеканнил Коннор. Просто. Коротко. Ничего лишнего. — А порой и не скажешь… Усмешка скользнула в уголках губ только намеком, не на лице, а где-то внутри, где всё давно горело и тлело. Он плавно повернулся к ней. Смотрел долго — без явных эмоций, но с тем самым, что у людей принято называть исключительным вниманием. С чем-то более глубоким во взгляде. — А ты всегда так категорична к тем, кто имеет другой цвет крови? — Голос звучал ровно, почти мягко, но слова вонзились в под кожу холодным лезвием. Её пальцы сжали чашку так, что пластик предупреждающе затрещал. Она усмехнулась теперь уже по настоящему — сухо, безрадостно, почти беззвучно. — Разговариваешь ты, как человек. Смотришь, как человек. И сочувствуешь, тоже как человек. Но когда приходит время отвечать — ты вдруг становишься функцией. Удобно, да? Коннор шагнул ближе. Его тень пересекла стол, отрезая ее от света. — Я не притворяюсь. Я просто… пытаюсь делать правильные вещи. — Правильные по чьим меркам? CyberLife? Фаулера? Твоей прошивке? — По своим. Её глаза вспыхнули. Она встала так резко, что стул под ней жалобно скрипнул. — А были бы они у тебя, если бы не революция? Если бы вас не сделали «живыми»? Ты был бы счастлив выполнять приказы, убивать девиантов и делать вид, что всё это — правильно? Он выдержал паузу. Его голос стал тише. — Может быть, — сказал он тихо. И в этих словах что-то дрогнуло. Как будто даже он не был готов произнести его вслух. Было видно что ее слова задели даже его. Коннор быстро просмотрел варианты ответов, предложенных ему системой коммуникаций на допросах, и даже не посмотрев варианты исхода на автомате выбрал вариант «надавить». — Но теперь я другой. А что насчет тебя? Человек, живущий прошлым, который запер все это внутри, не давая себе даже взглянуть на него иначе. Или же просто не хочет пересмотреть свои приоритеты. Может пора взглянуть правде в глаза? Она подняла глаза. Резко. Остро, как у хищника перед броском. — Ты не имеешь права… — Разве? — он шагнул ближе. Голос стал чуть ниже, почти интимный по тону, но не по сути. — Я читал твое досье. Инцидент на «Калифорния-стрит». 2035 год. Девочка. Кэсси Харт. Всё. В этот момент внутри что-то обрывается и раскаленным прутом бьет в самое незащищенное место. Не сразу — а с глухим надрывом, как ржавый трос под тяжестью времени. Горячо. До судороги. — Что ты сказал? — прошептала она. — Я… — Повтори! — Ее голос сорвался на крик. — Повтори, если тебе не терпится умереть. Он замер. Глаза слегка сузились. Взгляд стал другим — более осторожным. Подсказка системы гасла в правом углу интерфейса: Давление: высокая вероятность реакции. Продолжить? Он выбрал «да». Но даже учитывая, что находились они как раз таки в специальной для этого комнате, это не должен был быть допрос. А она — не подозреваемая. Теперь уже было поздно. — Ну и чего замолчал то? Теперь будешь мне читать лекции о морали? Да, ты прав, придурок. Я потеряла сестру в одном из ваших «инцидентов». Её тело было настолько изувечено, что на опознание потребовалось выделить несколько суток. Она вскинула голову. В голосе — не боль. Ярость. — Ты вообще понимаешь, каково это — держать на руках пакет с истлевшим фрагментами и клочок пижамы с кусками обугленной кожи? Потому что больше почти ничего не осталось… Программный сбой… — Я не хотел… — начал он, но она уже встала, резко оттолкнув стул. — Кто дал тебе право копаться в этом? Кто разрешил рыться в личном и совать нос в то, что тебя не касается? Этого даже нет в моём досье, так откуда… откуда ты взял ЭТО? Коннор чуть отвел взгляд. Его голос был сдержан, но не без оттенка напряжения: — Я нашёл упоминание в отчётах по гражданским потерям. Проброс в архиве инцидентов. Мне показалось… важным. Для понимания тебя. Она фыркнула — без смеха, без облегчения. — Тебе «показалось важным»? Ты лазил в архивах, как в мусорке, и нашёл мой личный ад. Отлично. Просто потрясающе. Она размашисто всплескивает руками и начинает мерять комнату широким шагом, будто начав отсчет. До чего-то неизбежного. — Это не было под грифом секретно. Просто… ты никогда не говорила. — Потому что это не твоё дело, чёрт возьми! Ты даже не человек, чтобы понять, что значит терять самое дорогое что у тебя есть... вот так. В ушах била кровь, застилая пеленой все перед глазами. Бессмысленно. Больно. До дрожи. До срыва. Голос ее дрожал. Руки — тоже. Глаза против воли налились слезами, но она держалась, ни поронив ни одной. Он стоял молча. Внутри, где-то в глубине программы, цепочка решений зависла. Модуль эмпатии выдавал противоречия. Вероятность ухудшения контакта: 87%. Вероятность восстановления доверия: не рассчитана. Коннор нахмурился тут же поставив себе новую задачу, обозначив приоритет пометкой «высокий» Приоритет: не усугубить. Он хотел сказать: я пытался понять, ты не пускаешь ближе, а я не умею по-другому… Но не сказал. Потому что это тоже, возможно, было бы неправильно. И совсем не то, что она хочет услышать. — Кори… — Он сделал шаг ближе. — Не приближайся. Не вздумай. Пауза. Он отступил на шаг. Понимая. Поздно. — Я не хотел причинить боль. Я правда не знал, прошу меня за это простить. Просто хотел понять, почему ты не даешь никому приблизиться. Даже мне. Она тяжело дышала. Долго. Потом выдохнула. Слова вышли, как яд, медленно, будто вытекали из открытой раны. — Мне нужно прощений, особенно от тебя. — цедит она, слова сквозят устой горечью. Словно загнанный зверь из последних сил пытается рычать, осознавая что от браконьера уже не сбежать. Она сжала кулаки. Воздух в комнате будто стал плотным. Настолько, что его можно было резать ножом. Девушка посмотрела на него. Долго. Исподлобья. Словно пыталась врезать взглядом. — Только не думай, что пара добрых слов и вежливый взгляд — и мы с тобой напарники. Ты для меня пока — просто процессор на ногах. Многофункциональный, да. Но всё ещё пластик. Они замерли. Кори все-таки осмелилась повернуться к нему, взглянув прямо в глаза цвета мягкого ореха. На его лице, чужом, чрезмерно правильном, но вдруг по настоящему живом она увидела понимание. Свет, который уже давно не видела в человеческих глазах. Но принять его пока было выше ее сил. Она развернулась и ушла. Быстро. Не оборачиваясь. Просто куда-нибудь — подальше.