Глава 7

Мира сидела на холодном полу актового зала, поджав под себя ноги, чтобы хоть как-то защититься от сквозняков, вечно гуляющих по старому школьному помещению. В руках она сжимала кисть, которую уже который раз макала в банку с коричневой краской, стараясь ровно закрасить фанерную декорацию, изображавшую дубовую дверь. Краска ложилась неровно, оставляя разводы, а её пальцы постепенно покрывались липкими коричневыми пятнами. Она вздохнула, откинув прядь волос, которая то и дело выбивалась из небрежного пучка. "Литературный вечер" — звучало красиво, но на деле это было унылое ежегодное мероприятие, на котором старшеклассников заставляли ставить спектакли по классике. В этом году их классу достался "Горе от ума", и Мира мысленно благодарила судьбу, что её хотя бы не назначили актрисой. Вместо этого её, вместе с парой одноклассников, отправили делать декорации. Не то чтобы ей нравилось возиться с красками и фанерой, но это определённо было лучше, чем стоять на сцене под пристальными взглядами зрителей. На сцене вовсю шла репетиция. Ольга Васильевна, их учительница литературы, с выражением строгой решимости на лице руководила процессом, то и дело поправляя актёров. Мире даже стало её немного жалко — видно было, что педагог вкладывает душу в этот спектакль, но энтузиазма у класса хватало ровно на пять минут. А ещё на сцене был Хенк. Мира украдкой бросила взгляд в его сторону, тут же опустив глаза, как только он начал произносить свою реплику. "Боже, как же неловко..." — Мира сжала кисть так сильно, что капли краски брызнули на её джинсы. Она даже не заметила. Прошла уже неделя с той вечеринки, но каждый раз, когда она видела Хенка, её охватывало жгучее чувство стыда. Она изо всех сил старалась избегать его, пряталась в коридорах, быстро уходила после уроков — но сегодня этот номер не прошёл. Их всех согнали на репетицию, и теперь ей приходилось сидеть здесь, в нескольких метрах от него, и делать вид, что всё в порядке. Хенк играл Чацкого — почти главную роль. И, судя по его каменному выражению лица, ему это не нравилось ни капли. Он стоял на сцене, засунув руки в карманы (хотя по сценарию так делать явно не полагалось), и монотонно бубнил текст, за что уже не раз получал замечания от Ольги Васильевны. Партнёршей Хенка по сцене была Лера — та самая новенькая, с которой Мира за последние дни немного сблизилась. Лера играла Софью, и, надо признать, справлялась не лучше Хенка. Она то и дело путала реплики, краснела и запиналась, а Ольга Васильевна всё чаще хмурилась в её сторону. Мире стало немного жалко Леру — та явно чувствовала себя не в своей тарелке. Выбор актёров, впрочем, был почти случайным. Желающих участвовать оказалось мало — только Рита (конечно же, она не могла упустить возможность покрасоваться на сцене) и Локон, который, видимо, надеялся таким образом произвести впечатление на кого-нибудь. Остальных просто назначили, и теперь Хенк, Лера и ещё пара несчастных пытались изобразить классическую комедию, выглядевшую скорее как трагифарс. Мира снова подняла глаза и невольно поймала взгляд Хенка. Он как раз замолчал на середине реплики, уставившись на неё с каким-то непонятным выражением. Она тут же опустила голову, чувствуя, как по щекам разливается тепло. "Чёрт, черт, черт..." Она резко встала, отряхивая краску с рук. — Пойду за водой, — пробормотала она в сторону сидящей рядом одноклассницы, даже не дожидаясь ответа, и поспешила к выходу, стараясь не смотреть в сторону сцены. Ей срочно нужно было передохнуть. Хотя бы пять минут — без этих декораций, без репетиции, без его взгляда, который, казалось, прожигал её насквозь. Мира зашла в школьный туалет, где пахло дешевым мылом и сыростью. Кафель на стенах был покрыт трещинами, а одна из лампочек над раковинами мерцала, создавая нервирующую атмосферу. Она смочила руки под слабой струей воды — школьный кран, как всегда, точил воду едва ли не каплями, — и бросила взгляд в зеркало. Её отражение выглядело уставшим: тени под глазами, растрепанные волосы, губы, слегка поджатые от напряжения. "Черт, надо бы прийти в себя..." Она зашла в кабинку, прикрыв за собой дверь с потертой табличкой "Не работает", которая болталась на одном винте. Сигарет у неё не было — отец в последнее время особенно тщательно проверял её вещи, — но в кармане джинсов лежала одноразка, которую одолжила Рита. "Хотя бы вонять не так сильно будет", — подумала Мира, доставая тонкую розовую электронку. Она прикусила мундштук, затянулась и закрыла глаза, прислонившись к холодной кафельной стене. Голова слегка закружилась от резкого сладковатого пара, но это было даже приятно — как будто на секунду все проблемы отступили. Она хотела просто не думать: ни о Хенке, ни о том дурацком поцелуе, ни о том, как теперь вообще с этим жить. Но её уединение прервал скрип двери. Мира замерла. В женский туалет кто-то зашел. "Черт..." Она резко сунула одноразку в карман, от чего пар вырвался клубком из уголка её рта. Отчаянно замахала рукой, пытаясь разогнать запах, но сладковатый аромат клубного дыма всё равно висел в воздухе. "Ну конечно, идеальный момент." Собравшись с духом, она вышла из кабинки — и сразу же встретилась взглядом с Лерой. Новенькая стояла у раковины, умывая руки. Капли воды стекали с её пальцев, а в зеркале отражалось её удивленное лицо. — Привет… — сказала Лера, неуверенно помахав рукой. Мира выдохнула. — А, это ты… Привет. Она подошла к раковине и снова включила воду, тщательно намыливая руки. Сушилка, как всегда, не работала, поэтому пришлось вытираться бумагой, которая тут же начало крошиться. Лера стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, будто не знала, что сказать. Её пальцы теребили молнию на зипке, а взгляд то скользил по Мире, то убегал куда-то в пол. Мира почувствовала неловкость и, чтобы разрядить обстановку, спросила первое, что пришло в голову: — Ну как тебе в качестве актрисы? Голос прозвучал фальшиво даже для неё самой. — Честно? Не очень… — Всё настолько плохо? — Мира знала ответ, но надо же было поддерживать диалог. — Я плохо справляюсь, — Лера опустила глаза. — Ольга Васильевна ругает меня. Я тихо говорю и запинаюсь. А ещё… — она замялась, — …Хенк. Ты же не против? Мира криво улыбнулась. "Вот блин, опять это…" — Да нет, не против, конечно, — она поспешно махнула рукой, стараясь выглядеть беззаботной. — Это просто спектакль. Лера кивнула, но в её взгляде читалось сомнение. Мира же в этот момент мысленно проклинала себя за ту идиотскую ложь про отношения с Хенком. "Надо было просто признать, что письмо Марку — старый бред, и покончить с этим. Но нет, я же решила вляпаться в ещё больший цирк!" А теперь вот это. Лера снова заёрзала, явно чувствуя напряжение. — Может, пойдём обратно? — предложила она тихо. Мира вздохнула. — Да… Пойдём. Она бросила последний взгляд в зеркало — её лицо всё ещё выглядело напряжённым. "Как же хочется, чтобы этот день поскорее закончился…" * * * Мира шла по школьному двору, уткнувшись в телефон, когда внезапно почувствовала резкий рывок за капюшон. Ткань ветровки врезалась в горло, перехватывая дыхание, и она едва не закашлялась. — Эй! — возмущённо вырвалось у неё, когда она развернулась и увидела Хенка. Конечно, кто же ещё. Он стоял, держа её капюшон, как котёнка за шкирку, с тем самым своим "кирпичным" выражением лица — брови сведены, губы плотно сжаты. В глазах читалось раздражение, но что-то ещё — может, усталость от всей этой ситуации? — Отпусти! — Мира попыталась вырваться, но Хенк лишь дёрнул её вперёд, а затем, одним движением, перекинул через плечо. — Бля... — прошипела она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Школьный двор моментально оживился: пара старшеклассников захихикала, кто-то из младших классов замедлил шаг, уставившись на них с любопытством. Мира закрыла лицо руками, чувствуя, как уши горят от стыда. "Какого чёрта, Хенк?!" Вырываться было бесполезно — он держал её крепко, одной рукой прижимая за ноги, чтобы она не дрыгалась. Оставалось только терпеть. Он нёс её так несколько метров, пока не оказались за углом школы, подальше от любопытных глаз. Только тогда Хенк, наконец, поставил её на землю. Мира тут же поправила одежду: ветровка съехала набок, джинсы замялись, а волосы растрепались. — И что это за цирк ты устроил?! — выпалила она, сверкая глазами. Хенк смотрел на неё, скрестив руки на груди. — Это я цирк устроил? — его голос звучал резко, но в нём слышалось скорее недоумение, чем злость. — Это ты что за хуйню всю неделю устраивала? Мира замерла. Он выглядел... искренне раздражённым. Не тем его привычным "я просто заебался" выражением, а чем-то другим. Как будто она его действительно достала. Ветер подхватил опавший лист, который закружился между ними, будто подчёркивая неловкость момента. — Я... — начала Мира, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? "Я стесняюсь после того поцелуя"? "Мне неловко, что мы в этой дурацкой лжи"? Хенк ждал. Его пальцы постукивали по локтю, а взгляд не отрывался от неё. И тут она поняла: он не собирался просто так отпускать эту тему. Придётся объясняться. — Не строй из себя тупого, — проговорила Мира, нарочито медленно водя носком кроссовка по трещине в асфальте. Линия разлома напоминала молнию — неровная, с острыми краями, будто отражая её собственное внутреннее состояние. — Не делай вид, что не понимаешь. Она выбрала нападение вместо защиты. Это всегда работало — ну, почти всегда. По крайней мере, давало иллюзию контроля. Хенк лишь хмыкнул в ответ — этот короткий звук, который он издавал, когда что-то его одновременно бесило и забавляло. Потом его пальцы — тёплые, с мозолями — неожиданно обхватили её ладонь. Мира чуть дёрнулась от неожиданности, но тут же взяла себя в руки, не подав виду. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, Мир. Его голос прозвучал неожиданно мягко, почти устало. Не "как раньше" до того момента, когда они начали избегать друг друга. А "как раньше" до всей этой истории с Марком. До неловких взглядов и недоговоренностей. Мира не нашлась, что ответить. Вместо этого она резко зашагала вперёд, чувствуя, как его пальцы на секунду сжимаются сильнее, прежде чем отпустить её руку. Через мгновение его шаги застучали рядом — тяжёлые, чуть шаркающие, как всегда. Они шли молча. Мира грызла внутреннюю сторону щеки, собирая в голове слова, которые должны были прозвучать убедительно, умно, взросло. Но чем дольше она шла, тем больше эти мысли рассыпались, как песок сквозь пальцы. Пройдя пару улиц — мимо знакомого магазина с потрёпанным навесом, мимо гаража, где они в детстве прятались от дождя — Мира наконец собралась с духом. — Я не хотела, чтобы всё так получилось, — выдохнула она, упорно глядя на свои кроссовки. На левом шнурок развязался, болтаясь с каждым шагом. Дальше речь понеслась скомканно, не так гладко, как в её воображении. Слова путались, фразы звучали неестественно, будто она репетировала их слишком долго, и теперь они потеряли смысл. — Давай просто забудем? — наконец выпалила она, всё ещё не поднимая глаз. Тишина. — Эй, Хенк? Она подняла голову — и замерла. Хенк стоял, уставившись куда-то в сторону, с абсолютно непроницаемым выражением. Его челюсть была напряжена, а пальцы медленно сжимались в кулаки и разжимались, будто он сдерживался. Мира повернула голову, следуя его взгляду — и у неё перехватило дыхание. В служебной машине с затемнёнными стёклами сидели двое: Константин Анатольевич, отец Хенка, в своей привычной форме, и... Лариса Васильевна, мать Кисы. Она была в ярко-красном платье, которое резко контрастировало с унылым серым интерьером служебного автомобиля. — Ну, может, они просто встретились случайно, — автоматически выдавила Мира, сразу же осознав всю абсурдность своих слов. Ситуация прояснилась мгновенно. Константин Анатольевич наклонился, и его губы прижались к губам Ларисы Васильевны в поцелуе, который не оставлял сомнений в природе их отношений. — Ну... может, не случайно, — пробормотала Мира, чувствуя, как у неё холодеют кончики пальцев. Хенк не шевелился. Он просто стоял, глядя на машину, и вдруг его лицо исказила гримаса, которую Мира видела лишь пару раз в жизни — когда в детстве он сломал руку, но не заплакал. — Хенк... — начала она, но он резко развернулся и зашагал прочь, оставив её одну на тротуаре. Машина тем временем тронулась с места, даже не заметив их. * * * Мира сидела, поджав ноги, на продавленном диване в "базе". Гирлянды мерцали неровным светом, отбрасывая дрожащие тени на бетонные стены. В воздухе пахло пылью, старыми покрышками и потом — Хенк уже полчаса методично избивал боксёрскую грушу, которую Гена когда-то притащил сюда и подвесил к потолочной балке. Ритмичные удары раздавались в полупустом помещении. Груша, потрёпанная, с потрескавшейся кожей, отчаянно дергалась на цепи после каждого попадания. Хенк бил её без перчаток — его костяшки уже порозовели от ударов, но он, кажется, не чувствовал боли. Он просто молчал. Молчал всю дорогу сюда, молчал сейчас. Только сжатые челюсти и мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу, выдавали его состояние. Мира теребила край своего худи, наблюдая за ним. Она не знала, как его поддержать. Что вообще можно сказать в такой ситуации? "Всё будет хорошо"? "Это пройдёт"? Это звучало бы фальшиво. Она сама бы взбесилась от таких пустых слов. Поэтому просто сидела, стараясь не мешать, не лезть, не действовать ему на нервы. — Кисе только не говори, — наконец проговорила она тихо, почти шёпотом, словно боялась разбить хрупкое молчание. БАМ! Хенк вложил в следующий удар всю силу. Груша отлетела почти горизонтально, цепь скрипнула под напряжением. Мира невольно зажмурилась. Он выпрямился, тяжело дыша, и повернулся к ней. Его взгляд был непроницаем — где-то между пониманием и раздражением. Капелька пота скатилась по виску, оставив мокрый след на коже. — Не скажу. Я не идиот, — выдохнул он сквозь зубы, вытирая лоб тыльной стороной ладони. В его голосе не было злости — только усталая горечь. Мира кивнула, снова замолчав. В голове невольно прокручивались сценарии: что было бы, если бы это увидел Киса вместо Хенка? Хенк, хоть бы умел держать себя в руках. А Киса... Киса был как пороховая бочка. Особенно когда дело касалось его отца — вернее, его отсутствия — и Константина Анатольевича, которого он люто ненавидел. Она представила, как Киса, с его вспыльчивым характером, мог бы отреагировать на такую сцену. Возможно, бросился бы прямо к машине, начал орать... Или хуже — затаил бы обиду, которая рано или поздно вырвалась бы наружу в самый неподходящий момент. Хенк снова развернулся к груше. На этот раз его удары стали медленнее, но сильнее. Мира вздохнула и потянулась к банке колы, стоявшей на ящике рядом. Конденсат стекал по жестяным бокам, оставляя мокрые круги на картоне. Она сделала глоток — напиток уже успел стать тёплым. Где-то за стеной заскрипела дверь. Мира напряглась, но это оказался просто ветер, гуляющий по пустым коридорам склада. Тишина снова нависла между ними, прерываемая только глухими ударами по груше и тяжёлым дыханием Хенка. Мира медленно поднялась с дивана, ощущая каждую мышцу в своём теле — усталую, но всё ещё напряжённую после долгого дня. Шаги её были тихими, почти неслышными, но для неё они казались громкими, будто эхо в пустой комнате. Она подошла к Хенку сзади, когда он, наконец, перестал колошматить грушу. Его плечи поднимались и опускались в быстром ритме, а капли пота стекали по шее, исчезая под тканью худи. Она тихонько прижалась к нему, обвив руками его талию, и почувствовала, как его тело на мгновение напряглось — инстинктивная реакция на неожиданное прикосновение. Но почти сразу же он расслабился, будто её присутствие было чем-то естественным, чем-то, что он всегда знал. Мира прижалась щекой к его спине, ощущая тепло его тела сквозь ткань. Это был единственный способ поддержки, который она могла ему предложить — без слов, без лишних жестов. Просто тихое напоминание: я здесь. Он не сказал ни слова, не повернулся, но его ладонь легла поверх её руки, сжимавшей его живот, — короткое, едва уловимое прикосновение, которое значило больше, чем любая фраза. Так они стояли — она, прижавшись к его спине, а он, позволив ей остаться, будто в этом молчании и было всё, что им нужно было сказать друг другу. * * * Темнота осеннего вечера сгущалась вокруг них, пропитанная запахом опавших листьев и сыростью. Фонари освещали дорогу лишь местами, оставляя островки света. Мира шла рядом с Хенком, их шаги глухо отдавались по асфальту. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой — скорее, обдумывающей. Мира всё ещё переваривала сегодняшнее. Константин Анатольевич всегда казался ей человеком жёстким, но... принципиальным. Тем, кто не станет нарушать собственные правила. А теперь этот образ трещал по швам. "Все мужчины в конце концов становятся мудаками?" — промелькнуло у неё в голове. Она украдкой взглянула на Хенка. Нет, он не может стать таким. Не должен. Ей не хотелось представлять такое. Впереди замаячил жёлтый свет фонаря у подъезда. Мира уже полезла в карман за ключами, но вдруг замерла. Из тени возле припаркованной машины вышел Константин Анатольевич. Его форма была слегка помятой, тени под глазами — глубже обычного. Он курил, и дым клубился вокруг него, как дымовая завеса. — Привет, молодёжь, — голос его звучал устало, но в интонации была привычная начальственная нотка. — Чего так поздно? Хенк напрягся. Мира почувствовала, как его рука непроизвольно сжалась в кулак. Его взгляд стал остекленевшим, пустым — таким, каким он бывал только в самых крайних случаях. Она быстро схватила его за запястье, пальцы впились в кожу. "Не надо". — Вы языки проглотили? — Константин Анатольевич нахмурился, заметив их реакцию. — Ты чего, Борь? — Да просто загуляли, — Мира выдавила улыбку, шагнув чуть вперёд, будто закрывая Хенка собой. Константин Анатольевич посмотрел на них оценивающе, затянулся, бросил окурок и раздавил его каблуком. — Опасно так поздно гулять. Не делайте так больше. Он повернулся и направился к подъезду. Они молча последовали за ним. Лифт сломан — как всегда. Лестница освещалась тусклыми лампочками, оставляя глубокие тени в углах. Мира уже начала расслабляться, решив, что худшее позади. — А ты что сегодня делал, пап? — голос Хенка прозвучал неестественно ровно, как будто его выдавливали через силу. Константин Анатольевич замедлил шаг. — Работал, — ответил он, не оборачиваясь. — Что за глупые вопросы, Борь? — Да хотел сказать кое-что. Мира резко дёрнула Хенка за рукав, глаза её расширились: "Ты что творишь?!" В ответ — лишь холодный взгляд: "Не лезь". Константин Анатольевич остановился на площадке между этажами и медленно повернулся. — Что? — Да про то что... — Хенк сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы встречаемся, — вдруг выпалила Мира, перебивая его. Тишина. Хенк резко повернулся к ней, глаза — круглые от яростного непонимания. "Какого чёрта?!" Константин Анатольевич замер. Его лицо сначала ничего не выражало, потом брови медленно поползли вверх. — Отличная шутка, дети, — он фыркнул, но в его глазах читалось что-то странное. — Вы не шутите? — Нет, абсолютно серьёзно, — Мира подняла подбородок, чувствуя, как Хенк буквально пылает рядом. Константин Анатольевич смотрел на них несколько секунд, потом его лицо снова стало непроницаемым. — Неожиданно, — произнёс он наконец и, развернувшись, продолжил подниматься по лестнице. Они стояли, слушая, как его шаги удаляются. — Ты совсем ебнулась? — прошипел Хенк, когда отца уже не было слышно. Мира сжала его руку сильнее. — Лучше так, чем ты ему в морду въебешь, идиот. Хенк не ответил. Он резко схватил её за плечо, его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань худи. Мира ахнула, когда её с силой прижали к холодной стене подъезда — штукатурка крошилась под её спиной, осыпаясь на пол. Его лицо было так близко, что она чувствовала его прерывистое дыхание, смешанное с запахом ментоловой жвачки и гнева. — Это блять не твои игры, Мира. Не твой пиздёж Марку, — он выплюнул слова сквозь зубы. — Это моя семья. Мира резко дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась. — А что мне надо было делать?! — её голос прозвучал громче, чем она планировала, эхом отразившись в пустом подъезде. Хенк не ответил. Вместо этого он с силой ударил кулаком в стену рядом с её головой — удар был настолько резким, что заставил её зажмуриться от страха. Потом он упёрся руками о стену по обе стороны от неё, опустив голову. Его плечи тяжело вздымались, а волосы, выбившиеся из-под капюшона, закрывали лицо. Мира не шевелилась. Где-то наверху хлопнула дверь, но в их пролёте было тихо, если не считать их учащённого дыхания. Она перевела взгляд в сторону — в грязное подъездное окно виднелись огни города, размытые от дождя на стёклах. — Ты же понимаешь, что если ты расскажешь матери или начнёшь доёбываться до отца... — она говорила тише теперь, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Это не поможет. Только всё усугубит. Хенк молчал. Его пальцы медленно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. — Хенк, она не уйдёт от него. Ты же знаешь. Тишина. — И что ты блять предлагаешь? Схавать всё? — он резко поднял голову, и она увидела его глаза — тёмные, почти чёрные от злости, но в них читалось что-то ещё. Боль. Бессилие. Мира не отвела взгляда. — Просто не лезть. Они взрослые люди, сами разберутся. Хенк замер. Потом резко оттолкнулся от стены, развернулся и с силой пнул мусорное ведро, стоящий в углу. Пластик с грохотом покатился по полу, рассылая вокруг обрывки бумаг и пустые пачки от сигарет. — Блять! Его крик эхом разнёсся по подъезду. Где-то на верхнем этаже снова хлопнула дверь — кто-то явно решил не связываться. Мира стояла на месте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Хенк тяжело дышал, его спина была напряжена, как тетива лука. Потом он медленно повернулся к ней. — Иди домой, Мира. Его голос звучал глухо, без эмоций. Она не стала спорить. Прошла мимо него, стараясь не задеть, и начала подниматься по лестнице. Только на третьем этаже осмелилась украдкой взглянуть вниз. Хенк всё ещё стоял там, внизу, его силуэт сливался с тенями подъезда. Одинокий. Как тогда, в детстве, когда он впервые понял, что мир несправедлив.