Часть 33. Большое собрание

Остаток недели прошел по сценарию, схожему с первым днём. Шота будил Изуку, чтобы тот начал свой утренний распорядок, они завтракали довольно простой едой, затем Изуку обычно читал, пока Шота отвечал на электронные письма, и примерно через час после завтрака они отправлялись в магазины. Изуку всегда уставал после обеда и тут же засыпал в машине по дороге домой. Вечера были такими же тихими, как и утро; всё, что они покупали в тот день, упаковывалось в коробки, чтобы отнести в общежитие, затем Шота готовил ужин и пытался уговорить Изуку поесть, и обычно вечер заканчивался тем, что Изуку уходил в свою комнату, а Шота работал над делами или административными задачами за обеденным столом. Каждый день был похож на предыдущий по распорядку, но это не означало, что было легко. В тот день, когда они отправились за покупками постельного белья и других принадлежностей для общежития, Изуку первую половину пути пытался убедить Шоту переехать в общежитие 1-A вместе с остальными одноклассниками. После пятидесятого отказа Шоты, Изуку чуть не закатил очередную истерику посреди магазина, привлекая внимание какой-то случайной женщины, которая заподозрила Шоту в похищении Изуку. Только после того, как он показал свою геройскую лицензию, а также после неохотного подтверждения от Изуку, что он знаком с Шотой, женщина наконец ушла. Это был… мягко говоря, полный бардак. Затем была ночь, когда бедный мальчик проснулся в панике после кошмара. Сквозь рыдания и слегка бессвязное бормотание он узнал, что Изуку приснился кошмар о USJ, а именно о том, как Шоту и ​​Шинсо убил Ному. Шота следующие пару часов убеждал плачущего мальчика, что с ним всё в порядке, что все живы и в безопасности. В какой-то момент они перебрались на диван в гостиной, где Шота включил какой-то случайный документальный фильм о водных обитателях. Изуку наконец заснул на середине фильма, когда рассказчик монотонно упомянул что-то о том, что медузы родственны кораллам. Шота заснул вскоре после этого. Несмотря на то, как ужасно они оба спали той ночью, он не слишком расстроился, проснувшись и увидев Изуку, свернувшегося калачиком рядом с ним, прижавшегося к нему, как сонная коала. И, по крайней мере, раз в день Изуку пытался уклониться от еды. Однажды утром мальчик просто покрутил еду на тарелке, неуклюже пытаясь сделать вид, что он позавтракал. В другой раз, во время ужина, Изуку даже попытался незаметно уйти от стола, когда думал, что Шота не смотрит. Каждый день, несомненно, был полон трудностей, но иногда случались и приятные моменты, которые пробивались сквозь пелену невзгод. Глаза Изуку, заблестевшие от радости, когда он нашел коробку с мармеладными червячками в кладовой, напомнили ему о том, как он впервые дал мальчику пакетик этих кислых конфет. Хотя ему пришлось спрятать коробку, когда он обнаружил, что Изуку съел пять пакетиков за один присест, из-за чего ему пришлось неубедительно скрывать боль в животе. Ему потребовалось больше силы воли, чем он хотел бы признать, чтобы сдержать смех, когда Изуку пытался солгать ему о том, что не ел конфеты, хотя его щеки были покрыты сахаром. Это было все равно что поймать кошку с лапой в банке тунца. Трудно было злиться, когда что-то такое маленькое и милое пыталось притвориться невинным. Шота также вспомнил, насколько умён этот парень. Однажды вечером после ужина Изуку попросил посмотреть новости. Транслировалась битва героев, и Изуку, не колеблясь, разразился своим бормотанием о причудах как героя, так и злодея. Он вслух перечислил различные стратегии, которые герой мог бы использовать, чтобы победить преступника более эффективно и с меньшим ущербом имуществу. Шота рассеянно вставлял свои мысли и задавал Изуку несколько наводящих на размышления вопросов, на которые парень с удовольствием отвечал. В итоге они провели остаток ночи, анализируя бой и сравнивая его с другими известными битвами героев. Атмосфера была непринужденной и спокойной, и это напомнило Шоте об их разговорах на крышах, когда Изуку был Мотыльком. В целом, неделя была полна взлетов и падений. Шота, да и Изуку, он был уверен, тоже, был совершенно измотан. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько эмоционально истощенным, и это выматывало его больше, чем физическая работа героя. Он был просто благодарен Инуи за то, что тот поддерживал с ним связь через день, спрашивая о новостях, обсуждая события и корректируя расписание Изуку на основе информации, собранной Шотой за неделю. Незу тоже время от времени интересовался ими и с готовностью рассказывал все подробности об общежитии по мере приближения даты заселения. Не успел он оглянуться, как пролетела неделя, и настало время встретиться с Незу и Инуи в академии UA, чтобы обсудить учёбу Изуку. Незу попросил их встретиться в кабинете Инуи в пятницу, за день до того, как сотрудники должны были заселиться в общежития. Шота и Изуку провели большую часть предыдущего дня, упаковывая последние коробки, которых, к счастью, было немного, и складывая их в углу гостиной. Он понимал, что Изуку испытывает тревогу из-за очередной смены обстановки, и ситуацию усугубляло то, что им предстояло не только жить в новом месте, но и делить пространство с остальным персоналом. Он не мог представить, как сильно занервничает бедный парень, оказавшись в окружении почти незнакомых людей в такой уязвимый момент. Не говоря уже о том, что никто из персонала, кроме Инуи и медсестры, не был проинформирован о ситуации Изуку, поэтому это, несомненно, станет большим испытанием как для ребёнка, так и для его коллег. Незу, Инуи и Шота планировали собрать персонал в общей комнате общежития в день заселения всех, чтобы объяснить ситуацию с Изуку и сообщить о том, что за ним ведётся наблюдение с целью предотвращения самоубийства. Шота нисколько не сомневался, что его коллеги с удовольствием примут участие в присмотре за Изуку; особенно большую поддержку ему окажут Хизаши и Немури. Единственными, кто его беспокоил, были Влад Кинг и Всемогущий. Влад ни в коем случае не был плохим человеком, он отлично ладил с детьми, пусть и не был чрезмерно заботливым, но Шота представлял, как это может отразиться на беспокойстве по поводу того, что Изуку до сих пор позволяли остаться на геройском курсе. Честно говоря, у Шоты были сомнения по поводу того, стоит ли оставлять Изуку в классе 1-А. Если бы не Незу, который практически настаивал на том, чтобы мальчик продолжил обучение, Шота, скорее всего, забрал бы его оттуда и подождал бы, пока тот не станет хотя бы на пару лет старше. Дело не в том, что Шота считал Изуку недостаточно хорошим, он знал не понаслышке, насколько силен этот парень, но каждый раз, когда он смотрел на эти изумрудные глаза и веснушчатые щёки, он вспоминал, насколько мал Изуку. Совсем ещё малыш. Ещё одной его заботой был Всемогущий. Его новый коллега был неизвестным фактором. Никогда раньше не работая с ним, Шота понятия не имел, как герой номер один отреагирует на известие о ситуации с Изуку. Но, судя по реакции Всемогущего на вступительном экзамене, когда он узнал, что у Изуку нет причуды, Шота подозревал, что старший герой, скорее всего, выскажет свои опасения. Ему просто нужно было убедиться, что Изуку не будет в комнате, чтобы услышать это. В остальном Шота был достаточно уверен в способности остальных оставаться беспристрастными и чуткими. Помогало и то, что большинство сотрудников уже прониклись симпатией к Изуку, судя по сплетням в учительской в ​​первую неделю учебного года. Он лишь надеялся, что Изуку научится доверять остальным учителям или, по крайней мере, почувствует себя с ними более комфортно. Особенно он надеялся, что Изуку хорошо поладит с Немури и Хизаши, поскольку Шота уже планировал использовать их в качестве нянек, как только снова начнёт выходить на патрулирование. Отчасти именно по этой причине Шота планировал познакомить их с Изуку раньше всех остальных учителей. Незу уже дал разрешение на их заселение в общежитие рано утром, примерно за шесть часов до прибытия остального персонала. Таким образом, Изуку не будет чувствовать себя слишком перегруженным и у него будет хотя бы немного времени, чтобы адаптироваться. Шота написал своим двум друзьям, попросив их начать процесс заселения на пару часов раньше, чтобы он мог объяснить им ситуацию парня до первого собрания персонала. Хизаши и Немури были единственными сотрудниками, помимо Инуи, кто знал о Мотыльке, и, учитывая, что они были его ближайшими друзьями, было вполне логично позволить им познакомиться с Изуку раньше всех остальных, принимая во внимание его обстоятельства. Он не объяснил, почему попросил их переехать пораньше. Зная Хизаши и Немури, они бы засыпали его вопросами и умоляли показать им парня, и он очень хотел бы отложить это до тех пор, пока они с Изуку действительно не переедут. Но они всё равно согласились. Однако сейчас, когда Шота вёл Изуку по коридорам главного здания академии UA, он практически чувствовал, как бедного парня накатывают волны тревоги. На территории кампуса, кроме Незу, Инуи и Исцеляющей девочки, никого не было, но Изуку всё равно нервно осматривал окрестности, словно ожидая, что кто-нибудь выскочит на него. Одна его рука была спрятана в длинном рукаве чёрно-белой толстовки — ткань скомкалась по краю, когда он сжал кулак. Свободной рукой Изуку вцепился в край рубашки Шоты, словно герой вдруг решит бросить его в пустом коридоре. Зелёные кудри падали на такие же зелёные глаза, когда парень смотрел в землю, пока они шли. Шота не мог не заметить, насколько меньше стал Изуку — свернувшийся калачиком и прижавшийся к нему. Шота твердо положил руку между лопатками мальчика, пока они шли к кабинету Инуи. Его сердце сжалось, когда он почувствовал, как Изуку дрожит под его прикосновением, и ему отчаянно хотелось просто отвезти мальчика домой, укутать его в кучу одеял и включить тот документальный фильм об океане. Но через несколько дней снова начнутся занятия в школе, и хотя герою нравилась идея спрятаться от мира вместе с ребёнком, ему всё равно нужно было преподавать, а Изуку — посещать уроки. Когда они подошли к кабинету Инуи, Изуку направился к двери, словно к виселице, готовясь к смертной казни. Его веснушки резко выделялись на бледной коже, а дрожь усиливалась. Шота убрал руку со спины мальчика и положил её на мягкие зелёные кудряшки. — Всё будет хорошо, малыш, — попытался успокоить его герой. Изуку посмотрел на него сквозь ресницы, но ничего не сказал. Шота дал ему ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем распахнуть дверь кабинета Инуи и впустить встревоженного мальчика внутрь. Инуи сидел за своим столом с открытым и доброжелательным выражением лица. Вместо геройского костюма на нем были светло-серый шерстяной свитер и темные джинсы. Незу тоже уже был внутри, сидя на столе Инуи с чашкой чая в руках. Казалось, что его босс и герой ведут непринуждённую беседу. — Ах! Это же Айзава и Мидория! Добро пожаловать! — весело поприветствовал Незу. — Добрый день, Мидория, Айзава, — кивнул Инуи. Шота коротко поклонился, входя, а Изуку ещё не поднял глаз от ковра. — Пожалуйста, садитесь, — Инуи жестом указал на мягкий диван перед своим столом. — Думаю, нам сегодня предстоит многое обсудить. Изуку молча подошёл к дивану, прижав руки к груди, и сел в углу, ближайшем к двери. Шота сел рядом с ним, достаточно близко, чтобы быть на расстоянии вытянутой руки, но достаточно далеко, чтобы не мешать ребёнку. В офисе на мгновение воцарилась тишина. Шота заметил, что Инуи бросил на него и Изуку аналитический взгляд, прежде чем ещё глубже устроиться в кресле. Гончий пёс тихо откашлялся, прежде чем начать, как и следовало ожидать, долгую и утомительную встречу. — Итак, Мидория, — мягко обратился Инуи, — ты провёл последнюю неделю с Айзавой. Как тебе? — Изуку, по-прежнему отказываясь смотреть на кого-либо из них, просто пожал плечами в ответ, но герой продолжил, как будто Изуку ответил ему словами. — Понятно. Я также слышал от твоего учителя, что вы вдвоем несколько раз ездили в торговый центр и универмаг. Как ты себя чувствовал во время этих поездок? Парень снова пожал плечами. Было ясно, что Инуи не получит особого ответа от Изуку, хотя это никого и не удивило. — Всё в порядке, Мидория. Я понимаю, что это довольно серьёзные перемены для тебя, но знай, что мы будем поддерживать тебя на каждом шагу, — Инуи слегка наклонился вперёд, словно подчёркивая важность своих следующих слов. — Ты важен для нас, Мидория. Ты важен, о тебе заботятся, и ты достоин той помощи, которую мы хотим тебе предложить. Нижняя губа Изуку дрожала, но он попытался скрыть это, прикусив и без того распухшую кожу. Опасаясь, что тот поранится, Шота быстро протянул руку и легонько постучал мальчика по подбородку, пробормотав: «Осторожно». Его сердце разрывалось от жалости к этому робкому мальчику. Было очевидно, что Изуку ни на секунду не поверил словам Инуи, и у него сжималсь сердце, когда он видел, каким раненым и хрупким выглядел Изуку. Его зелёные глаза были затуманены непролитыми слезами, и Шота понимал, что мальчик отчаянно пытается сдержать себя. Понимая, что Инуи вряд ли добьётся чего-то значительного с Изуку, по крайней мере, пока в офисе так много народу, Незу, склонив голову, повернулся к Инуи. — Возможно, сейчас самое время обсудить с Мидорией его новое расписание занятий? Так он будет знать, чего ожидать, когда в понедельник возобновятся уроки. — Конечно, — Инуи твердо кивнул. Он полез в папку на своем столе и вытащил лист бумаги. — Это твоё новое расписание занятий, Мидория. Мало что изменилось по сравнению с тем, к чему ты привык. Главное отличие в том, что ты будешь приходить ко мне в кабинет каждый день во время свободного времени после обеда, — Инуи передал бумагу Шоте, который тут же пробежал глазами расписание и заметки внизу страницы. — Хочу подчеркнуть, что от тебя ничего не ожидается во время наших встреч. Если ты захочешь о чем-нибудь поговорить, я с удовольствием выслушаю. Если же тебе не хочется говорить, например, ты просто хочешь побыть в тишине и подумать, это тоже хорошо. — Я хочу, чтобы это место стало для тебя комфортным и безопасным. Всё, о чём мы будем говорить, останется между нами, если только я не заподозрю, что ты намереваешься причинить вред себе или другим. Но любые наши разговоры, будь то о твоём прошлом, школе, друзьях или даже о том, насколько надоедливым может быть Айзава, не выйдут за пределы этой комнаты, — сказал Инуи с улыбкой, полностью игнорируя раздраженный взгляд Шоты. — И наконец, после нашей встречи мы просим тебя немного отдохнуть. Дневной сон или даже просто медитация в тишине могут творить чудеса, помогая восстановить разум и тело. Изуку, всё ещё отводя взгляд, немного ёрзал на диване. Шота уже знал, что Изуку терпеть не может спать днем ​​в школе, но со временем мальчик к этому привыкнет. — Что касается остальной части вашего учебного дня, — продолжил Незу, — твоё расписание останется без изменений, но есть несколько вещей, о которых тебе следует знать. А именно, будут установлены правила, которые необходимо соблюдать для обеспечения безопасности. Внимание Изуку быстро переключилось с пола на взгляд проницательных глаз Незу. В его зелёных радужках отразился ужас, а плечи напряглись в такт натянутой решимости Изуку. — Для начала, за тобой будет постоянно внимательно следить один из сотрудников академии. Каждый раз, когда ты покидаешь класс — будь то на перемену, обед, в раздевалку или по любой другой причине, связанной с передвижением по кампусу, — тебя будут сопровождать, — объяснил Незу. — Если говорить точнее, если тебе нужно куда-либо сходить после занятий, тебя будет сопровождать преподаватель, ответственный за твой класс в это время. Если тебе нужно покинуть аудиторию, а указанный преподаватель не может за тобой присматривать, будет назначен другой сотрудник. — Но, пожалуйста, не расстраивайся из-за этих новых условий. Я позабочусь о том, чтобы твои учителя оставались как можно незаметнее, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Но ни при каких обстоятельствах ты не будешь оставлен один на территории школы. Уточню: рядом с тобой всегда должен находиться ответственный взрослый, твои друзья, к сожалению, не в счёт. Кстати, — Незу кивнул в сторону Шоты, — ты бы хотел, чтобы Мидория оставался с тобой во время обеденного перерыва, или мне следует назначить учителя, который будет присматривать за ним в столовой? Краем глаза Шота заметил, что Изуку смотрит на него с тревожной напряжённостью. Его первым делом было предложить Изуку остаться с ним в кабинете, тем более что он знал, насколько тот непостоянен в вопросах еды, но Шота предчувствовал, что Изуку эта идея не очень понравится. Поэтому Шота решил изменить свой первоначальный план. — Думаю, нам следует позволить парню самому решить. Если он хочет, то может остаться со мной на обед, или же поесть со своими друзьями, при условии, что за ним будут следить. Однако, — Шота повернулся к Изуку, — ты должен понимать, что это привилегия. Я доверяю тебе принимать разумные решения, парень, но если ты нарушишь это доверие, я без колебаний лишу тебя этой привилегии. Ты понимаешь? Изуку поник под строгим взглядом Шоты, но всё же твёрдо кивнул герою. — Отлично! — воскликнул директор. — Не волнуйся, Мидория, мы просим тебя лишь продолжать выполнять свои обычные школьные обязанности, а обо всём остальном мы позаботимся за кулисами! У тебя есть какие-нибудь вопросы? Изуку нерешительно покачал головой. — Тогда перейдём к делу. Айзава, полагаю, ты получил моё вчерашнее письмо по поводу ежегодного спортивного фестиваля академии UA? — спросил Незу, и каждая косточка в теле Шоты внезапно стала в пять раз тяжелее. Он вздохнул. — Да, я получил электронное письмо, и признаю, что не в восторге от идеи позволить своим студентам участвовать в телевизионном мероприятии всего через две недели после нападения злодеев. — Уверяю, я тоже очень расстроен, — Незу промычал себе под нос, — но HPSC требует проведения фестиваля по расписанию, чтобы не вызывать панику среди населения. — Безопасность моих студентов для меня важнее, чем забота о репутации HPSC. Вы же прекрасно знаете, что дело не в массовой панике, а в том, что Комиссия по безопасности просто пытается сохранить лицо, — проворчал Шота. Он не был удивлен решением замять инцидент в USJ, но ему всё равно не нравилась идея заставлять свой класс готовиться к публичному мероприятию всего через неделю после нападения и пережитой травмы. Улыбка Незу стала сочувственной. — Я понимаю, Айзава, но в этом вопросе у меня связаны руки. UA зависит от финансирования Комиссии, и, кроме того, спортивный фестиваль всегда был нашим крупнейшим источником дохода. Мы не можем позволить себе потерять и то, и другое. — Я в курсе, — простонал Шота. Он запрокинул голову, уставившись в потолок. — Будь уверен, в этом году мы значительно усилим меры безопасности. Как обычно, в зале будут присутствовать герои, а также герои и полицейские будут патрулировать территорию во время мероприятия. Я уже приступил к установке новых камер видеонаблюдения и датчиков по всему кампусу, а также на арене, где будет проходить спортивный фестиваль. — Я тоже буду патрулировать территорию, — добавил Инуи, — я запомнил запахи злодеев из USJ и буду возглавлять основную патрульную группу. Шота снова вздохнул. Вряд ли он мог что-то изменить в этой ситуации. По крайней мере, он мог подготовить своих учеников к тому, что их ждёт, и напомнить им о необходимости сохранять бдительность. Но был один вопрос, в котором он категорически отказывался отступать, и, похоже, Незу уже догадался, что это за вопрос. — Что касается участия Мидории… — В этом году он не будет участвовать в спортивном фестивале, — быстро вмешался Шота. — Что?! — воскликнул Изуку, впервые заговорив с тех пор, как они прибыли в кампус. Его изумрудные глаза расширились, когда он с молящим выражением лица смотрел то на Незу, то на Шоту. — Я понимаю твои чувства по этому поводу, — Незу задумчиво промычал себе под нос. — Гончий, что ты думаешь? Герой извиняющимся взглядом посмотрел на Изуку и вздохнул. — Я согласен с Айзавой. Но даже если бы я был не согласен, не мне принимать такое решение. Незу кивнул, а затем снова повернулся к Шоте. — Я уважаю твоё решение. — Нет! — Изуку выпрямился, сжав кулаки и дрожа. — Это… это спортивный фестиваль! Суперважное событие, в котором могут участвовать только студенты UA! А ещё это, пожалуй, лучший способ для героев привлечь к себе внимание! Так почему же я не могу присоединиться к фестивалю? — Ребёнок... — Почему вы всегда обращаетесь со мной как с ребёнком?! — Потому что ты ещё ребёнок, — рявкнул он. У Шоты сегодня совсем не хватало терпения спорить с Изуку, особенно перед коллегой и начальником, но он и так был крайне раздражён проведением спортивного фестиваля, а вспышка гнева только ухудшила его настроение. — Изуку, тебе двенадцать лет. По всем признакам ты всё ещё ребёнок, — Изуку сердито посмотрел на него. — Я и так сомневаюсь, стоит ли разрешать показывать твоих одноклассников по национальному телевидению после того, что произошло в USJ. Ты действительно думаешь, что я позволю тебе участвовать? Изуку с досадой поднялся с дивана. Брови его были нахмурены, а всё тело дрожало от гнева. — Хорошо! Ладно! Мне двенадцать! Это не имеет значения! — Конечно, имеет, — Шота суровым взглядом посмотрел на Изуку. — Но ещё важнее твоего возраста то, что ты всё ещё восстанавливаешься после истощения. Твоя выносливость вдвое меньше, чем у остальных одноклассников, и пока ты не придёшь в норму, я не позволю тебе перенапрягаться. Изуку топнул ногой по земле, и это движение вызвало новую волну слёз. — Я не… — Ты всё ещё под наблюдением из-за риска самоубийства, парень, — напомнил ему Шота, понизив тон до более мягкого, — и тебя считают склонным к побегу. Позволять тебе свободно бегать по стадиону, полному людей, при ограниченном надзоре — это как-то противоречит смыслу. — Ну, я ничего этого не просил! — Изуку раздраженно зарычал. — Я не просил, чтобы каждое мое чёртово действие контролировалось! — закричал он. — Это моя жизнь, а не ваша! Несмотря на раздражение и усталость, Шота сохранял нейтральное выражение лица. Поддавшись эмоциям, он лишь усугубил бы ситуацию. Но, как он должен был признать, это было сложнее, чем должно было быть. Нервы были на пределе после прошедшей недели, и его и без того небольшое терпение на исходе. — Возможно, это твоя жизнь, но я отвечаю за твою безопасность. Ты ещё слишком мал и недостаточно зрел, чтобы принимать такие решения самостоятельно, — Изуку открыл рот, чтобы снова возразить, но Шота не дал ему этого сделать. — Нет. Этот разговор окончен. Ты имеешь право злиться, но это не изменит моего мнения. Изуку охватила едва заметная, кипящая ярость. Его кулаки дрожали, нижняя губа слегка выпячивалась на надутом лице, а его гневный взгляд не отрывался от Шоты. Густая тишина повисла в комнате, пока Шота и Изуку вели свой импровизированный поединок взглядов, ни один из них не отступал. Наконец молчание нарушил Незу. -- Мидория, — осторожно произнес он. — Похоже, вы с Айзавой зашли в тупик, поэтому, может быть, я предложу вам немного отвлечься. Не хочешь ли выпить чаю в моем кабинете? Изуку ещё мгновение смотрел на Шоту, прежде чем наконец отвёл взгляд. Он опустил плечи и голову, из-за чего чёлка закрыла верхнюю половину его лица. — Почему бы тебе не спросить Айзаву-сенсея? — прорычал Изуку. — Похоже, теперь он мой хозяин. Шота уже собирался предупредить Изуку, чтобы тот следил за своим поведением, но резкий взгляд Незу заставил его остановиться, и между ними завязался молчаливый разговор. Незу хотел увести Изуку, чтобы успокоить его, и, судя по предупреждающему взгляду босса, Шоте тоже нужно было передохнуть. — Хорошо, — Шота кивнул. Острая улыбка Незу стала шире. — Спасибо. Я хотел спросить Мидорию о его мнении по поводу планов будущих уроков для студентов геройского курса, и, кажется, Гончий Пёс тоже хотел с тобой поговорить. Можешь зайти к нам, когда закончишь, — сказал крыс, прежде чем спрыгнуть со стола Инуи. — Пойдем, Мидория, нам есть что обсудить! Изуку, всё ещё опустив голову, тихо последовал за Незу из комнаты, и Шота не упустил из виду, как дверь закрылась с большей силой, чем следовало, когда он выходил. Как только их шаги затихли, Шота плюхнулся на стул и, уткнувшись лицом в руки, тяжело вздохнул. Услышав смешок коллеги, он сердито посмотрел на него сквозь пальцы. — Мои страдания тебя забавляют? — пробормотал Шота. — Вовсе нет, — Инуи покачал головой. — Я просто поражён тем, что твои обычные методы запугивания, похоже, никак не действуют на Мидорию. Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ученик будет тебе перечить, не говоря уже о том, чтобы без стеснения на тебя кричать. — Это потому, что у него совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. — Нет. Дело в том, что ты его не пугаешь, — Инуи сложил руки на груди и положил их на стол. — Это хорошо, Айзава. После всего, что пережил этот бедняга — после всех страданий, как психических, так и физических, — он не видит в тебе угрозы. И как бы он ни злился, он тебе доверяет. — Я рад, — сказал он после недолгого раздумья, убирая руки от лица. — Хотя мне бы хотелось, чтобы он мог доверять мне и не кричать так сильно. — Всё это вполне ожидаемо. Перепады настроения и эмоциональные вспышки — обычное явление для детей в его ситуации. Хотя он, несомненно, намного умнее большинства детей его возраста, он всё ещё эмоционально отстаёт. — Мгм, читал в его медицинском заключении. Я хотел спросить тебя об этом, — сказал Шота, откидываясь на спинку дивана. — Да. Как ты только что видел, Мидория пытается сохранить хоть какую-то независимость. Что неудивительно, учитывая его обстоятельства. — Потому что для него всё меняется? — Отчасти. Но в большей степени это связано с тем, что Мидория, по сути, воспитывал себя сам. Жестокий и отсутствующий отец, а также нерадивая мать сами за себя говорят, что у него никогда не было родителя, который мог бы направить его в здоровом детстве. — Это значит, что никто никогда раньше не устанавливал для него правил и границ, потому что никому из взрослых в его жизни не было дела до его благополучия. — Именно так. Мидория внезапно лишился жизни, полной безграничной свободы, и оказался в ситуации, когда ради его собственной безопасности у него отняли почти все свободы. Даже в более мягких случаях, когда брошенных детей отправляют в заботливые семьи с элементарными правилами, потеря контроля может быть разрушительной. Но для Мидории, за которым необходимо вести строгий контроль с целью предотвращения самоубийства, горе, которое он испытывает из-за отсутствия самостоятельности, вероятно, парализует. — Что же мне делать? Я уже несколько раз ловил его на попытках причинить себе вред, пусть даже в основном бессознательных. Разрешать ему обедать с одноклассниками в школе и так достаточно рискованно, а пока я не буду уверен, что он не причинит себе вреда или… — Шота вздохнул, — или не попытается сделать это снова, я не могу предложить ему больше свободы. Герой посмотрел на Шоту с задумчивым выражением лица. — Согласен. Но есть несколько тактик, которые могут помочь. Например, — он сделал размашистый жест, обводя взглядом кабинет, — позволить ему украсить свою часть комнаты в общежитии так, как он захочет. Предоставить ему выбор во время еды, позволить ему самому выбирать одежду и дать ему личное пространство, когда ему это необходимо. — Я всё это делаю, но в его поведении, похоже, ничего не меняется, — возразил Шота. — Разве нет? Потому что, насколько я понимаю, первые пару дней он даже не смотрел на тебя. А сегодня, когда вы вдвоем шли по коридорам, мы с Незу видели, как он прильнул к тебе, словно потерянный щенок. Глаз Шоты раздраженно дернулся. — Камеры видеонаблюдения? — Идея Незу, — самодовольно сказал Инуи. — Думаю, у тебя всё хорошо получается, Айзава. Это непростая ситуация для всех, но, как ты уже говорил, сейчас наш приоритет — безопасность Мидории. Дай ситуации немного устаканиться, а потом мы займёмся его неуверенностью в себе из-за неспособности контролировать свои эмоции. А пока сделай всё возможное, чтобы предоставить ему как можно больше вариантов. Дай ему почувствовать себя частью собственной жизни. — Отлично, — Герой закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. — А как насчет того другого момента? Эмоциональная отсталость — это не только его вспышки гнева, не так ли? — Верно. Как ты уже кратко упомянул, у Мидории бывают моменты, когда он ведёт себя очень по-детски? — Думаю, да, — Шота кивнул. — Я не эксперт по маленьким детям, но его настроение, кажется, колеблется между попытками доказать свою зрелость и поведением испуганного малыша. Это указано в его личном деле как возрастной фактор. — Регрессия возраста? — Да, именно это, — Шота открыл глаза и увидел, как Инуи почёсывает подбородок. — Наблюдать за возрастной регрессией может быть довольно сложно для такого юного ребенка, как Мидория. Не существует чётких стандартов того, как должны вести себя «маленькие» дети. Многие семилетние могут вести себя так же зрело, как двенадцатилетние, а многие двенадцатилетние — как семилетние. Но, судя по тому, что ты мне рассказал за прошедшую неделю, можно с уверенностью предположить, что Мидория, вероятно, демонстрирует признаки резкой возрастной регрессии как травматической реакции, смешанной с отсутствием стабильного комфорта, который он должен был получать в детстве. — Так он действительно регрессирует к зрелому возрасту или просто умственно моложе? — спросил Шота, всё ещё немного растерянный. Ему на мгновение пришла в голову мысль взять в руки книгу по воспитанию детей. — На данный момент давайте предположим оба варианта. Из-за длительной травмы и пренебрежения Мидория значительно отстаёт от сверстников как в умственном, так и в физическом плане. Также могут быть моменты, например, в условиях сильного стресса или в ситуациях, которые могут спровоцировать у него негативные эмоции, когда он может впасть в состояние, свойственное гораздо более младшему по возрасту. Это не проблема, особенно для ребёнка, у которого ещё много времени для роста и развития. Как я уже говорил, наблюдать возрастную регрессию у детей сложно. Шота ссутулился, опираясь локтями на колени. По какой-то причине он чувствовал беспокойство, нервозность, под кожей разливалось нервное возбуждение. — Может, мне стоит что-нибудь сделать, чтобы справиться с этим? Инуи улыбнулся. — Ты увидишь, что чем больше он тебе доверяет, тем более уязвимым он позволит себе быть. Так что позволь ему быть уязвимым, Айзава. Позволь ему вести себя как ребёнку, которым он так и не стал. Ему так долго приходилось самому о себе заботиться. Думаю, пришло время нам, взрослым, вмешаться. — Конечно, но… — Айзава перевёл взгляд на случайную точку на дальней стене. Он ненавидел это. Он ненавидел чувство беспомощности и чувство эмоциональной открытости перед кем бы то ни было, не говоря уже о коллеге. — Но? — терпеливо спросил Инуи. Шота пощипал переносицу и выдохнул. — Но что, если я всё испорчу? — наконец сказал он. — Что, если я не смогу его защитить? Что, если… — его голос стал тише, и ему стало трудно говорить из-за кома в горле. — Что, если я не смогу спасти его в следующий раз? К его лёгкому раздражению, Инуи не выглядел удивлённым его признанием. Скорее наоборот, его коллега, казалось, даже обрадовался, услышав о самых сокровенных уязвимостях Шоты. Потому что именно это и делал Шота. Он проявлял свою уязвимость. И снова что-то в Мидории Изуку разрушило его стены, раскололо рёбра и обнажило его кровоточащее сердце. Он никогда раньше с таким не сталкивался. И это его ужасно напугало. — Айзава, ты должен понимать, что Мидория был не единственным, кто сильно пострадал от недавних событий. Насколько нам известно, Мидория дважды пытался покончить с собой, и оба раза произошли совсем недавно, — Инуи поёрзал на стуле и наклонился вперед, сложив руки на столе. — И ты оба раза вмешивался и останавливал его, едва успев спасти. Шота внезапно почувствовал тошноту. Воспоминания о ночи на крыше и о прошлой неделе, когда он нашёл окровавленную бритву Изуку, боролись за место в его сознании. — Ты не избежал эмоциональных последствий этих событий. Не говоря уже о всем инциденте в USJ, который до сих пор свеж в памяти у всех. Твоя обеспокоенность за подопечного вполне ожидаема. На самом деле, я думаю, можно с уверенностью предположить, что ты очень переживаешь за благополучие Мидории, судя по учащенному сердцебиению после его ухода, — сказал Инуи, указывая на своё ухо, чтобы подчеркнуть эту особенность собственной причуды. Шота собирался возразить ему. Он не может просто так «нервничать» без веской причины, и тот факт, что Изуку сейчас вне поля его зрения, и, вероятно, дальше, чем он был от него с момента выписки из больницы, вовсе не означал, что Шота должен из-за этого волноваться. Это было бы иррационально. Но что же это было за тревожное пульсирующее ощущение, которое звенело у него в костях и вызывало чувство сдавленности в груди? Почему у него замирало сердце при одной только мысли о том, что ребёнка нет рядом? Шота снова опустил голову в руки. — Чёрт. — Не волнуйся, Айзава. Вся эта ситуация нова и для тебя, и для Мидории. Уход за сильно травмированным ребёнком, особенно за ребёнком, который нуждается в постоянном присмотре, — это сложная задача. Эмоции будут зашкаливать, пока вы оба не обретете стабильность в вашей новой ситуации. — И как, чёрт возьми, мы это сделаем? — проворчал Шота. — Простого решения нет, — начал объяснять Инуи. — Со временем вы оба лучше поймёте границы друг друга, ожидания, уровень терпения, предпочтения и так далее. Сейчас вы с Мидорией идете вслепую, но в конце концов вы найдете модель поведения, которая подойдёт вам обоим достаточно хорошо, чтобы обеспечить необходимую стабильность и создать менее напряжённую атмосферу. Идёт, Айзава? Шота одобрительно промычал в ответ своему коллеге. — Помни, что у тебя много людей, готовых помочь вам обоим. Ты не одинок в этом. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить эмоциональное развитие Мидории, и это включает в себя помощь и тебе. Как говорится, для воспитания ребёнка нужна целая деревня. Уголки губ Шоты слегка приподнялись. Это была не совсем улыбка, нет, он почти никогда не улыбался своим коллегам, но тем не менее это было выражение благодарности. — Спасибо, Инуи, — тихо сказал он. — Чепуха. Моя работа заключается не только в помощи студентам и коллегам, но и в том, что это доставляет мне удовольствие. И кроме того, быть молодым отцом может быть довольно непросто, — сказал Инуи с почти озорной улыбкой. Шота прищурился. — Что это значит? — Не думай, что я не заметил, как сильно ты заботишься об этом мальчике, — Герой тихо и мягко усмехнулся. — Мы работаем вместе уже много лет, Сотриголова, и я никогда не видел тебя настолько эмоционально привязанным к кому-либо или чему-либо. — Значит, ты просто не видел, как я смотрю на кофе. — Кофе не вызывает таких же колебаний гормонов, как защитные инстинкты к Мидории, — пошутил Инуи с усмешкой. — О чём ты вообще говоришь? — Шота сморщил нос. — Родительские инстинкты могут вызывать гормональные колебания, которые я могу обнаружить благодаря своей причуде, — Инуи постучал себя по морде и многозначительно посмотрел на Шоту. — На самом деле, если я правильно помню, прямо перед родами матери часто… Шота вздрогнул. — Думаю, на этом всё, — резко сказал он и поспешил покинуть кабинет Гончего пса настолько быстро, насколько это было возможно. По пути в кабинет Незу его сопровождал смех коллеги.