Часть 32. Интроверты против торгового центра

Вскоре после завтрака Шота и Изуку погрузились в приятное молчание. Изуку набрался смелости и спросил героя, можно ли ему почитать одну из книг с полки, и Шота вскоре обнаружил его, свернувшегося калачиком в углу дивана с книгой о причудах на коленях. Неразборчивое бормотание срывалось с его губ, когда он с увлечением просматривал каждую страницу, и Шота не мог сдержать тепло, которое расцвело под его ребрами при этом виде. Это было именно то, на что он надеялся: Изуку оттаял в безопасности нового дома, и удовлетворение было очевидно по тому, как расслабились его мышцы. Не было ни плача, ни паники, ни гнева, витающего в воздухе, только мирная тишина, нарушаемая лишь звуками перелистывания страниц и тихого дыхания. Шота никогда не хотел детей, но он не мог отрицать, что виды и звуки, наполнявшие его дом, казались последним недостающим кусочком пазла, о существовании которого он даже не подозревал. В действительности он понимал, что это всего лишь передышка между бурями, но каждый миг, когда Изуку не испытывал эмоционального стресса, сам по себе был победой. Однако теперь ему придётся действовать осторожно во время следующего разговора, чтобы сохранить мир. Со второй чашкой кофе в руке Шота устроился в противоположном углу дивана. Изуку, как всегда, был предельно бдительным и сразу заметил его присутствие. Он оторвал взгляд от страниц и быстро осмотрел Шоту с настороженным выражением лица. Шота знал, что такие дети, как Изуку, научились считывать язык тела и эмоции, чтобы обезопасить себя. Он понимал, что эта привычка настолько глубоко укоренилась, что стала такой же естественной, как дыхание. И всё же он надеялся, что однажды Изуку не будет постоянно нуждаться в расшифровке его настроения, чтобы оценить безопасность ситуации. Шота отпил глоток кофе, прежде чем поставить чашку на подставку. Изуку, должно быть, понял, что герой хочет с ним поговорить, поскольку закрыл книгу и отложил ее в сторону. — Как ты себя чувствуешь, Изуку? — спросил Шота, стараясь говорить ровным голосом и сохранять расслабленную позу, надеясь успокоить парня. — Со мной всё в порядке, — пробормотал он в ответ. Затем он задал вопрос с нервной ноткой в ​​голосе. — Что-то не так? — Я просто хотел узнать твое мнение по одному вопросу, — ответил Шота. — Нам нужно будет купить кое-какие вещи, прежде чем мы переедем в общежитие, а это значит, что в какой-то момент нам придется походить по магазинам. — Что... что нам нужно? — Изуку слегка нахмурил брови. — Тебе понадобится постельное белье, новая одежда и несколько мелочей, например, туалетные принадлежности. Мы также можем поискать украшения для твоей комнаты, если хочешь, — сказал он, пожав плечами. — И, возможно, несколько книг и канцелярских принадлежностей. Глаза мальчика задумчиво сузились. — Я, э-э, я не могу себе всего этого позволить, — заявил Изуку, нервно теребя руками колени. — Нет, малыш, я не жду, что ты за что-нибудь заплатишь, — поправил он. Изуку открыл рот, явно собираясь возразить, но Шота не дал ему этого сделать. — У меня две хорошо оплачиваемые работы, и я редко трачу деньги, только на самое необходимое. Меня более чем достаточно, чтобы финансово содержать нас обоих. Взгляд Изуку опустился на пол. Он помолчал немного, и Шота понял, что тот борется сам с собой. — У меня нет возможности отплатить тебе, — наконец произнес Изуку, едва слышно, — по крайней мере, деньгами. Герой почувствовал, как напрягся. Шота даже не хотел гадать, что Изуку задумал в качестве неденежной «платы». Он прекрасно знал, что в квартале красных фонарей действует система «услуга за услугу», где легко накопить долги, «задолжав» кому-то — наиболее распространенными формами оплаты были сделки с наркотиками, сексуальные услуги и физический труд. Шота на мгновение задумался, сколько всего Изуку повидал за годы жизни в тенистых районах города. Сколько невинности он потерял из-за халатности окружающих его взрослых? — Нет, Изуку, — быстро вмешался он, — ты мне ничего не будешь должен. Тебе никогда не придётся ничего мне возвращать, — он тщательно подчёркивал каждое слово. — Ты — моя ответственность, и это включает в себя обеспечение тебя всем необходимым. И твои потребности, и твои желания — моя обязанность финансово их покрывать. И на эту работу я согласился не из чувства долга, а потому что хочу о тебе позаботиться. Ты понимаешь? Изуку выглядел озадаченным, словно шокированным мыслью о том, что он может получить элементарную человеческую доброту бесплатно, но, несмотря на сомнение на лице, он нерешительно кивнул. Привычка «быть обязанным» — еще одна, от которой мальчишке нужно было избавиться, и Шота мысленно отметил, что в ближайшем будущем обязательно обсудит это с Инуи. — Теперь, — продолжил Шота, желая сменить тему ради них обоих, — если ты не против, мы можем сходить в магазин сегодня, а можем отложить это на другой день. И нам не обязательно всё делать сразу; мы можем распределить поездки в течение недели. Всё зависит от тебя, малыш. — О, эмм. Сегодня, наверное? — Изуку выглядел и звучал не совсем уверенно, но сам факт его готовности попробовать был хорошим знаком. — Хорошо, — Шота кивнул, — тогда как бы ты хотел это сделать? Мы можем попытаться охватить все магазины одновременно, или же распределить их. Изуку нервно теребил край свитера, сминая ткань в руках. — Можно... можно только один? — это был неудивительный ответ, учитывая, насколько напряжёнными должны были быть для него последние несколько дней. — Конечно, — согласился Шота, — И если в любое время и по какой-либо причине ты захочешь вернуться домой, дай мне знать, и мы немедленно уйдём. Шота не упустил из виду, как слегка расширились глаза мальчика при слове «дом». Он также не упустил из виду, как расслабились его плечи, когда он понял, что они могут в любой момент покинуть магазины. — Последний вопрос — что бы ты хотел сегодня купить? Одежду, вещи для общежития или всякую мелочь? Нижняя губа Изуку слегка выпятилась, когда он обдумывал варианты. — Одежда? — пробормотал он, заикаясь. — Хорошо. Одежда и, наверное, новая пара обуви. Изуку взглянул на кладовку, где его старые потрëпанные ботинки были готовы развалиться, если их наденут еще хоть раз. — Ах, да. — Мы можем сходить в торговый центр за одеждой и обувью, — сказал Шота, пожав плечами. Мальчик согласно кивнул. — Хорошо, иди и собирайся. Мы выйдем примерно через десять минут. Изуку никогда не был в торговом центре. Он собирался рассказать Айзаве, но чувство стыда заставило его замолчать. Поход по магазинам в торговом центре казался таким обычным и заурядным занятием, поэтому ему было неловко, что он никогда раньше этого не делал. У него не было друзей, с которыми можно было бы пойти, а даже если бы и были, денег на покупки всё равно не хватило бы. Но вот он стоял, окружённый ярко освещëнными магазинами и слишком большим количеством людей. Он держался рядом с Айзавой, пока они шли по оживлённому торговому центру, направляясь к какому-то магазину одежды, название которого Изуку не знал. Он держался рядом с героем не из-за страха, а потому что это было одно из многих правил, установленных Айзавой перед входом в здание. — Прежде чем мы войдем внутрь, мне нужно, чтобы ты кое-что усвоил, — сказал Айзава. Изуку, чей взгляд был прикован к оживлëнному зданию, издал бессмысленное гудение. Он услышал раздраженный вздох, после чего герой положил обе руки на плечи Изуку и отвернулся от торгового центра. — Я серьёзно, парень, тебе нужно слушать. Есть несколько правил, которым ты должен следовать, пока мы здесь находимся, — Изуку кивнул, показывая мужчине, что он действительно его слушает. — Хорошо. Первое правило: всегда будь рядом со мной. И я имею в виду не только там, где я тебя вижу, а максимум в пределах трёх метров, — приказал Айзава. Изуку с трудом сдержал закатывание глаз. — Второе правило: не разговаривай ни с кем, кого ты лично не знаешь. Если тебе понадобится помощь от работника магазина, дай мне знать, и я поговорю с ним за тебя, — Изуку пришлось сдержать язык. — Третье правило: не убегай… Изуку с трудом сдерживал усмешку, пока Айзава продолжал свой список. Он жил один буквально годами и был довольно успешным линчевателем. То, что он никогда раньше не был в торговом центре, не означало, что он не способен позаботиться о своей безопасности. Он точно знал, что дети и подростки его возраста постоянно ходят в торговые центры одни, так почему же Айзава так настаивает на «правилах»? — Изуку. Изуку очнулся от своих мыслей, когда встретил суровый взгляд Айзавы. Это был взгляд, говорящий: «Не испытывай моего терпения», который Изуку очень не понравился, ведь это был всего лишь торговый центр, в конце концов. — Ты меня слушал? — спросил Айзава, в его голосе звучало сомнение. Изуку лишь кивнул. — Хорошо. Потому что если ты нарушишь хотя бы одно правило, мы вернёмся домой, ты понял? Изуку моргнул и наклонил голову. — Но если мы вернемся в квартиру, не собрав все необходимое, разве нам всё равно не придется снова выходить из дома? — он гордился собой за то, что не заикался. Айзава выглядел… менее гордым. Раздражённый. Да, герой выглядел раздражённым. — О, мы снова сходим в магазин, но ты будешь обмотан лентами, как на детском поводке, и у меня такое чувство, что тебе это не понравится. — Ты… ты не можешь этого сделать! — Изуку вздрогнул. В ответ герой лишь поднял бровь. — Веди себя хорошо, и мне не придётся. Повторяю, если ты нарушишь хоть одно из правил, мы отправимся домой. Понятно? Изуку снова кивнул. — Устный ответ, малыш. Изуку бросил на него гневный взгляд, но всё же ответил. — Да, сэр, — проворчал он, почти готовый отдать честь, но у него было предчувствие, что Айзаве это не покажется таким смешным, как ему. Айзава, похоже, остался доволен его ответом и провел их через стеклянные двери торгового центра.

***

Изуку не боялся торгового центра. По крайней мере, он так думал. Он просто не ожидал, что там будет так много людей, и оглушительный шум магазинов и толпы затмевал даже столовую академии UA. Там было так много всего, на что можно было посмотреть! Магазины игрушек, магазины видеоигр, рестораны, игровые автоматы, магазины одежды, магазины товаров с символикой героев и даже мини-гольф. Это было похоже на целый город в одном здании. Компании всех возрастов оживленно разговаривали, поднимаясь по эскалаторам, пары, держась за руки, несли переполненные сумки с покупками, а родители собирали своих детей вместе, чтобы те не разбегались во все стороны. Его взгляд привлекла вспышка зелёного цвета. Молодой мальчик со светло-зелёными волосами нервно оглядывался по сторонам в торговом центре, его широко раскрытые глаза в панике искали что-то в толпе. Изуку понимал, что мальчик вот-вот расплачется, но все вокруг просто проходили мимо. Изуку был в нескольких секундах от того, чтобы броситься к мальчику и помочь ему найти то, что он искал, но прежде чем он успел двинуться с места, ещё одна вспышка зелёного цвета пронеслась сквозь толпу в сторону плачущего мальчика. Женщина с волосами того же цвета, что и у ребёнка, чуть не споткнулась, когда потянулась к мальчику и крепко обняла его. Изуку не слышал, что они говорили, но их язык тела выражал лишь любовь друг к другу. Ребёнок мгновенно успокоился, когда женщина вытерла его слёзы рукавом, что-то пробормотав с нежной, как мёд, улыбкой. — Это, должно быть, его мама, — заметил Изуку, наблюдая, как женщина нежно берёт руку мальчика в свою. Что-то острое, как булавка, пронзило его сердце при мысли о собственной матери, не из-за приятных воспоминаний, а из-за осознания того, что она ни разу не держала его за руку. Он был почти уверен, что как только он научился ходить, она больше никогда не брала его на руки, даже объятия стали редкостью. Он помнил, как тетя Мицуки часто носила его на руках, когда он был совсем маленьким, а иногда дядя Масару поднимал Изуку на плечи, заставляя его чувствовать себя великаном, но как только ему поставили диагноз «без причуды», он перестал ходить в дом Бакуго. Он слишком боялся Каччана, чтобы навещать его, поэтому виделся с тётей и дядей только тогда, когда они забирали Каччана из школы или заходили навестить его маму. Какие у него вообще были воспоминания о матери? Она не была злой и не совсем игнорировала его, но была отстранëнной. Когда она не работала, она часами сидела на диване перед телевизором с бокалом вина в руке. По-настоящему ласковой к Изуку она была только тогда, когда он болел или получал травму. В остальное время она оставляла его на произвол судьбы, постоянно хваля его за зрелость. Тяжёлая рука на его плече вывела Изуку из задумчивости. — Ты в порядке, малыш? — Изуку обернулся и увидел Айзаву, присевшего перед ним на корточки. В его обычном невозмутимом выражении лица едва скрывалось беспокойство. Взгляд Изуку снова скользнул по матери и сыну, которые направлялись в магазин игрушек. Она всё ещё держала сына за руку, пока он с воодушевлением и улыбкой, одарив её щербатыми зубами, разговаривал с ней. Краем глаза он заметил, что герой проследил за его взглядом, наблюдая за маленькой семьей с зелёными волосами. — Извини, со мной всё в порядке, — пробормотал Изуку, пожав плечами. Внимание Айзавы снова переключилось на Изуку, но на этот раз герой бросил на него слегка расчетливый взгляд. Это было не то же самое неловкое выражение лица, с которым обычно смотрели на Изуку, словно на подопытного кролика, готового к вскрытию, а что-то более личное, словно он собирал пазл. Спустя мгновение Айзава выпрямился во весь рост и молча, осторожно протянул руку. Взгляд Изуку метнулся с руки мужчины на его лицо, смущенный этим едва заметным жестом. Что делал Айзава? Он что-то просил? Был ли... О. Ой. В груди разлилось приятное, покалывающее ощущение, словно мурлыкающая кошка, свернувшаяся калачиком на солнышке. Все прежние эмоции исчезли, сменившись смесью недоверия и неразличимого тепла. Его разум несколько дней боролся сам с собой, разрываясь между гневом на героя и желанием получить от него поддержку. Но по какой-то причине, протянув ему руку в безмолвном предложении, Айзава излучал чувство неоспоримой безопасности, и противоречивые эмоции, бушевавшие в его голове, внезапно были подавлены внутренней потребностью в утешении. Изуку почти не колебался, прежде чем вложил свою руку в руку Айзавы, и нежная улыбка, которую герой ему подарил, вызвала в его груди странное чувство гордости, словно он сделал что-то правильно. В любой другой ситуации, в любой другой день, Изуку, возможно, смутился бы из-за своего детского поступка — держать за руку своего учителя, профессионального героя Сотриголову, — но когда его собственная рука, огрубевшая от мозолей, крепко обхватила его собственную, он мог лишь наслаждаться обретенной уверенностью. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, нуждающимся в руководстве и утешении родителей — это было чувство, которого он никогда прежде не испытывал. Внезапно он почувствовал себя увереннее; свет стал не таким ярким, звуки — не такими громкими, и его мысли перестали бесцельно блуждать. Айзава слегка сжал его руку, прежде чем повести его дальше в торговый центр. Первым делом они зашли в магазин детской одежды. Изуку бы обиделся на то, что Айзава повел его в магазин, ориентированный на детей, но тот факт, что он всё ещё держал героя за руку, не оставлял ему права возражать. Однако, увидев содержимое магазина, он перестал чувствовать необходимость жаловаться. Одежда в этом магазине была гораздо качественнее, чем та, которую он покупал в секонд-хендах в предыдущие годы. Заметив секцию с толстовками, Изуку чуть ли не потащил Айзаву туда, в заднюю часть магазина. Там были толстовки с узорами, однотонные, с логотипами и даже несколько толстовок с изображениями героев. Но одна из них сразу же привлекла его внимание. Это была большая бледно-зелёная толстовка с кремовыми акцентами на кармане, подоле, шнурках и нижней части рукавов. Внутренняя сторона толстовки также была кремового цвета, а на капюшоне были пришиты пара висячих заячьих ушек. На спине толстовки был изображён изображён соответствующий кремовый рисунок заячьей головы с надписью «White Rabbit». White Rabbit — это бренд одежды, который ему всегда нравился, но который он никогда не мог себе позволить. Изначально его основала профессиональная героиня Мируко, которая жертвовала большую часть выручки различным благотворительным организациям. Айзава, как всегда наблюдательный, наверняка заметил, что тот присмотрелся к толстовке. Герой быстро схватил её с вешалки и перекинул через руку. — П-подожди, — пробормотал Изуку, — я не знаю, сколько это стоит. А вдруг здесь очень дорого? — Неважно, — пожал плечами Айзава. — Как я уже говорил, у меня полно денег, чтобы покупать тебе одежду, и если тебе это нужно, то оно стоит любых денег. К тому же, эта… тебе очень хорошо подходит. — Мне подходит? Что ты имеешь в виду? — Изуку недоумённо моргнул. Айзава опустил голову так, что нижняя половина его лица была скрыта шарфом. — Неважно, — пробормотал он. Изуку проигнорировал странное поведение Айзавы и вернулся к витрине с толстовками. Он взял ещё несколько, в основном от бренда White Rabbit: чёрно-белую толстовку с более «дерзким» дизайном, жёлто-белую толстовку и чёрно-красную толстовку с пришитыми к капюшону заячьими ушками. По настоянию Айзавы: «Нельзя носить только толстовки», Изуку также выбрал несколько рубашек с длинными рукавами, горсть свитеров, джинсы, шорты, а также необходимые носки и нижнее бельë. В основном он выбрал одежду тёмных цветов, обычно чёрного, серого и тёмно-красного. Довольный новым гардеробом, Изуку повернулся, чтобы направиться к кассе, но Айзава остановил его, положив руку ему на плечо. — Подожди-ка, парень, тебе нужно взять ещё кое-что. Изуку повернулся и, приподняв бровь, посмотрел на героя. — Но одежды ведь предостаточно, правда? Это… это больше, чем у меня когда-либо было. Взгляд Айзавы метался между Изуку и морем одежды, выставленной в магазине, и Изуку понял, что тот тщательно подбирает слова. — Понимаю. Но ты выбрал только свитера, толстовки и рубашки с длинными рукавами. Тебе нужно взять хотя бы несколько футболок. Изуку замер. Воздух вокруг него внезапно стал тяжёлым, и его не покидало ощущение, что за ним наблюдают все в магазине. Логически он понимал, что единственный, кто на него смотрит, — это Айзава, но его всё равно пробирала дрожь, словно все его комплексы были раскрыты. И если бы он носил что-нибудь, кроме рубашек с длинными рукавами, то это бы и случилось. — Я не могу, — решительно заявил Изуку. — Малыш, скоро лето, и будет жарко. — И? — Поэтому , если ты будешь носить только толстовки, ты в итоге перегреешься. Изуку тихо фыркнул в ответ. — У меня никогда не было проблем с ношением свитеров и прочего летом. Мне это не нужно… — Изуку, — строгий тон Айзавы пронзил воздух, словно нож, и Изуку с трудом сдержал дрожь. — Это не обсуждается, так что либо ты выберешь несколько футболок, либо я выберу их за тебя. Изуку молча испепеляюще посмотрел на героя, но когда Айзава не показал никаких признаков готовности отступить, он неохотно последовал за ним к отделу с футболками, преувеличенно вздохнув. Он совершенно не собирался их носить, поэтому не обращал особого внимания на то, какие футболки брал. Он заметил, что одна из них была бледно-бирюзового цвета, и на ней было написано слово «футболка». Увидев её, Айзава закатил глаза, но ничего не сказал, когда Изуку добавил её к куче. Наконец, получив довольный кивок от Айзавы, они направились к кассе. Изуку затошнило, когда он услышал общую стоимость своего нового гардероба, но герой, похоже, ничуть не смутился. С полными сумками в руках они вышли из магазина одежды. Никогда в жизни у Изуку не было столько новой одежды, и он чувствовал себя виноватым за то, что потратил деньги Айзавы на такую ​​глупость, как одежда. — Как ты, малыш? — спросил Аизава, когда они вошли вглубь торгового центра. Изуку пожал плечами. — Ты готов зайти ещё в один магазин или хочешь пойти домой? — Мм, з-зависит от магазина? — тихо ответил он. — Я подумал, что мы могли бы заскочить в обувной магазин и купить тебе новые кроссовки. Твои старые не в лучшем состоянии. — Хорошо, — Изуку кивнул. Хотя ему и не хотелось покупать новую одежду, он не мог отрицать, что его нынешние ботинки были в шаге от того, чтобы развалиться после ещё одного использования. Обувной магазин был огромным. Коробки из-под обуви тянулись вдоль стен от пола до потолка, словно весь магазин был одним большим коробочным фортом. Он последовал за Айзавой в дальний левый угол магазина, где находился детский отдел. На полках висели туфли самых разных цветов: неоново-розовые, светящиеся, с разноцветными шнурками и даже классические туфли — всего было в изобилии. Но внимание Изуку привлекли ярко-красные кроссовки с белой подошвой и черными шнурками. Они были точно такими же, как его старые кроссовки до нынешних черных. Ему было жаль выбрасывать их после многих лет носки, но подошвы начали разваливаться, поэтому у него не было другого выбора, кроме как выбросить их. Изуку повернулся к Айзаве и молча, слегка наклонив голову, указал на ботинки. — Хочешь эти? — спросил герой. — Эм… если это возможно? Я могу выбрать другую пару! Если эти слишком дорогие… — Всё в порядке. Я лучше куплю обувь, которую тебе будет приятно носить, чем ту, в которой тебе будет неудобно. — О. Вы уверены? — Уверен. Получив разрешение Айзавы, Изуку взял коробку с указанием размера обуви и отнёс её к кассиру. Он мельком услышал, как Айзава что-то пробормотал о том, что ему нужно больше одной пары обуви, но решил проигнорировать это назойливое замечание. Они вышли из магазина и снова оказались в толпе торгового центра. — Пора обедать, — сказал Айзава, бросив косой взгляд на Изуку. — Мы можем пообедать здесь, в фуд-корте, или я приготовлю тебе что-нибудь поесть, когда мы вернемся домой. Шаги Изуку замедлились. Уже обед? Но ведь они только что позавтракали, и он совсем не чувствовал голода. — Я понимаю, если ты не очень голоден, — сказал Айзава, словно читая его мысли, — но тебе нужно хотя бы попытаться что-нибудь съесть. — Я знаю, но... но есть три раза в день — это много, — произнёс Изуку, шаркая ногами. — На самом деле, — Айзава полностью повернулся к нему, — тебе также следует перекусывать между приемами пищи, пока ты не достигнешь здорового веса, и мы начнем внедрять это в твой рацион со следующей недели. А пока просто сосредоточься на том, чтобы есть то, что можешь. — Подождите, это же пять приемов пищи в день! — Я сказал «перекусы», малыш, а не полноценные обеды. Изуку скрестил руки на груди и надул щёки. — Держу пари, то, что вы считаете «перекусами», на самом деле является полноценным обедом из трёх блюд. — Не драматизируй, — Айзава бросил на него недовольный взгляд. — Твой план питания предполагает фруктовые смузи и протеиновые батончики. А теперь, — продолжил он, прежде чем Изуку успел что-либо возразить, — фуд-корт или обед дома? — Не знаю, наверное, фуд-корт? — Изуку фыркнул, получив кивок от героя. Они побрели дальше по торговому центру в сторону, где, как предполагал Изуку, находился фуд-корт. Изуку понятия не имел, какая еда будет в торговом центре, но ему просто хотелось поскорее покончить с этим «обедом». Помимо того, что даже в хорошие дни у него почти не было аппетита, иногда от одной мысли о еде ему становилось физически плохо. Ситуацию усугубляло то, что утренняя усталость уже начала пронизывать его насквозь, вызывая чувство тяжести. Он ещё даже не до конца осознал, что спокойно гуляет по торговому центру с Сотриголовой. Если бы кто-нибудь попытался убедить его, даже всего неделю назад, что он будет покупать одежду с подпольным героем, он бы рассмеялся им в лицо. «Меня уже ничто не может удивить», — размышлял Изуку про себя, но его мысли прервал магазин, из-за которого он остановился как вкопанный. Это был магазин боевых ножей. Не обычный магазин в торговом центре, где продаются хлипкие декоративные ножи, а магазин, где продавалось настоящее профессиональное оружие, которое можно было продавать только тем, у кого были специальные лицензии, например, профессиональным бойцам или производителям снаряжения. Изуку было совершенно наплевать на абсурдность того, что этот магазин находится именно в торговом центре, потому что он был слишком занят, разглядывая выставленные в витрине красные метательные ножи с металлическим блеском. Он никогда в жизни так сильно ничего не хотел. К сожалению, у него не было ни соответствующей лицензии, ни денег, чтобы их купить, но, возможно, он мог бы попросить службу поддержки UA добавить их к его костюму? А ещё лучше, он мог бы попросить обмотать рукоятки чёрной кожей, чтобы они соответствовали тематике его геройского костюма, и… Его мысли прервал Айзава, схватив его за руку и оттащив от витрины магазина, словно родитель, уводящий малыша от магазина игрушек. Изуку чуть было не упёрся пятками в землю, потому что он ещё не закончил смотреть, но тут же вспомнил, насколько Айзава крупнее его, почувствовав ещё один сильный, но нежный рывок за руку. Надув губы от досады, Изуку позволил герою утащить его от магазина ножей в сторону расположенного за углом фуд-корта. Фуд-корт напоминал квартал миниатюрных ресторанов, только все места для сидения были расположены в центре. Это было немного странно, и выбор был огромный, но Изуку подумал, что это интересная концепция, особенно для компаний, которые не могут договориться о том, где поесть. Он заметил группу подростков, сидящих за угловым столиком и едящих еду от разных продавцов. Он на мгновение задумался, какую еду ему бы хотелось попробовать, поскольку большинство продавцов предлагали блюда, которые он никогда раньше не пробовал, такие как гирос, равиоли, пад тай и так далее. Затем, словно наткнувшись на гору сокровищ, Изуку увидел пекарню. В стеклянной витрине были выставлены медово-золотистые круассаны, политые шоколадом, печенье размером с его голову, черничный чизкейк и, возможно, самое прекрасное, что он когда-либо видел: датская булочка с матчей и красной фасолью, наполненная заварным кремом и посыпанная миндалем. Изуку на мгновение совсем забыл о присутствии Айзавы — герой отпустил его руку, как только они вошли в фуд-корт, — и, не теряя времени, бросился в сторону пекарни. Денег у него было немного, но хватило бы на датскую булочку, и это было единственное, что имело значение. Ничто не могло помешать ему купить это божественное лакомство и насладиться каждым слоёным кусочком. За исключением Айзавы. Изуку не успел отойти и на полтора метра от того места, где стоял, как его подхватили за подмышки, развернули и поставили обратно на землю перед его хмурым учителем. — Что я говорил насчет побега? — спросил Айзава. Он скрестил руки и сурово посмотрел на Изуку, его взгляд был бы пугающим, если бы Изуку не был занят тем, что выворачивал шею, чтобы посмотреть через плечо на полки с выпечкой позади себя. Единственным предупреждением был раздраженный вздох, после которого рука Аизавы схватила Изуку за подбородок и отвернула его голову от пекарни, заставив вместо этого посмотреть на стальной взгляд героя. — Что. Я. Говорил. О. Побеге? — снова спросил Аизава, произнося каждое слово тихим голосом. — Э-э… ​​не делать этого? — тупо ответил он. Айзава поднял бровь, заметив его ответ. Изуку заныл, пытаясь вырвать лицо из хватки героя, но его усилия были тщетны. — Не знаю! Три метра или около того, но… пекарня прямо там и… — Мне всё равно, даже если торговый центр загорится. Если я не скажу иначе, ты не отходишь. Понимаешь? Он попытался оттолкнуть руку Айзавы, но тот быстро схватил обе руки Изуку своими, не отводя от него строгого взгляда. Изуку почувствовал знакомое давление в груди, и сердце заколотилось в груди. Он ненавидел чувство загнанности в ловушку и внезапно осознал, насколько публичным был фуд-корт торгового центра, и что любой мог видеть, как с ним обращаются, как с непослушным ребёнком. Слёзы подступили к уголкам его глаз, когда он в последний раз попытался вырваться из объятий героя, но безуспешно. — Изуку, — отчитал Айзава, — я же спросил, ты меня понял? — Д-да, — всхлипнув, Изуку обмяк в объятиях героя. Айзава наконец отпустил Изуку, снова вздохнув, хотя в его чёрных глазах всё ещё отражалось недовольство. — Я серьёзно, малыш, ты всегда должен быть рядом со мной, — он потёр висок ладонью, словно у него болела голова, но прежнее напряжение в плечах исчезло, и его суровый взгляд сменился обычным стоическим выражением, — Вернёмся к делу. Где хотел бы поесть? Если бы не то, что с Изуку грубо обошлись и отругали посреди торгового центра, он бы с восторгом указал на пекарню, но резкая боль под грудью и жжение от не пролитых слёз заставили его почувствовать себя неловко и ничтожно. В конце концов, он же ученик-герой, он победил множество злодеев, вдвое превосходящих его по размерам, а Айзава, похоже, упорно обращается с ним как с маленьким ребёнком! Хуже всего было то, что иногда Изуку и чувствовал себя маленьким ребёнком. Иногда мир казался слишком большим, и это его пугало и ошеломляло. Даже сейчас, несмотря на желание доказать Айзаве, что он вполне может позаботиться о себе, часть его хотела прижаться к герою и выплакаться у него на груди, потому что он не мог избавиться от чувства тепла и безопасности, которое ассоциировалось у него с этим человеком. В очередной раз противоречивые эмоции устроили в его голове изнурительную игру в перетягивание каната. — Неважно, — наконец ответил Изуку, отводя взгляд. Почему он вдруг так устал? Веки отяжелели, а в голове всё путалось. Свет и шум в торговом центре снова были слишком яркими и громкими. Айзава немного подвинулся, его тело прикрывало часть яркого света, за что Изуку был ему благодарен. — Важно. Твое мнение важно. Я понимаю, как сложно сейчас есть, поэтому, если вам хочется чего-то конкретного… — он замолчал. Взгляд Изуку блуждал по фуд-корту, пока он снова не наткнулся на пекарню. Он всё ещё очень хотел датскую выпечку, но казалось, что язык прилип к нёбу. Айзава, должно быть, проследил за его взглядом, так как герой повернулся к нему с мягким выражением лица. — Выпечка — это не совсем полноценный обед, малыш, — Изуку пожал плечами, а затем почти драматично опустил их, после чего услышал, как Айзава вздохнул, наверное, в сотый раз за день. — Однако, если хочешь, можешь съесть её после обеда, хорошо? Он резко поднял голову и сердито посмотрел на героя. — Это подлый трюк, — пожаловался Изуку. — Что? — Использовать обещание выпечки, чтобы заманить меня на обед. — И как, работает? — спросил Айзава с усмешкой. Изуку скрестил руки на груди и нахмурил брови. — Нет. И это действительно сработало. Шота сумел уговорить Изуку съесть больше четверти своего обеда из супа и бутерброда, подкупив его двумя булочками с матчей — одной на обед, а другой на завтрак завтра. Шота с трудом скрывал улыбку под своим шарфом, наблюдая за тем, как Изуку подпрыгивал у кассы в пекарне. Мальчик ещё не расплывался в улыбке, но блеска в его глазах и его прыжков было достаточно. Ему нужно было помнить, что Изуку обожал всё, что содержало матчу, поскольку это, казалось, было идеальным средством для быстрого поднятия настроения. Ему стало немного неловко от того, что он отчитал Изуку посреди торгового центра, но то, как у него упало сердце в живот при виде того, как Изуку убежал, вызвало у него панику, и эта паника переросла в гнев. Не в тот жгучий гнев, который он испытывал, сталкиваясь с особенно отвратительными злодеями, а в новый, чрезмерный защитный порыв, который пронзил его изнутри, как испуганного медведя. Одна мысль о том, что Изуку снова сбежит, вызывала у него тошноту. Шота не мог снова его потерять. Просто не мог. Когда он говорил с Изуку, угрожая использовать свой шарф в качестве детского поводка, он, в общем-то, шутил, но теперь, когда он об этом подумал, он задался вопросом, насколько серьёзными могли быть его слова. Он бы этого не сделал, если бы Изуку не дал ему повода, но, боже, как же заманчива была эта идея. И это решение не было бы нелогичным. Изуку был проблемным ребёнком, магнитом для неприятностей, который, казалось, притягивал худшее из мира, и держать его на коротком поводке, в буквальном смысле, обеспечило бы его безопасность. Но это также разрушило бы и без того небольшое доверие, которое они построили, а спокойствие Шоты не стоило того. По крайней мере, если только ситуация не станет достаточно критической, а он искренне надеялся, что до этого никогда не дойдет. Тем не менее, Изуку, похоже, больше не был на него слишком расстроен, отвлеченный выпечкой, которая покрывала его руки порошком матча. Шота же уплетал свою собственную выпечку, булочку со вкусом кофе, и атмосфера между ними была почти мирной. После обеда Шота и Изуку прошли через переполненный торговый центр и направились к выходу, к машине. Герой не упустил из виду усталый зевок, который Изуку пытался подавить, и не прошло и пяти минут, как мальчик уснул на заднем сиденье, его тихое дыхание дополняло колыбельную легких капель дождя, моросящих на лобовом стекле. После долгого утра, утомительной поездки по торговому центру и сытого желудка он ничуть не удивился тому, что Изуку так легко уснул. Шота был особенно благодарен, что ему не придётся спорить с Изуку по поводу сна. Вскоре они добрались до квартиры. Дождь усилился, капли падали на землю хором мелких брызг. Шота решил припарковаться на многоуровневой парковке, эхо его шин отражалось от бетонных стен, но звук был достаточно приглушенным, чтобы Изуку даже не пошевелился. Решив пока оставить сумки с покупками в багажнике, Шота обошел машину и открыл дверь Изуку. Парень всё ещё спал как убитый, его губы были слегка приоткрыты, а голова наклонена набок. Шота едва мог разглядеть веснушки на его щеках из-за тусклого оранжевого освещения парковки, но тепло света делало спящего мальчика таким умиротворенным, что Шота не хотел его будить. Поэтому он этого не сделал. Аккуратными движениями Шота отстегнул ремень безопасности Изуку, затем осторожно взял его на руки, поддерживая спящего ребёнка рукой под бёдрами и наклонив голову малыша к своему плечу. Изуку тут же вцепился в его рубашку и уткнулся носом в изгиб шеи Шоты, сонный вздох щекотал его ключицу. Несмотря на холодный ветер и дождь за окном, глубокое тепло разлилось под сердцем Шоты, распространившись от рёбер и вниз по конечностям, пока всё его тело не наполнилось чувством абсолютного удовлетворения, чего он никогда прежде не испытывал. Это было ново и странно — всё в их ситуации было новым и странным — но нельзя было отрицать, что всё это казалось таким правильным. Это было нелогично. Это было иррационально. Но впервые в жизни Шоте было всё равно. Маленькие пальчики, сжимающие его рубашку, вздымающаяся и опускающаяся маленькая грудь, прижатая к его собственной, тёплые струйки дыхания на его шее — всё это было прекрасным напоминанием о том, что Изуку жив. Жив и обеспечен, хорошо накормлен и одет, и крепко обнимается с героем. Он знал, что это только начало, что впереди ещё много бурь. Ещё больше плохих дней, ещё больше истерик, ещё больше панических атак, но, крепче обнимая спящего мальчика и чувствуя, как зелёные кудри терлись о щетину на щеке, он позволил себе утешиться тем, что Изуку наконец-то в безопасности. И на данный момент этого было достаточно.