Глава четвёртая. Коричневые чемоданы, разговор на кухне и бутылка эльфийского вина

      Гермиона открыла ящик комода и вздохнула. Белое, бежевое, чёрное... Удобный хлопок, не сковывающий и не натирающий, подходящий для всех случаев жизни, кроме одного: такое бельё не возбуждает.       Она захлопнула ящик и посмотрела на своё отражение в круглом зеркале, что висело над комодом: её черты лица с возрастом стали острее, казалось, что отпечаток времени коснулся её скул. И только волосы оставались такими же как и в юности: непослушными, жившими свою собственную жизнь и не одно заклинание не способно было их выпрямить.       Она развернулась и подошла к кровати: на которой лежал длинный, шёлковый халат. Она накинула его на обнажённое тело, так и не найдя подходящего комплекта белья, и в этот момент услышала грохот, раздавшийся где-то внизу. Туго завязала халат, открыла дверь и покинула спальню.       Спустившись по лестнице увидела, что входная дверь распахнута, а на крыльце стоит несколько кожаных чемоданов, весьма внушительного размера.       Не может быть... Только не сейчас, только не теперь, — её мысли разогнал шум, скорее шорох, что доносился явно со стороны кухни.       Гермиона тут же последовала на него, мгновенно оказавшись в проёме, что соединял холл и кухню. Посередине кухни стоял Рон и пил, прямо из чайника, её мятный чай.       — Рон! — воскликнула она.       Отчего тот закашлялся и поставил чайник на стол. Вытер тыльной стороной ладони рот и улыбнувшись, пожал плечами, словно не знал Рон он или не Рон...       — Что ты здесь делаешь?       — Странный вопрос. Я пришёл домой.       — Домой? — так же громко переспросила она.       — Ну да. Слушай, а давай мы не будем больше ссориться? Я больше так правда не могу. Это слишком затянулось, мы же можем нормально жить, у нас же когда-то получалось?!       — Ты серьёзно? То есть тебя не было столько времени и ты где-то всё это время находился, и тут, вдруг, случается твоё внезапное возвращение, с чего это, Рон?       — Я же сказал, что не хочу больше ссориться.       — Просто немыслимо, — взмахнув руками, воскликнула она. — С чего ты решил, что можешь вернуться и сказать: это мой дом? Рон, это — мой дом! И ты не подумал, что может быть я не хочу, чтобы ты возвращался? А может быть, в моей жизни, уже что-то поменялось, в твою голову не пришла такая мысль?       Она наблюдала как лицо Рона принимает растерянный вид. Он смотрел на неё и не понимал: и почему она снова возмущается, почему опять не в духе, но потом улыбнулся, да так, что Гермионе захотелось взять что-нибудь, да желательно потяжелее, и запульнуть в него...       Как же он мог появиться прямо в такой момент, именно сейчас? И почему он всегда всё портит?       Гермиона надула щёки и выдула, казалось, что с этим выдохом должна выйти вся злость, но этого не случилось. Она продолжала на него злиться.       Рон подошёл к ней, и она не успела опомниться, как его ладони коснулись её плеч и он резко прижал её к себе. Девушка тут же почувствовала сладкий запах тыквенного пирога и его парфюм, с яркими яблочными нотами. И внутри всё будто бы перевернулось. Она почувствовала как по спине пошли мурашки и это были не те самые мурашки, которые должны были вызвать щекотание и лёгкое похмелье. Нет, совершенно не те... Этот запах её не опьянял, а наоборот...       И поэтому она начала немедленно вырываться, но ладони Рона были сильными и плотно прижимали к себе. Ей пришлось резко дёрнуться и толкнуть ладонями его в грудь.       — Рон, да так не делается! Ты ушёл и сказал, что всё кончено. А теперь ты пришёл и говоришь, что вернулся домой, ещё и с чемоданами, как будто всё решено. Ты серьёзно? Ты же сам поставил точку, так зачем ты здесь? — негодуя, спросила она, отстраняясь.       — Потому что я не могу без тебя, — проговорил он.       — Значит не можешь? И как же ты жил это время без меня? Наверное не мог есть, пить, спать... И где ты был?       — Я был у Джорджа, где ещё...       — Да ладно, Рон, ты был у мамы! Джордж не печёт тыквенные пироги. Это она настояла на твоём возвращении, а что ты сам?       Почему судьба распорядилась так, что он пришёл именно сегодня? Вернулся, с этими проклятыми чемоданами, стоял и смотрел на неё своими глупыми и невинными глазами, даже не понимая, что всё кончено. Больше ничего не может быть. Он просто её прошлое, которое было стремительно вытеснено настоящим.       Но почему ей становилось так хреново?       Гермиона осознала, что хочет провалиться сквозь этот пол и оказаться где-нибудь, где нет ничего, совершенно ничего. Парящая невесомость, и только. А сейчас ей необходимо сказать ему, чтобы он ушёл и забрал с собой чемоданы, потому что у неё появился другой.       Но как рассказать, кто этот другой?       — Рон, — начала она, сделав шаг к нему и положив ладони на его плечи. Она смотрела в его глаза, которые раньше ей казались такими прекрасными, голубыми озёрами, в которых отражалось небо. — Когда ты ушёл, то мне казалось, что я тебя ненавижу. Я так злилась на тебя. Ты так и не понял меня, взял и ушёл...       — Прости, но я тоже разозлился на тебя. Просто взял и ушёл, а потом не знал как вернуться. Но это нормально, мы же живые.       — Это ненормально. Неправильно это. У нас ничего не складывается, всё что мы делаем — мы делаем это по разному и каждый раз бесим друг друга.       — Ничего, я привык. Это же мы. И мы сразу же бесили друг друга.       — Мы не можем даже нормально поговорить.       — Да, но так было всегда.       — Всегда, пока я не узнала как может быть по-другому. Ты мой родной человек. Был и останешься им навсегда, но...       — Гермиона, ты...       — Да не перебивай меня, Рон! Вот даже сейчас ты не хочешь меня дослушать. — На это он поджал губы и замолчал. — Ты родной и я люблю тебя...       — Я тебя тоже люблю!       Он резко прижался к ней, а потом его губы коснулись её... Это было как поражение током, но она не дёрнулась, замерла, словно ждала, что он сам прекратит это... Безобразие? Втянула носом воздух и почувствовала запах его парфюма снова, с такими явными яблочными нотами. Рон был похож на солнечный день, но почему-то в этом дне ей стало так тоскливо и дождливо, а солнце оставалось за тучами, словно не хотело ей больше светить...       — Я тебя люблю, — отстраняясь сказала она, — но как друга. Я тут поняла, что любить мужчину — это по-другому. Сама не знаю как это и не могу описать, но это по-другому, не так как было между нами. Поверь, ты тоже будешь счастливым, но без меня. Не нужно собирать этот рассыпавшийся пазл. Давай попробуем быть счастливыми, но уже отдельно, хорошо?       Он сделал шаг назад. И Гермиона увидела, что Рон как будто понял то, что она хотела сказать ему между строк.       — По-другому? Ты что кого-то встретила?       Вот оно! Он понял о чём она говорит, впервые её понял. И она знала, что Рон поймёт и услышит её, именно теперь. На краю их отношений. Когда слишком поздно для понимания. Когда уже обречены.       — Да, — сказала она.       — Кто он? — голос Рона стал выше и твёрже, и она знала, что нужно поднести только спичку и пламя вспыхнет.       Именно поэтому нельзя было говорить кто он, этот загадочный другой мужчина.       — А какая разница кто?       — Ну мне интересно кто этот, кого можно любить по другому? И когда у вас это началось?       — Рон, не надо. Если ты хочешь обвинить меня в том, что я изменила тебе, то не делай мне больно...       — Так это правда? Значит ваши отношения были ещё при наших, так ты...       — Нет! — закричала она. — Я никогда тебе не изменяла! Ты не дал мне договорить, впрочем как всегда. У нам всё случилось, когда ты ушёл, не совсем сразу, прошло какое-то время.       — Это было недавно, а значит слишком быстро. Просто взяло и случилось... Ты даже не узнала как я, что со мной. Я же винил себя ежедневно. Ждал, что ты позовешь... А ты... — Рон вдруг посмотрел на неё снизу вверх и обратно. — Это для него ты одела этот халат? Я что-то не помню, чтобы ты такое носила... Ну конечно, я же не такой мужчина, просто друг, но кажется... Нет, не кажется. Ты именно от меня просила ребёнка, не странно такое просить от «просто друга»? Или настоящие мужчины для другого?       Гермиона смотрела на Рона и видела как шевелятся его губы, но слова растворялись в воздухе, словно не долетали до неё. Она больше не воспринимала их, как-будто в ней взяли и отключили звук. Всё вокруг, как будто, на несколько минут, померкло, а потом Рон оказался близко к ней и тряхнул её.       — Уходи, — сказала она как-то приглушённо, словно ещё не вышла из этого состояния.       Возможно, он говорил, что-то ещё, нет, определённо точно говорил. Замолчав, простоял ещё несколько минут и всё же ушёл.       Всё случилось так внезапно и за такое короткое время. Рон прав. Слишком быстро всё это произошло, но... Она уже это испытала. И эти чувства въелись в неё. Ничего изменить нельзя. Чувства, которые казалось, что всю её жизнь спали, где-то глубоко в ней, были разбужены. Но кроме этого, она хотела большего, просто об этом вдруг позабыла. Она хотела семью и ребёнка в ней, но забыла об этом, словно очарованная им, провалилась в бездну похоти. Забывая о том, чего хочет на самом деле. И она не знала хочет ли этого он, ведь они ни о чём не говорили, не успели...       Скорее всего нет. Он мечтает о другом и любовь у него другая... Фундаментом которого является наслаждение, на языке которого он с ней и говорил.       Она не слышала как захлопнулась дверь и вспомнив об этом, пошла проверить. Рон ушёл и оставил дверь открытой, словно ушёл на время, не на совсем, не поставив точки... На пороге не было его чемоданов и его самого.       Она вышла на крыльцо, что-бы подышать, и увидела, что на последней ступеньке стоит золотистая бутылка. Спустившись, она нагнулась и взяла бутылку: эльфийское вино. Она села на ступеньку, прижала бутылку к груди и засмеялась.       Точку поставил кто-то другой. Не Рон, а тот, кто что-то услышал. Судьба снова играла с ней в какую-то свою игру, навязывая правила...

🦋🦋🦋

      — Малфой, Малфой, — кричала Гермиона, вцепившись в чугунные ворота, что вели прямиком в поместье Малфоев.       Она откинула голову и удерживаясь за прутья, посмотрела в тёмное небо: ни единой звезды, а серые тучи скрывали полную луну.       — Малфой, — протяжно закричала она, а потом разжала пальцы и упала на прохладную землю, раскинув руки.       Вот уже около часу она находилась около его поместья и кажется, что оно было погружено в бесконечный сон. Ни единой жизни не происходило на его территории.       А что если взять волшебную палочку и разнести всё к чертям, может быть тогда меня кто-то услышит? — подумала она.       И в эту секунду в голове, словно пощекотало перо, и она почувствовала неприятное шевеление в черепной коробки.       — Может быть это черви? Ой, как неприятно, — проговорила она, прижимая ладони к ушам, словно какие-то твари действительно могли в них заползти.       — Что тебе нужно?       — Наконец-то, — проговорила она и её губы расплылись в улыбке. Она убрала ладони от ушей и попыталась встать на локтях, но пошатнувшись, снова упала на землю. — А я думала ты никогда не появишься, а нехорошо заставлять девушку ждать, Малфой! — засмеявшись, сказала она.       Повернулась на живот, а потом поджала ноги и вот так, на четвереньках, развернувшись, начала подползать к воротам, продолжая смеяться.       Уткнувшись лбом в перила, она подняла голову, и схватившись за них, предприняла несколько попыток встать. И третья из них оказалась успешной.       Малфой стоял за воротами и пристально на неё смотрел.       — Белая рубашечка, такой весь идеальный.... А я вот не идеальная, такая грязная и пьяная. Наверное не нравлюсь, да?       — Главное, чтобы Уизли нравилась, — сухо ответил он.       Вот оно!       Гермиона стояла неустойчиво, продолжая держаться за чугунные перила ворот, и перестав смеяться, так же пристально смотрела на него.       — Оставил мне вино и ушёл, что это за выходка, скажи мне?       — Не ищи смысла там, где его нет. Я увидел достаточно, а вино... Вижу тебе понравилось, иди домой, Гермиона.       Он развернулся и уже было собрался уходить, как она рухнула прямо на спину.       Удар был неожиданный и резкий, боль медленно обхватывала её, как будто обнимая, дыхание перехватило. Она слышала своё имя, произносимое его голосом, и скрип ворот. А потом его лицо, скрываемое туманом, склонилось над нею. Хотелось улыбнуться, но губы не слушались её, и выдохнув, она закрыла глаза.