Ты кто такой?

Осень — удивительное время года. Вроде бы как… скоро начнутся дожди, но всё равно ещё тепло. Идеальное время: и не холодно, и не жарко, и ветер не рвёт воротник, а просто щекочет. У кого-то осень — повод к грусти, у кого-то — к новым мыслям, а у кого-то и вовсе всё смешивается в один сентиментальный коктейль. Но для тех, кто только переехал, это совсем другое. Так и случилось с Антоном Петровым. Парень — как тень на закате: тихий, размышляющий, немного растерянный, но с каким-то внутренним светом, который порой пробивается через стёкла очков. Для своего возраста — стеснительный и немного туманный. Он не был душой компании, не гнался за трендами и не носил напоказ эмоции. Но у него была особенность: он чувствовал момент. Умел замечать детали, пропускать их через себя, впитывать и рисовать. Рисовать, как будто спасается этим. Муза для него — не просто слово. Это цель. Иногда даже причина просыпаться. Когда ему сказали, что придётся переехать из большого города в деревушку, в посёлок, он не расстроился. Он даже обрадовался. А что? Больше простора, больше леса, больше свежести. Больше времени на себя. И, может, меньше людей — меньше шума в голове. Как сейчас помнил... В тысячный год, когда ему было двенадцать, по радио начали мелькать странные поп-группы, появлялись клипы, и мобильники начали пищать полифонией. Всё шло, как шло. Жизнь — как калейдоскоп. А вот в шестнадцать... Отец неожиданно сказал, что работу предложили в другом месте. Надо ехать. И снова — деревня. Но в этот раз — надолго. Семья у Антона была полноценная: мама, папа, да сестрёнка Оля. Та ещё егоза. Изумруд в школьной форме. И вот, когда стукнул 2009-й, телефоны всё ещё были кнопочные, интернет — как миф, а старые домики по краю леса ещё дышали жизнью. Именно туда их и забросило. В домик бабушки, которой, увы, уже не было. Дом старый, скрипучий, но с историей. Антон, слушая лестницу и пытаясь не упасть с чемоданом, поднялся наверх и разложил вещи. Настала ночь. Обычная, провинциальная, с мерцанием фонарей за окном, с собаками вдалеке, с запахом холодной земли и пыльных полов. Мама сказала: — Антон, завтра идёшь в школу. — Далеко это? — лениво спросил он. — Нет. Я тебя провожу, а дальше сам. Класс не помню — седьмой или восьмой. Спросишь у классной. Всё, вещи в шкаф, тапки вон туда. Он молча кивнул, выполнил всё, как положено, и лёг спать. Музыка в наушниках, окна чуть приоткрыты, ночь гладит по лбу, и сон приходит быстро, как будто сам дом шепчет: «Привыкай, парень. Всё только начинается». …После... направился в сторону школы. Утро было ещё сонным. Воздух пах влажной землёй, тонкими нитками дыма из соседних труб, и чем-то слегка сладковатым — может, яблочным пирогом у кого-то на завтраке. Деревья уже наполовину сбросили листву, как будто раздеваясь перед холодом. Антон, кутаясь в куртку, шёл медленно, то разглядывая облетающий клен, то пнув шишку с дорожки. Всё здесь было чужим, но не враждебным. Таким… как будто ждущим. Домики редкие, будто вставленные в лес, как камни в кольцо. Лужи покрылись тонкой плёнкой инея, скрипел гравий под кедами. Рядом пробежала чужая собака — зевнула, посмотрела и пошла дальше, будто местная. Школа нашлась быстро. Кирпичная, двухэтажная, с облупившимся белым фасадом и табличкой, которую кто-то зачем-то обвел маркером. Внутри уже шум — стеклянная дверь хлопнула, звонки и детские голоса, кашель, лай, будто в аквариуме, где все одновременно живут и дышат. Антон на секунду замер. Вдохнул. И потянул на себя дверь. Тепло, чуть пыльно, пахнет линолеумом и мокрой одеждой. Он прошёлся по коридору, как будто по музею. Всё новое, но будто давно увиденное. И только шагнул за угол, как кто-то уже окликнул: — Ты кто такой? Голос — уверенный, с лёгким раздражением, как у тех, кто с утра не выспался, но всё равно главнее других. Он обернулся. Перед ним стояла она. Русоволосая. С двумя странными шпильками в виде крестиков, будто ставящих «плюс» и «минус» на её голове. На плечах — кофта с капюшоном, чуть мешковатая, с серым отливом. А взгляд… Взгляд — не девочки. Взгляд — будто знает, кто ты, зачем ты, и сколько тебе потребуется времени, чтобы что-то доказать. Антон открыл рот. Но ничего не сказал. — Новый? — добавила она, чуть приподняв бровь. — Или так, с улицы забрёл? Он только кивнул. — Ясно. Пошли. Я тебя провожу. Катя я, если чё. Она развернулась и пошла, не дожидаясь ответа. Просто пошла. А он — просто пошёл за ней. Вот так. Без драм, без пафоса. А в голове у Антона вдруг пронеслось: "Вот и она. Муза. Или змея в капюшоне. Ещё не понял." Идя по глухо освещённым коридорам, Антон то и дело осматривал обстановку. Школа как школа. Вроде бы ничего особенного: тусклый свет, облезшие стены, где-то старая доска почёта, на которой пыль осела вековая. Но в этом было что-то... тёплое. Атмосфера, которую в городе уже не найдёшь. Местами отдавало запущенностью, а местами — уютом, как будто стены знали своих учеников по именам. Подходя к двери класса, Антон всё-таки решился сказать: — Меня Антон зовут. Прошу прощения, что не сразу ответил. Я просто... не ожидал такой встречи. Ты не подумай. Я впервые тут. А, кстати... какой у нас класс? Просто я пока не знаю. Учебники мне ещё не выдавали. Поэтому... Катя, не поворачивая головы, а лишь чуть скосив глаза на новенького, вяло бросила: — А чё? Седьмой. Потом всё-таки обернулась и, чуть приподняв бровь, добавила: — Ты это, пацанёнок... Тебя Антоном же звать, да? Ну, в общем, будешь моим помощником. — А в чём? — чуть напрягся Петров. — Неважно, белобрысик очкастый, — ухмыльнулась Катя, почесав за ухом. — Будешь моей правой рукой. — А можно отказаться? — Нет. И, не дождавшись ответа, та вошла в кабинет, будто так и должно быть. Антон же последовал за ней. И тут до него начало доходить: он учится с ней. В одном классе. И, судя по всему, весёлых кавычек у него впереди предостаточно. Взглядом он пробежался по классу. Большинство учеников тихо сидели, готовились к уроку, кто-то просто втыкал в тетрадь, а кто-то залипал в окно, считая, наверное, секунды до звонка. Кто-то грыз ручку, кто-то рисовал каляки-маляки. Но, как ни крути, взгляд всё равно снова вернулся к той, с кем он сюда и зашёл — Кате. Она вальяжно растянулась на своём месте, сняла куртку, вытянула ноги, убрала заколки и неторопливо начала плести себе косу. Всё происходящее вокруг как будто её не касалось. Будто этот класс — просто антураж в спектакле, где главная роль — её. Рядом сидел какой-то пацан в кожанке и в шапке, опущенной до бровей. Что-то рисовал на полях тетради. Антон, неуверенно, но всё же решился: — Эм... Привет. Меня Антон зовут. Я новенький. А тебя? Пацан на него взглянул как будто снизу вверх и, не особо удивляясь, пробурчал: — Рома. А вот этот — Бяша. — Приятно познакомиться. Можешь быстро сказать про класс? Ну, чтобы понимать, с кем как общаться. Рома почесал затылок, вздохнул: — Ну, видишь, вон там впереди сидит темноволосая? Это Полина. Любит на скрипке бринчать и книжки свои таскает в школу, будто в библиотеке живёт. Умная, но как будто немного в своей вселенной. А та, с которой ты зашёл... Катя. Местная оборванка. Ученица так себе, если честно. Часто прогуливает, дерзит, ну, характер... свой. Хотя я бы не сказал, что она прям плохая. Ну, у неё там с мамкой напряжёнка. Лилия Павловна — училка наша. Вечно на неё орёт. Вот она и брыкается. Он на секунду замолчал, потом добавил: — Мы с Бяшей тоже прогуливаем, бывает. Но хотя бы учимся на четвёрки, чтобы мамки не бесились. Антон кивнул, молча переваривал услышанное. Всё новое, всё непривычное. Но было в этом что-то... живое. Ну, в этот момент прозвенел долгожданный звонок на урок. Антон, не понимая, как и куда устроиться, чего доставать, какой предмет вообще сейчас должен быть, просто сидел с краской на щеках, без книжки, не зная, что и как. Хоть и первый день в новом классе, но ощущения были совсем иные, чем когда-либо. Лилия Павловна зашла в кабинет с той самой строгостью, что могла бы снести с ног и дирекцию. Все, кто сидел, покорно встали. И, заметив новенького, с которым она должна была встретиться, она сказала: — Вы Антон Петров, да? — Да, я, — покорно кивнул Антон. — Полина, пожалуйста, отведи Петрова за книжками и выдай ему весь список — вот с этой бумажки. Полина встала молча, кивнула, и они вместе покинули кабинет. Антон шел чуть позади, послушно, не зная, куда глядеть, как себя вести. От Полины веяло каким-то особым спокойствием. Приятный аромат, чуть сладкий, и в то же время металлический, словно чистая нержавейка, — да, именно так чувствовал Антон. Молча шли. Только где-то ближе к повороту он, собравшись, сказал: — Меня Антон зовут... А тебя, как я понял, Полина? — Угу, — кивнула она, взглянув на него так, что у парня ноги чуть не подкосились. — Полина Морозова. — Мне приятно, — выдохнул он с лёгкой улыбкой. Дошли до библиотеки, забрали книги, а заодно и разговорились немного — про музыку, кто что слушает, кто как проводит свободное время. Полина даже пошутила, мол, в нашей школе главное — не травануться в столовой, и рассказала, какие пирожки брать нельзя при любых обстоятельствах. Антон чуть не подавился от смеха. Когда вернулись, Катя уже сидела, как хищница на вершине пищевой цепочки. Вальяжно, распустив косу, крутя прядь волос на палец, смотрела прямо в сторону двери. Увидела Антона с Полиной и... у-у-у. Взгляд был такой, будто кто-то наступил на её территорию. Или на хвост. Антон сел за парту, делая вид, что ничего не заметил. Но заметил. Заметил всё. И по коже пробежал холодок. Он не понимал — с чего вообще этот взгляд? Урок продолжился. Пара вопросов, на которые он ответил уверенно, и получил заслуженную пятёрку. Но как только прозвенел звонок — он хотел было подняться и выйти... но не тут-то было. Рука. Сильная рука схватила его за грудь и вжала обратно в стул. Катя. Застыла над ним, глаза — как у змеи. — Если ещё раз с этой Полиной пойдёшь куда-то, патлы повырываю. Ты должен ходить только со мной, понял? Уразумел? Или повторить? — Я... я ж ничего плохого не сделал, — выдохнул Антон, не понимая, за что такая ярость. — Меня не колышет. Усёк? Если усёк — кивни. Если нет — кулаками объясню, — прошипела она. Антон тихо кивнул, чтобы не получить в первый же день своей учебы. Катя отпустила, даже поправила ему ворот рубашки, словно ничего и не было. И пошла вперёд, будто царица. Ромка с Бяшей переглянулись, давясь от смеха. — Ну всё, Антон, теперь ты её собственность! — Сколько он протянет, а, Бяша? — Не знаю. Я ставлю сотку! — Не, не хочу. Пятихат! — Откуда у меня пятихат, ты, блатной из Иванушек? — парировал Бяша. Антон только мысленно воскликнул: Куда я попал вообще? — но промолчал. Когда он выходил из класса и хотел свернуть в сторону столовки, группа младшеклассников, словно лавина, снесла его. Антон подскользнулся и в панике ухватился... за грудь Кати. И вот тут — взгляд. Взгляд дикой коровы. Или тигрицы. Или всего зоопарка сразу. Она медленно обернулась, осмотрела его с головы до ног, оскалилась и, ухватив за шкирку, процедила: — Я вижу, ты смелый, да? Ну пошли разбираться. Катя начала уводить его в тупичок. Катя, держась за шкирку Антона, вела его куда-то по коридору, будто он — нарушитель школьного устава, а она — ревизор с характером гопницы и харизмой училки. Стены хранили тишину, только шаги отдавались эхом, и всё это немного напоминало допрос с пристрастием. Хотя бы с намёком на комедию. — Ты, я смотрю, вообще страх потерял, а? — начала она, остановившись возле окна между раздевалкой и подсобкой. — Думаешь, можно лапать кого попало? И что, теперь ты типа бабник? Так, может, и Полину за задницу решил хапнуть, пока я отвернусь? Антон чуть не поперхнулся от услышанного, быстро заикаясь: — Катя, да я случайно! Меня снесли! Я даже не понял, что происходит... Катя прищурилась, подошла вплотную, буквально вдыхая в лицо: — Ага. А рука куда пошла? Вот тебе случайно, а потом — "ой, я не специально, оно само!" Знаем мы таких случайных. — Катя... — прошептал Антон, теряя дар речи. — Что — Катя? — она нависла, но в глазах уже не было злости. Только хитрость. Та самая, которую сложно прочитать. — Ты — мой. И точка. И если еще раз увижу тебя рядом с этой заносчивой скрипачкой... Слов нет, одни действия останутся, понял? Антон кивнул, чуть взволнованно, но внутри — даже как-то по-доброму. Хотя и напуган был изрядно. Катя же, выдохнув через нос, отступила на шаг: — Ладно. Прощаю. Пока. Но, если что, я всё вижу. У меня глаз-радар. — Понял, понял... — буркнул Петров, потирая шею, с которой только что убрали её хватку. И тут, как по заказу, подошли Ромка и Бяша. Один с усмешкой, второй с конфетой в зубах. — Ну, как первая воспитательная беседа? — прищурился Ромка. — Не убила? — добавил Бяша, причмокнув. — Почти, — выдавил Антон, — но выжил. Катя, проходя мимо, оглянулась и, махнув волосами, с ухмылкой бросила: — Живой? Вот и молодец. Будешь знать. И ушла, оставив после себя аромат клубники и лёгкий аромат угрозы. Ромка хлопнул друга по плечу: — Всё, братец. Добро пожаловать в наш дурдом. Тут, если выживаешь — значит, ты наш. Бяша, вытирая рот салфеткой, добавил: — Не переживай. У неё характер с кайфом. Привыкнешь. Или с ума сойдёшь — тут как повезёт. Антон только и смог сказать: — Я просто хотел мирно учиться... На что оба в голос расхохотались и повели его в сторону столовой. Жизнь в новой школе только начиналась. И она обещала быть очень, очень бурной. Антон, выдохнув, уже придя в столовку, хотел было спокойно посидеть с новыми друзьями. Ой, а нет. Пришла нежданно-негаданно она — и взяла за шкирку Бяшу с Ромкой. Катя молча, без единого усилия, подняла обоих, несмотря на свой хрупкий вид. Хлоп! — поставила их к стенке. — Быстро! Пересели! — командным тоном. — Ну, братан, удачи! — подмигнул Ромка, уже увозимый прочь. — Живи, Петров! — прошипел Бяша и заржал. Они ржали, как кони, уходя в сторону, а Антон остался. Один. С ней. С перекачанной змеёй. Хотя нет, всё же — красивой. Даже очень. Он это сразу приметил. Но тут же в голове промелькнуло: Господи, как здесь с ней быть? Что мне сказать? И всё это, как ком в голове: А как жить вообще? Первый день — и сразу такое. Катя села напротив, глядя прямо в лоб. Не в глаза — в лоб. И вдруг, резко выкрикнула: — Ну чё молчишь, а? Ты ж ботаник! Давай, расскажи чё-нибудь! Чё приехал в наш захудалый посёлок? Мне скучно просто. — Так... Что рассказывать-то... — начал было Антон, растерявшись. — Папу по работе сюда отправили... Вот и мы теперь здесь... Катя достала леденец на палочке. Чупа-чупс. Начала возиться с обёрткой, мотая головой. Не шло. Она уже готова была психануть и швырнуть его, как вдруг Антон тихо сказал: — Дай, помогу... Она хищно взглянула. Будто готова была ударить. Но всё же протянула чупа-чупс. Аккуратно. Даже нежно. Антон, будто с антикварной вещью, прокрутил обёртку, снял фантик и отдал его ей обратно. Катя, не проронив ни слова, закинула конфету в рот и начала облизывать, глядя в окно. Антон подправил очки. — Может, ты теперь о себе расскажешь? Раз уж я в твоей «банде»... Катя усмехнулась, не вынимая леденец изо рта. — А о чём рассказывать? Учусь. Плохо. Раньше нормально училась... Сейчас не хочу. Лень. Школа задолбала. Я же... как сказать... чуть-чуть главная. Всё про всех знаю. Только вот про тебя... — она махнула рукой, — мало чего. Антон понял. Он попал. На крючок. — Хотелось бы знать о тебе что-то, Петров. Ты очень интересный, — облизнувшись, сказала Катя. Мороз по коже пошёл. Антон чуть вздрогнул. Не понимал, как реагировать. — А что обо мне узнавать? Я простой ученик. Я ничего из себя не представляю. Просто... художник. Катя моментально зацепилась за последнее слово, как будто вытащила из воздуха крючок. — Художник, говоришь? Значит так, Антошка. Завтра рисуешь меня. Понял? — Катя... я так не могу... — В смысле, не можешь? — тут же хищно прищурилась. — Что, руки не оттуда? Или боишься не передать всю мою красоту? — Для этого нужна композиция. Надо подготовить тетрадку... ну, или альбомный лист. Карандаш. Ну, ты понимаешь... Он пытался выгородить себя как мог, лишь бы отойти от этой темы. Но Катя, как удав на кролика: — Устрою, — коротко бросила. Свистнула, подозвав Ромку: — Слышь, альбом есть? Ромка, слегка растерявшись, почесал затылок. Он же тут гопник номер один. Ну, вроде бы. — Ну... даже если и есть, то чё? Слышь, гадюка, не строй из себя главную, поняла? А то я тебе всечь могу. Катя встрепенулась. Явно не ожидала такого отпора. Будто он вдруг страх потерял и вообще не боится за свою жизнь. — Ребят, может, не будем конфликт устраивать в столовой? — осторожно попытался вставить слово Антон. — Нам лишние проблемы не нужны... Катя резко повернулась к нему: — Сильно тихо. Ромка продолжил, поднимая градус: — Слышь, змея. Командовать вздумала? Ладно, шутки шутками — мы это подыграем один раз, но ты... границы знай! Катя ухмыльнулась, чувствовала, как разгорается огонь. В её глазах вспыхнул тот самый огонек. — А что такое? Вижу, смело себя почувствовал, да, Ромка? Или ты хочешь, чтобы Полина узнала о твоих романтических записочках? Хочешь, чтобы я ей передала? И, повернувшись к Бяше, добавила: — Кстати, твой Бурятик тоже кое-что скрывает, и думаю девчонка с параллели вряд ли бы хотела узнать своего тайного поклонника. Бедный Пятифан. Он аж задохнулся, но собрав всю силу своей внутренней гордости, воскликнул: — Ты за базаром следи, ясно? Так-то я девчонок не бью, но гадюку — могу и придушить! — Может, хватит? — с отчаянием в голосе попытался вмешаться Антон. — Ну, давайте не сейчас? — Не надо, Тохич, — остановил его Рома. — Не парься. За мной не заржавеет. Разберусь. Чтобы тебя она больше не терроризировала. — Ты иди пока в класс. Сейчас мы тут быстренько разрулим. Антон покорно кивнул и двинулся в сторону выхода. Ему не нужны были лишние проблемы. Идя в класс, Антон то и дело надеялся на хоть какой-нибудь благополучный исход этой странной ситуации между Ромкой и Катей. Новые знакомства — это, конечно, хорошо, но всё произошло как-то резко, почти как удар под дых. Доверять Роме? Может быть. А Кате? Это уже звучало как самоубийство на ровном месте. Но всё же в глубине души Антон надеялся, что сможет найти некий баланс между странной девчонкой и новыми друзьями. Он всё ещё не до конца понимал: встречаются ли они теперь с Катей? Чувствовал ли он к ней что-то? Пока нет. Она — словно муза из затуманенного сна: красивая, необычная, с характером. Не то чтобы он отторгал её манеру общения, просто всё происходило слишком быстро. Скорее всего, у Антона было большое недопонимание насчёт её поведения. Он ведь не Шерлок Холмс и тем более не какой-то следователь, чтобы лезть в чужую душу. А ещё — это всего лишь первый день в новой школе. Главное сейчас — выжить. С этими мыслями Антон добрался до своего класса. Сел за парту, и, взявшись за новый урок, мысленно молился, чтобы всё обошлось без лишнего внимания. Через несколько минут, уже с опозданием, в класс зашли Ромка, Бяша и... Катя. Она выглядела немного помятой, а у Ромки под глазом красовался свежий фингал. Бяша был взъерошенным, будто пытался их разнять, но явно не справился. Что именно между ними произошло, никто толком не знал. Да и спрашивать не хотелось. И тут — как снег на голову. Катя села прямо рядом с Антоном. В классе тут же начались перешёптывания, сплетни, удивлённые взгляды. Слухи о Кате уже поползли от младших до старших классов. Она была фигурой известной — со своим непонятным, но точно ощутимым авторитетом. Правда, толком никто не мог объяснить, в чём он заключался. Тем временем Катя, ничуть не стесняясь, села угрюмо и просто прилегла, засыпая прямо на уроке. Засыпала она, как оказалось, быстро. А Антону ничего не оставалось, кроме как сидеть тихо, боясь разбудить её и получить за это по полной. Уроки пролетели один за другим, и вот, когда большинство учеников уже ушли, Антон начал собираться. Понимая, что он теперь вроде как в "банде" Кати, он решил, что неплохо бы разбудить её, хотя бы аккуратно. Несколько попыток, лёгкое встряхивание — Катя недовольно промычала, но всё же поднялась. Она напоминала не столько гопницу, сколько странную девочку, которая упорно старается быть крутой. Но зачем гадать? Неужели она просто решила в первый же день забрать Антона себе? Кто знает. Разбудив её, Антон услышал тяжёлый вздох и хриплое: — Чё?.. Ааа... Уроки закончились? Блин, вот западло. Теперь домой придётся топать... Она уже собиралась встать, но вдруг резко повернулась к Антону: — Эй, белобрысик! Антон обернулся: — Чт-что? — Ты меня нарисовать обещал. Так что считай, что сейчас у нас — классный час. — Но мне домой надо... Мама ждёт. И папа, и сестра, — попытался выкрутиться Антон. Катя только фыркнула, закатив глаза: — Ничё. Мою маму тоже дома ждут. Можно и задержаться. Давай, доставай свои побрякушки художника — и приступай к делу. Антон лишь тяжело вздохнул, будто эта жизнь была ему дана слишком рано. Он опустил взгляд на сумку, молча достал из неё свой блокнот, точилку, карандаш. Всё, как полагается. Хоть бы чёртову ластик не забыть. Катя в это время уселась по-хозяйски на ближайшую парту, закинув ногу на ногу, чуть расстегнув свою куртку, будто бы ей тут жарко стало. Она устроилась, словно в своей комнате. Только ещё не щёлкала пальцами, чтобы подать ей чай с печеньками. Хотя, по глазам видно — такая идея ей точно в голову приходила. — И чё уставился? — буркнула она, глядя на него снизу вверх, уткнувшись щекой в ладонь. — Я тебе модель что ли из журнала? — Да нет, — пробормотал Антон. — Просто думаю, с чего начать. — Начни с головы. Там у меня мысли... иногда. Он усмехнулся. Чуть. Но все же — усмехнулся. Катя, видимо, заметила, и губы её дрогнули. Как будто она тоже сдерживала улыбку, но, как всегда, выбрала другой путь: язвить. — Ты, главное, сделай меня красивой. Я ж знаю, как у вас там, художников, фантазия разыгрывается. Нарисуешь меня — как бабушку после бани. — Не волнуйся, — ответил Антон, уже делая первые наброски. — Я тебя только хорошей вижу. Катя молчала. И это молчание было странным. Тихим. Почти... спокойным. Она смотрела в окно. И вдруг, не оборачиваясь: — Знаешь, Петров, ты странный. — Спасибо? — Это не комплимент. Просто… странный. Не такой, как все. — А я и не стремился быть как все. Катя повернула голову. В глазах — не издёвка, не колкость. Там что-то другое. Как будто ей вдруг стало интересно. Не подраться. Не поспорить. А просто... побыть рядом. Антон продолжал рисовать, стараясь не смотреть ей в глаза. А она сидела тише, чем обычно. Как будто впервые в жизни не играла роль, а просто была собой. И этот момент казался каким-то чересчур настоящим. В этот момент Антон, всё ещё в лёгком шоке, выдавил: — Я, конечно, всё понимаю, Катя… У тебя как-то всё просто. Даже завидую немного. — Чему завидовать-то? — прищурилась Катя. — Да ладно, не будем на этом зацикливаться… — замялся Антон, — просто... ну, честное слово, мы знакомы всего день, а ты уже начинаешь и раздражать, и удивлять одновременно. Всё как-то... странно. — Ты меня тоже уже начинаешь раздражать, — с лёгкой злостью бросила Катя. — Ещё и загадочным прикидываешься. Прям такой весь из себя философ. — Мы вообще-то знакомы... ну, от силы пару часов. Ты решаешь за меня, что я твой парень, и ведёшь себя, будто мы вместе сто лет. Так же не бывает. Мы должны что-то чувствовать друг к другу, ну, там... бабочки в животе, романтика... Не дав ему договорить, Катя резко схватила его за шкирку, перекинула через себя и прижала к земле, усевшись сверху на живот. Антон сдавленно охнул. — Вот скажи, ты сейчас что-нибудь чувствуешь? — спросила она, с кривой усмешкой. — Боль, — прохрипел Антон, поправляя очки. — Только боль. Катя, встань, пожалуйста, я дышать не могу. — Зануда, — хмыкнула она, но всё же поднялась. Схватила Антона за ворот и поставила обратно на ноги. — Запомни, как только начнёшь нести ерунду — будешь получать. Ясно? — Ну, это как минимум жёстко... у меня очки могли слететь... — Но не слетели же, — пожала плечами Катя. Антон шумно выдохнул, потерев затылок. — Кстати, Кать... А ты чего так съелась из-за того, что мне Полина помогла с учебниками? Она встала вплотную. Глядела прямо в глаза. Изумрудные, пронзительные. Одно неловкое слово — и минус челюсть. Антон машинально отступил на шаг. — Я же тебе сказала, — холодно произнесла она. — Ты. Мой. Белобрысый. Ты мой зверёк. И никому я тебя не отдам. Понял? Считай это знаком любви. И пошла дальше, будто ничего и не было. Антон смотрел ей вслед, а потом, растерянно кивнув сам себе, буркнул: — Это довольно странно... и неожиданно. Но... ладно. Они дошли до дома. Антон показал, где он живёт. Катя кивнула, развернулась и ушла. А он, перекрестившись на всякий случай, шагнул в дом. В голове всё ещё звенело: ты мой зверёк...