Как мне тебя понять?

Антон, зайдя в дом, выдохнул с облегчением и, потянув плечи, сказал: — Мам, я дома. Есть что покушать? Из кухни тут же донёсся тёплый, ласковый голос: — Антон, проходи скорее, как раз к ужину успел! Антон прошёл в кухню и увидел отца — Бориса Петрова. Тот сидел за столом, держа в руках газету. Приподняв взгляд и чуть прищурившись, отец хмыкнул: — Не думал, что в первый же день в школе ты задержишься. Думал, пораньше отпустят. Антон чуть замялся, не зная, как отвечать, но всё же выдавил: — Да... С одноклассницей разговорились... Ну и... как-то так вышло... Борис, чуть усмехнувшись, опустил газету: — Ну, молодец, что подружился. Кстати... С утра видел, как ты розетку искал. Постараюсь в ближайшее время починить и розетку, и проводку в твоей комнате. Чтоб мог спокойно слушать свою музыку и заряжать телефон. — Спасибо, пап. — Антон улыбнулся. — Панк-рок лучше, между прочим. — Это говорит мне парень, который вчера гонял Сплин, Би-2 и «Цоя»? — Ну, пап, ты же знаешь, о вкусах не спорят. А «Король и Шут» — это уже классика! — Вот уж точно, — хмыкнул отец. — Хотя в моё время была совсем другая музыка... Песняры, Воскресение, Машина Времени, ага. — И что? Всё равно же душевно. Мы же, получается, один и тот же ритм чувствуем, просто по-разному. Борис только усмехнулся и покачал головой, а мать поставила на стол тарелку с гречкой и котлетами, дополнив всё хлебом и чаем. После ужина Антон ещё заглянул в комнату к Оле, поиграл с ней немного в «динозавриков», рассмешив младшую сестру, а затем направился в свою комнату. Перекинув рюкзак на кресло, он тяжело выдохнул и начал раскладывать тетради, чтобы приступить к домашке. Хотелось просто послушать музыку и лечь спать, но порядок — дело важное. Особенно в новом месте. Антон, закончив с домашними заданиями, по привычке потянулся за телефоном. Из оставшихся пятидесяти процентов заряда он решил потратить чуть-чуть — сыграть партию-другую в старую добрую змейку. Всё равно оставалось лишь скоротать вечер до завтрашнего дня. Поиграв немного, он спустился на кухню, на скорую руку сделал себе бутерброд с хлебом и сгущёнкой, запил всё сладким чаем и, с облегчением вздохнув, отправился спать. Снов в эту ночь ему практически не виделось. Но из головы никак не выходил образ одной дерзкой ученицы. Словно камень засел в его мыслях. И что вы хотите? Когда тебя в первый же день без спроса делают «своим парнем», любой бы задумался о том, кто и зачем это сделал. С этими мыслями Антон уснул, а утром, как всегда, его вырвал из сна звонкий сигнал будильника. Выспавшийся, он быстро умылся, привёл себя в порядок и начал неспешно собираться в школу. Солнце только начинало медленно подниматься. Осень ещё не полностью вступила в свои права, поэтому в воздухе витал остаточный аромат лета: мягкий тёплый ветерок приятно гладил лицо, а солнечные лучи мягко пробивались сквозь верхушки деревьев. Идя знакомой уже тропинкой к школе, Антон подумал, что, может быть, сегодняшний день пройдёт чуть спокойнее. Хотя… нет, не пройдёт. Подходя к небольшому мосту посреди лесополосы, он уже заранее узнал вдалеке знакомую фигуру. В кожаной куртке, с косичкой и привычной клубничной заколкой в волосах, а также в нелепой зимней шапке с помпоном стояла Катя. В зубах у неё снова болтался чупа-чупс, который она лениво перекатывала то вправо, то влево. Увидев Антона, она с улыбкой дерзко подбежала и легонько стукнула его кулаком в плечо. Тот чуть покачнулся, но тут же отреагировал: — Привет, Катя… — Ну, здорово, белобрысик, — ответила она с привычным тоном. — Чё, выспался? Пару секунд она задумчиво пожевала чупа-чупс и продолжила, хитро прищурившись: — Смотри, сегодня меня ещё раз рисуешь. Только давай уже красиво. У нас сегодня физра, так что я покажу тебе всю свою красоту. Антон слегка смутился, но молча кивнул, принимая странные правила этой… крайне своеобразной игры. Отправившись в школу вместе, Антон, чтобы хоть как-то сгладить неловкость и не быть бестактным, первым нарушил тишину: — Как спалось, Катя? — аккуратно бросил он, будто ступая по минному полю. Катя, не останавливаясь и не оборачиваясь, ответила в привычной ироничной манере: — Как всегда. Спокойно выспалась. Через пару секунд она вдруг резко повернулась и ткнула чупа-чупсом в его сторону: — Слышь, белобрысик? Один вопрос не даёт мне покоя. Антон, чуть сбитый с толку, замешкался: — Какой? Катя моментально продолжила, не дав ему и секунды на размышления: — Как оно там... жить в Москве? Там, небось, все девки такие расфуфыренные. И Эмо, и готы, и модницы. Чё, всё у вас там есть, да? Всякие штуки купить можно, по клубам шляться, кайфовать. У вас же всё есть. Антон на секунду задумался. В памяти всплыли его скромные московские будни: картриджи и дискетки с Черным Плащом, Чипом и Дейлом, Утиными историями, уютная квартирка... Всё было хорошо, пока не случился переезд. Хотя и не таким уж катастрофическим оказалось это событие. — Ну, я бы не сказал, — начал Антон, подбирая слова. — В Москве, как в Москве. Шумно, суетно. Всё вроде бы рядом, но как-то пусто внутри. Нет этого... уюта, спокойствия, что ли. Катя вскинула бровь и усмехнулась: — Спокойствия? В нашей дыре? Ну ты загнул. — Я не про то, — поспешно возразил Антон. — Тут как-то... тише. Спокойнее. В городе шум, толпы, пробки, очереди. Катя вздохнула, перекатывая чупа-чупс с одного края рта на другой: — Ага, зато там парки, кино, кафешки. В Москве всегда есть куда сходить. А у нас что? Лес, поле, да «по нужде в кусты». Антон усмехнулся, чуть приободрившись: — Ну, если знаешь хорошие места, то и в маленькой деревне можно найти, куда сходить. Даже если парка нет, всегда можно найти свой уголок. Катя прищурилась и, скептически покачав головой, добавила: — Парк в деревне... Да кому он тут вообще нужен? Антон лишь пожал плечами на скептическую реплику Кати. — Ну, а мне он нужен, — спокойно ответил он. Катя фыркнула: — И зачем? Ты ж художник! Небось уже тысячи таких парков в своей Москве зарисовал. Антон, чуть поправив очки, сдержанно улыбнулся: — Вот именно, что художник. И художнику интересно не то, что у всех, а то, что может увидеть только он. Я ведь и тебя нарисовал... Эти слова, казалось, застали Катю врасплох. Она немного смутилась, отвела взгляд, задумчиво потеребив чупа-чупс в руке. Антон заметил, как её лицо вдруг приобрело выражение, будто в старом добром советском фильме про первую школьную любовь. Но прежде чем он успел сказать что-либо ещё, Катя резко повернулась к нему и, не говоря ни слова, легким движением запихнула в его рот свой чупа-чупс. Антон замер, опешив. В кругу подростков подобный жест нередко считался почти поцелуем, и это мгновение показалось Антону одновременно странным, неловким и... каким-то особенным. Катя же быстро отошла в сторону, будто ничего не произошло: — Ладно, пошли уже, идиот. Они шли к школе молча, и только у самых ворот Антон, робко положив руку Кате на плечо, привлёк её внимание. Катя обернулась, прищурившись, заметив, что Антон протягивает ей обратно уже порядком облизанный чупа-чупс. — Спасибо, конечно, за угощение, — чуть виновато сказал он, — но у меня уже челюсть от него ноет. Катя театрально вздохнула, взяла леденец обратно и с характерным хрустом откусила остаток карамели. — Слабак, — фыркнула она. — Я не слабак, — попытался оправдаться Антон. — Просто редко ем сладкое. Не привык. Катя снова вздохнула, как будто ей уже надоела эта нелепая беседа, но Антон, собравшись с духом, осторожно добавил: — Кать, слушай… А ты не против, если сегодня сядешь со мной на классной? Ну, может, вместе работу напишем… Я не хочу заставить тебя учиться, просто могу, ну… помочь, если что. Он мысленно выругался за свою неловкость и излишние объяснения. Катя резко остановилась, повернулась к нему и процедила сквозь зубы: — Заткнись, Петров. Антон даже слегка опешил, впервые услышав от неё свою фамилию вместо привычного "белобрысик": — О, так я уже не Белобрысик? В ту же секунду её взгляд стал холодным и хищным. Катя уставилась на него, словно змея, готовая к броску. — Чё вякнул? — рявкнула она грубовато, но в её голосе Антон всё равно уловил ту мягкую нотку, что не давала ему пугаться окончательно. Катя демонстративно ухватила Антона за воротник и, чуть притянув его к себе, холодно произнесла: — Слушай сюда, белобрысик. То, что я к тебе нормально отношусь и не даю по голове за каждую твою глупость, не значит, что можно испытывать моё терпение. Понял? Антон посмотрел на неё с лёгким недоумением. Казалось, что страх перед Катей уже начал уступать место растущему любопытству. — Кать, у тебя всё нормально? — спросил он, слегка покашливая. — Просто удивился, что ты назвала меня по фамилии и перестала звать белобрысиком. Чего сразу хвататься-то? Это не слишком приятно, знаешь ли. Катя, вздохнув, отпустила его, аккуратно пригладила мятую ткань на его груди и процедила: — Не беси меня сегодня. А лучше вообще держись от меня подальше. Достал. С этими словами она развернулась на каблуке и уверенно пошла в сторону школы, оставив Антона стоять в лёгком ступоре. «Как тебя вообще понять?» — мелькнуло в голове у парня. Пожав плечами, Антон медленно направился к раздевалке. Повесив куртку, он начал подниматься на второй этаж, надеясь, что хотя бы сегодняшний день пройдёт без новых потрясений. К тому же сегодня была пятница, и мысль о завтрашнем выходном внушала тихую радость. «По крайней мере, в субботу я вряд ли с ней встречусь… если только чудо не случится», — подумал Антон, но тут же мысленно себя одёрнул: «Главное, не накаркай, Антон!» И, будто в ответ на его мысли, за поворотом послышалась приглушённая перепалка. Оставалось ещё немного времени до звонка, и Антон, не удержавшись, аккуратно подошёл поближе. Словно мышь, он осторожно встал за стенкой, прислушиваясь. — Слышь, гадюка, ты не оборзела ли? — раздавался знакомый голос. — Строишь из себя главную королеву, а ещё пару лет назад была обычной сплетницей! Что за цирк, а? — А тебя это волновать не должно, гопник, — едко парировала Катя. — От гопницы слышу! — отрезал Ромка. В этот момент голос Кати стал особенно ядовитым: — И это говорит мне тот, кто лезет в глаза первой скрипке… Антон насторожился. «Первая скрипка»? Кто бы это мог быть? Но подумать не успел. Взбешённый Ромка вскинул руку, явно намереваясь разрядить обстановку ударом, но тут Антон, не выдержав, выскочил из-за угла: — Ромка, хватит! Ромка остолбенел. Не ожидал, что новенький посмеет вмешаться в их разборки. Антон подбежал, стараясь встать между ними. Но в ту же секунду Катя, ожидая удара от Ромки и действуя почти на автомате, резко развернулась и, вложив в движение всю злость, угодила по лицу Антона. Очки слетели, отлетев в сторону, Антон пошатнулся, а затем тяжело упал на пол. Приглушённые звуки перепалки долетали до Антона, пока он лежал без сознания. — Идиот! Зачем ты вообще полез? — ворчал Ромка, аккуратно подхватывая с пола очки Антона. — Бяша, держи, только не сломай! Бяша бережно сложил очки в ладонях, будто это была самая драгоценная вещь в мире. Последнее, чего ему хотелось, — отхватить от матери за разбитую чужую вещь, особенно в семье, где и так приходилось доедать последний хлеб без соли. Катя же, всё ещё не осознавая, кого именно задел её удар, продолжала разминающий жест рукой. Только теперь, заметив на полу Антона, она будто очнулась от транса. Внутри неё, словно в руках, сжалась невидимая мягкая игрушка — привычный способ справиться с гневом. Понимая, что ситуация вышла из-под контроля, Катя в панике присела рядом и начала нервно трясти Антона за плечо: — Эй, белобрысый… давай, вставай! Мне проблемы не нужны! Ромка, отодвинув её в сторону, присел и, хлопнув Антона по щекам, попытался привести его в чувство: — Давай, очкарик, просыпайся! Антон медленно открыл глаза, морщась от острой боли в скуле. Зубы, слава богу, были целы, но чувство, будто в лицо попала кирпичная стена, не отпускало. Понимая, что толпа школьников уже начала собираться, Катя тут же помогла Антону подняться, торопливо стряхивая с его одежды пыль. — Ты… ты поскользнулся, понял? Просто поскользнулся! — зашипела она, делая вид, что ничего страшного не случилось. Ромка скрестил руки на груди, придвинулся ближе и, нагнувшись к Кате, прошипел: — Слушай сюда, змеиная королева… Если меня обвинят, что это я его приложил, сдам тебя с потрохами. И никакие твои угрозы про Полину тогда не помогут. Поняла? — Да меня это не колышет, каштановый придурок, — отрезала Катя, но голос её дрогнул. Антон, всё ещё слегка плывя в тумане, уловил, что та самая «первая скрипка» — это Полина, и понял, что Ромка, похоже, неровно к ней дышит. Дальнейшее происходило как в сне. В какой-то момент Антон уже сидел за партой, а рядом оказалась неожиданно молчаливая Катя. Она аккуратно поправила его очки, стряхнула с рубашки пыль и вытащила его учебники из портфеля. Впервые за день Антон заметил, как сильно Катя старается сохранить образ «крутой девчонки». Она быстро разложила перед ним книги, достала свою тетрадь из внутреннего кармана куртки и, не говоря ни слова, уселась рядом. В голове у Антона всё ещё стоял гул, когда по школе раздался пронзительный звонок, словно усиливший давление на виски. Начался урок. Антон сидел, будто больной после тяжёлой простуды, пытаясь собраться с мыслями. Голова пульсировала, а в ухе будто отдалось эхо удара. Теперь он знал — рука у Кати действительно «набита». Наверное, лучше с ней не спорить… хотя, сам Антон так и не понял: это был сильный удар или она всё же сдержалась? Антон выдохнул и сделал вид, что всё в порядке. Он пытался сконцентрироваться на уроке, но в голове путались мысли, а слова учителя казались далеким фоном. Когда Лилия Павловна отвернулась к доске, Антон тихо, стараясь не привлекать внимания, наклонился к Кате: — Катя… эй… какой сейчас урок? Катя сидела в своей обычной позе: нога на ногу, покачивая ногой, что выдавало её внутреннее напряжение. Она резко дёрнула плечом, будто отгоняя от себя тревожные мысли. Медленно, не поворачивая головы, она сквозь зубы ответила: — Литература. Антон чуть улыбнулся: — Спасибо… а тема? Катя тихо выдохнула, не скрывая раздражения: — «Преступление и наказание». Антон кивнул, благодарно посмотрев в её сторону, и вернулся к попыткам сосредоточиться. У доски Лилия Павловна продолжала привычной монотонной лекцией: — «Тварь ли я дрожащая или право имею?» — произносит Родион Раскольников в самый тяжёлый для себя момент. — Дорогие мои, сейчас я прошу вас прочитать отрывок из романа и подумать: что чувствует герой? Какой мотив толкает его на преступление? В классе повисла тишина. Антон, продолжая морщиться от боли, всё-таки открыл учебник. Иронично подумал: Как бы странно это ни звучало, но я точно знаю, что такое «наказание»... Тишину класса нарушил скрип стула — Ромка неторопливо поднялся, засунул руки в карманы и, с ленивой уверенностью настоящего двоечника, подошёл к доске. — Ну… это, знаете, — начал он, чуть почесав затылок и оглядев одноклассников. — Когда ты совершаешь преступление, это застревает у тебя в башке, как зубочистка между зубами. — В классе кто-то тихо хихикнул. — Ты не можешь нормально ни спать, ни есть. А ещё кажется, что все на тебя палят, будто ты им что-то должен. Ромка на секунду повернулся, бросив взгляд в сторону Кати Смирновой, и продолжил с тем же нарочитым философским тоном: — А если вдруг ты не чувствуешь вины… ну, кайфуешь от этого, то наказание всё равно догонит. Потому что по-любому где-то ошибёшься. Лилия Павловна сдержанно кивнула, поправляя очки: — Неожиданно глубокая мысль… Пятифанов, за старание — четвёрка. Мог бы и по литературе стараться так же, как шутишь. Садись, рассказчик. Ромка театрально склонился, будто кланяясь с воображаемой сцены, и, ухмыляясь, направился к парте. По классу прокатился лёгкий смешок, и в воздухе будто бы повисло лёгкое напряжение, когда учительница начала вызывать следующих. Антон продолжал сидеть с едва заметной гримасой, пока боль в щеке постепенно отпускала. Рядом Катя молча взяла его учебник, открыла нужную страницу и стала читать вслух отрывок. Голос у неё был спокойный, чуть насмешливый, но в некоторых местах выдавало лёгкое волнение. Антон, опершись щекой на руку, слушал, наблюдая, как она медленно водит пальцем по строчкам. Мысли то и дело уводили его в сторону. Она ведь реально сравнивает себя с Раскольниковым… — мелькнула неожиданная догадка. — Вроде бы не убила… но чуть не отправила меня к стоматологу. Катя закончила читать, закрыла учебник с лёгким хлопком и села, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Антон только тихо вздохнул, поняв, что с таким «воплощением противоречий» ему придётся столкнуться ещё не раз.