pt.5

pov yeji Терпеть боль у Йеджи получалось превосходно. Она никогда не плакала из-за разбитых коленок в детстве, с улыбкой протягивала руку, когда нужно было сдать кровь, и даже неудачный прыжок со второго этажа дома, пытаясь сбежать от родителей на вечеринку, она пережила героически, ободрав плечо об шипы розовых кустов. То, что испытывала Йеджи, вжимаясь в Чана по дороге в больницу, было не болью. Это была настоящая паника, которая до этого была ей незнакома. Платить своей мечтой за одно неловкое, пьяное движение на танцполе она была не готова. Но воздух вокруг все равно становился гуще, а сердце то разгонялось, то совсем останавливалось. Ладони Чана, заботливо прижимающие, оставались единственной связью с реальностью, и его слова доносились до ее сознания эхом — призрачным шепотом, как галлюцинации, в которые не веришь. Йеджи почувствовала дуновение прохлады на лице, и поняла, что Чан открыл окно, чтобы дышать было легче. Ее дыхание стало чуть глубже, сквозняк высушил слезы на щеках, но ледяная ладонь продолжала сжимать сердце внутри, не давая прийти в норму. — Мы приехали, — мягко сказал Чан и аккуратно взял ее ладони в свои, чтобы разжать пальцы на своей футболке и выйти первым. Он наклонился и снова подхватил Йеджи на руки, унося в яркий свет больничных ламп.

***

— Две недели покоя, фиксирующая повязка и мазь, — развел руками врач, пока Йеджи сверлила его взглядом. — Легкое растяжение связок голеностопного сустава — ничего страшного. — Но мне нужно тренироваться, — запротестовала девушка, ерзая на кушетке. Ее лодыжка уже была перевязана эластичным бинтом, а вот успокоительные, которые ей дали в приемном покое, явно не спешили действовать. — У меня завтра должна быть репетиция... — Девушка, если вы хотите усугубить ситуацию, вы можете попрыгать на больной ноге прямо сейчас, и тогда мы с радостью наложим вам гипс, — устало отрапортовал врач, явно не готовый выслушивать чужие проблемы. — Две недели покоя. — Но я же!.. — Спасибо, доктор, — Чан встал стеной перед Йеджи и поклонился. — Дальше я сам. — Удачи, — буркнул доктор, бросил полный безразличия взгляд на пациентку и удалился. Внутри у Хван все кипело, но страха уже не было, осталась только злость на дурацкого врача, который не смог сказать, что она полностью здорова. — Две недели, — повторила она свой приговор и подняла припухшие глаза на Чана. — Я ведь всю форму растеряю... — Всего какие-то две недели! — вздохнул Чан, чуть улыбнулся и тоже опустился на край кушетки. Йеджи чуть вздрогнула, когда он протянул к ней ладони и даже отстранилась, но Чан бережно положил их ей на щеки и стер большими пальцами остатки потекшей туши. От этого маленького движения злость чуть утихла, и вместе с ней вниз поползли ее острые плечи. — Зачем я вообще полезла танцевать, — устало проскулила девушка. — Не нужно было вообще приходить. Я говорила Черён, что не хочу... Она боязливо посмотрела на Чана и прикусила язык. Лучшая подруга, конечно, знала, что Чан всегда занимал особое место в сердце Йеджи, поэтому заставила подругу надеть свой откровенный топ и сама нарисовала ей эти стрелки. — Сама во всем виновата, — подвела итог Йеджи и крепко сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют алые полумесяцы на ладонях. Чан заметил и это ее движение, накрыл ее кулачки своими ладонями и, почти не прилагая усилий, разжал их. Его руки были сухими и теплыми, в них ощущалась сила не только физическая, но и такая, которая смогла бы закрыть ее от всех бед, останься только она в них еще дольше, а не на время трехминутного танца. — Ты ни в чем не виновата, — улыбнулся Чан, складывая ее руки себе на колени. — Просто рядом должен был быть я, чтобы подхватить. Так что, если кто-то и виноват, то твой никудышный партнер. Йеджи подняла взгляд, чтобы наградить его полуулыбкой, но почти встретившись с его носом, забыла, как дышать, открывая губы. Ей показалось, что он поймал этот ее сорвавшийся выдох, потому что его губы тоже приоткрылись, привлекая все ее внимание к себе. — Отнесешь меня домой? — глупо спросила она шепотом, радуясь тому, что смогла вызвать у Чана широкую улыбку и заставить чуть отпрянуть. — Ты все это придумала, чтобы я таскал тебя на руках? Когда он щурил один глаз и смотрел на нее чуть исподлобья, ее колени подкашивались, и она совершенно точно упала бы еще раз, если бы уже не сидела на больничной кушетке. Но взять себя в руки и отшутиться было необходимо: — Я могу попросить другого накаченного красавчика... — Не уверен, что он будет лучше меня, — на собачий манер Чан склонил голову и снова улыбнулся от уха до уха. — И есть еще один момент. — Какой же? Его взгляд смотрел куда-то глубже, чем ей бы хотелось. Он мог рассмотреть то, чего сам бы не понял, считая, что перед ним все еще маленькая девочка — птичка с перебитым крылом, которой нужна его забота. Но как же ей было этого мало... — Я тебя никому не доверю, — твердо сказал он, кажется, без намека на шутку. — Даже тебе самой. Обещай слушаться меня во всем, ладно? — Ох, Чани, ты приехал в Сеул отдохнуть, а тебя и здесь достала работа, а еще и я с этой ногой. Со мной все будет в порядке... — Вот видишь. Прекрати, — мягко сказал он и поднялся на ноги. — Писать демо я смогу и из дома ночью, все остальные вопросы решаются простым телефонным звонком. А я прослежу, чтобы ты не вставала без необходимости и даже не думала заниматься танцами. А теперь иди сюда, обезьянка. Надув губы, глядя на довольную улыбку молодого человека, Йеджи вытянула руки и снова обвила ими мощную шею, морально готовясь к тому, что ее первая любовь будет таскать ее на себе целых две недели.

***

Йеджи всегда знала, что "Чан" и "забота" — синонимы. Все ребята из его компании первым делом бежали к нему за помощью. Для них он был и психологом, и полицейским, и телохранителем, и попросту нянькой. Поэтому удивляться его настойчивости в уходе за больной не приходилось. — Чай с ромашкой, — объявил Чан, протискиваясь к ней в комнату с кружкой в одной руке и оранжевым бутыльком в другой. — И обезболивающее. Девушка сидела на кровати в пижамных штанах с зайцами и белой майке. На ее лице больше не было макияжа и припухлость после слез заставляла ее чувствовать себя слишком уязвимой перед ним. — Поставь сюда, — она кивнула на прикроватную тумбочку, тяжело вздохнула и собрала все волосы на одну сторону, начиная плести нетугую косу для сна. — Спасибо. — Не за что, — молодой человек коротко улыбнулся и покачался на пятках, размахивая руками. Ей казалось или он искал повод остаться? В любом случае, она была готова дать ему этот повод и плевать, что он ее раскусит — ей хотелось быть окруженной его теплом и вниманием, пусть сейчас это и выглядит, как дешевая манипуляция несмертельно больного. — Хёнджин еще не пришел? — вдруг спросила она и чуть отодвинулась на кровати, надеясь на догадливость Чана. — Кажется, я слышал, как подъехало такси, но еще никто не заходил. Чан оказался весьма сообразительным, поэтому тут же занял место рядом с Йеджи. — Как твоя нога? — он опустил взгляд на бинты, выглядывающие из-под пижамы, аккуратно провел по ним ладонью, взял ее под колено и положил ногу к себе на бедра. От такого руки покрылись мурашками, и Йеджи пришлось обнять себя за плечи, чтобы хоть чуть-чуть попытаться скрыть эту безусловную реакцию ее тела на его прикосновения. — Немного болит, но я выпью таблетки перед сном, — пообещала она и продолжила наблюдать за тем, как ладонь Чана гладит ее колено. — И давно Чанбин встречается с Черён? — вдруг спросил он. Йеджи пристально смотрела на молодого человека, но, кажется, он специально не поднимал взгляда, чтобы она не считала его до конца. — Около года, — пожала плечом Йеджи. — Они познакомились у меня на дне рождения, все как-то быстро закрутилось... — Его не узнать. Никогда не видел его таким. — Таким влюбленным? — Нет. Спокойным, — усмехнулся Чан. — Влюбленность проходит, и если после ничего не остается, значит, ничего и не было. Йеджи чуть подвинулась вперед, сокращая расстояние между ними, пытаясь не думать о том, что делает, иначе делала бы все наоборот. — И что осталось после твоих последних отношений? — Хёнджин и об этом тебе рассказал? — шутливо закатил глаза Чан. — У нас с братом нет друг от друга секретов! Йеджи склонила голову чуть набок, заглядывая в лицо Чану. Любопытство откусывало от нее, чередуясь с маленькой, дурацкой ревностью к той, кого она даже не знала, но заранее недолюбливала за каждый поцелуй и прикосновение, оставленные на нем. — Немного разочарований, — после долгой паузы наконец-то ответил Чан. — В себе. Сложно признавать, что у тебя что-то не получилось. — Твой перфекционизм добрался и сюда? — тихо усмехнулась девушка и сложила вторую ногу на бедра Чана, заставляя его зависнуть на мгновение перед тем, как снова вернуться к наглаживанию уже двух острых коленок сразу. — Наверное, — пожал плечами Чан. — Но я такой, какой есть. Отрицать что-то из моих качеств — значит не принимать меня. — Но над отношениями нужно работать, — Йеджи заметила, как по-детски она звучит, и вжала голову в плечи, стыдясь своих незрелых выводов. Ладони Чана на ее коленях чуть сжались, и он снова повернул к ней голову, улыбаясь так, что девушка стала чувствовать себя совсем глупой. — Похоже на то, что Чанбин и Черён работают? — Эм... — поджала губы Йеджи. — А Хёнджин и Минхо? Твоему брату срочно нужен отпуск, иначе выгорание неизбежно. Они тихо посмеялись, и Йеджи наконец-то кивнула. — Ладно, победил. Когда любишь — все просто? — Именно это я и хотел сказать. Еще одна натянутая улыбка заиграла на ее губах, вытягивая последние силы на то, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Что может быть сложнее для него, чем даже просто испытывать симпатию к младшей сестре своего друга, которая живет в другом городе и одержима мечтой о карьере хореографа? Сделать ситуацию сложнее могло бы только то, что в конце она окажется немой русалкой. — Подай таблетку, пожалуйста, — ласково, на полтона ниже своего обычного голоса, попросила она, наблюдая за тем, как Чан аккуратно берет ее ноги в свои ладони, перекладывает на одеяло и тянется к пузырьку на тумбочке. Он ловко открыл крышку, выудил одну таблетку на ее узкую ладошку и передал кружку, чтобы запить. — Спасибо, — отозвалась Йеджи и поджала здоровую ногу по себя. — Надеюсь, что я скорее усну и этот день закончится. А лучше — обернется ночным кошмаром. — Этого я обещать не могу, — вздохнул Чан так, будто сказанное было возможно. — Но даю слово, что завтра и следующие две недели буду рядом, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Без заминки он наклонился, чтобы оставить короткий поцелуй на ее макушке, но инстинктивно, поддавшись порыву, словно доведенному до автоматизма движению в танце, Йеджи сжала его ладонь своей, когда он коснулся ее щеки. — Йеджи... Его чуть хриплый голос звучал обеспокоенно, а Хван снова начала ощущать панику, пытаясь придумать что сказать или же найти в себе силы отпустить его. Наверное, он почувствовал бешеный пульс на ее шее, потому что следующие его слова прозвучали как еще один повод. — Если ты боишься, давай я побуду здесь. Девушка кивнула, чувствуя себя слабой рядом с ним. Она была еще так юна, но никогда, как сегодня, не тонула в чьей-то заботе, даже не пытаясь думать о том, что делать, ведь рядом был тот, кто был готов молчаливо решать любой вопрос за нее. — Обещай, что не уйдешь. Ответом был еще один короткий поцелуй в лоб. Накрыв Йеджи одеялом, Чан лег поверх него на самый край кровати. Ей так хотелось прижаться к нему, попросить обнять крепко-крепко, как он делал это в машине, словно никого ближе не существует, но позволила себе только будто невзначай раскрыть ладонь, касаясь пальцев его руки, и была безумно рада, когда Чан разрешил себе чуть больше — легко коснуться ее запястья и сцепить их ладони в замок.