1. FALLACES SUNT RERUM SPECIES
20 апреля 2025, 18:52(не всё то, чем кажется)
Это был не сон. Во снах ты не чувствуешь, как леденящий мрак вползает под кожу. Не чувствуешь, как воздух сгущается в глотке, будто та залита водой. Не чувствуешь, как лежишь в чужом теле, бесхозном, покинутом. Тени отделялись от стен и тянулись к кровати, водили хоровод вокруг, хватали грубо за конечности, обжигая холодом. Они шептались, что-то бормотали. Сонный паралич сжимал тисками, сотканными из страха, стирал границы с реальностью и очень выматывал. Невидимая тяжёлая глыба давила на макушку и не давала оторвать голову от подушки, что стала приговором. Я слишком долго тянула с этой проблемой, но если бы только знала, во что она выльется. Пронзающая тишина заставила проснуться от давящего чувства тревоги. Такая неестественная — даже само время остановилось. Комнату пронизывала тьма и только свет от телевизора болезненно ослеплял. Я встала и застыла, глядя в тёмный коридор. Страх пришёл извне и начал расползаться внутри по органам. Перед глазами ничего не было, но тело кричало об обратном, чувствуя угрозу — кто-то смотрел на меня. Словно хищник притаился в глубине коридора и выжидал удобного момента. Эта ловушка из четырёх стен нагнетала. Вдруг послышались тяжёлые нарастающие шаги. Сердце заколотилось набатом, встав где-то в горле. И следом разразился утробный рёв, точно из зловещей пасти. Он вонзился в саму душу, выжигая ту без остатка. Я проснулась, когда тело дёрнулось в спазме. Дневной свет заливал комнату, наполняя пространство ноткой спокойствия и возвращая в реальность. Мои пальцы впивались в одеяло, что за ночь превратилось в снежный ком. С трудом удалось подняться с кровати. Меня шатало в разные стороны так, что пришлось хвататься за стены, чтобы не упасть. Я подошла к зеркалу и ужаснулась. — Ну и ну, — внимательно осматривала свои изменения. Появившиеся синяки под глазами ещё сильнее стали подчёркивать зелёные радужки, делая их намного ярче. Бледная кожа выдавала усталость и недосып, даже веснушки на щеках и на носу побледнели. Ни намёка на здоровый румянец не виднелось. Только длинные рыжие волосы вносили краски в окружающую серость. Собрала их в пучок, чтобы не лезли дальше раздражающе в лицо. Кофе не помог взбодриться. Никогда не помогал, но каждый раз у меня была мнимая надежда на облегчение. Взяв со стола телефон, я увидела на экране пропущенный от мамы. Перезванивать не хотелось — она бы услышала в моём голосе тревогу и начала бы снова давать советы в духе «поставить соль под кровать» или, что ещё хуже, уговаривать поехать в деревню с кучей бессвязных аргументов. Ведь мне часто снились плохие сны про это место, и она видела непонятную мне взаимосвязь. Я давно не приезжала туда, и это выходило неспециально. Как мне казалось. Сердце каждый раз сжималось, стоило окунуться в воспоминания о детстве, проведённом там. Бабушка Брурья всегда много пила, и я, будучи маленькой, видела за её спиной мерзких нечистей. Они извивались вокруг её шеи и парили над головой. Когда она что-то бормотала, уставившись в пустоту — они вторили с ней. Было неприятно смотреть, как у неё видоизменялось лицо. Оно искажалось и бледнело, а глаза и вовсе мутнели, словно в них угасала жизнь. Но повзрослев, я перестала доверять детским воспоминаниям — не исключено, что у меня было просто бурное воображение. Могла ли она причинить мне вред?***
Близилась ночь. Мысли о том, что нужно ложиться спать, взращивали зерно тревоги где-то внутри. От этого напряжения перед сном уже было не избавиться — само состояние стало привычным. Раньше я думала, что у сонного паралича есть определённая закономерность в виде внешних или внутренних факторов, но эти варианты отмелись с годами. Я не могла сказать, когда этот недуг стал чем-то обыденным. Первый раз произошёл ещё в школьные годы. Я проснулась в комнате среди ночи от чувства, будто на моей груди возложена каменная плита. Она давила на грудную клетку, не давая сделать вдох, и обездвиживала. Затем, увидела, как младшая сестра спускается по лестнице со второго яруса кровати. Её нечеловеческое лицо повергло меня в дикий ужас — оно было размазано и не имело никаких черт, только чёрные пустые глазницы. Мой голос пропал. Я не могла произнести ни звука. Без возможности закричать или закрыть глаза, смотрела, как она бегала кругами по комнате и звала меня гулять своим детским милым голосом. Страх накалялся до предела, бурлил в жилах, точно кислота, разъедающая изнутри. Как вдруг, множество ледяных пальцев стало хватать моё тело, с силой впиваясь в кожу до боли. Боль была настоящая — неподдельная, живая. И тогда что-то дышащее холодом наклонилось к моему уху и прошипело, растягивая почти каждую букву: — Ццвияя… ужжее теемнооо. Я проснулась в слезах. Вокруг царила тишина, все мирно спали, но я знала, что в этой комнате что-то говорило со мной. Этот голос ещё долго эхом проносился в сознании и вызывал жгучую дрожь. С той ночи всё и началось. Научные исследования заявляли лишь о нарушениях сна и стрессе, которые провоцировали галлюцинации, так как человек находится в пограничном состоянии между бодрствованием и сновидениями. Но почему эти видения всегда присуще кошмару? За всё время изучения этой темы, на тот момент я пришла к выводу: никаких точных объяснений этого феномена, и никакого подтверждённого лечения нет. Поэтому, я отстранилась от науки, что лишь пожимала плечами, и воодушевилась на поиск информации в мифологии. Вот тут-то всё обернулось куда интереснее. Это, казалось бы, «ненаучное недоразумение», на самом деле повлияло на множество мифов и легенд абсолютно разных культур и в абсолютно разные времена. Также рассказы о сонном параличе лежали в основе многих верований, где на спящего человека воздействовали разного рода сущности. Мама была уверена, что у меня некое «тонкое чувствование». Но это дар или проклятье — иметь связь с пугающим потусторонним миром?***
Глаза лениво приоткрылись от ослепляющего солнечного света. Осматриваясь по сторонам, узнала очертания комнаты — это деревня. Запах пыли и старого дерева пробивал ноздри. В доме стояла оглушительная тишина. Не спеша, я встала и направилась к коридору по старой ковровой дорожке, где каждая ниточка переливалась от насыщенной до выцветшей из-за времени и солнца окраски. Выйдя на крыльцо, осознала, что стояла совсем босая — ледяной бетон сразу окатил ноги холодом. Во дворе бабушка с дедушкой жгли костёр. — Эй! Привет! — крикнула им, шлёпая по ступенькам. Никакой реакции. Спустившись на последнюю, сделала небольшой прыжок в сторону, чтобы не наступить на железную решётку, что лежала у основания — она обычно куда холоднее бетона. Трава щекотала пятки, а маленькие камни, которые попадались под ступнями, приятно массировали их. Подошла ближе, но они не обратили на меня внимания. Стало не по себе. Я даже не успела ничего сказать, как огонь прямиком выпрыгнул из костра и окутал дедушку Фишела. Тот молниеносно вспыхнул, словно спичка. Оцепенение. Это всё, что я почувствовала в тот момент. Стояла и смотрела, не в силах пошевелиться, как он скакал и кричал в агонии, теряясь в этих колючих языках пламени. Лицо обдало сильным жаром, появилась неприятная испарина. Звать на помощь было некого — вокруг дома густой лес и бескрайние поля. — Прости… я не знаю…— слёзы горячими ручьями побежали по щекам. — Я не знаю, что делать… Доля секунды — и яркая вспышка озарила всю округу. Он что… взорвался? Меня ослепило, но лишь мельком успела заметить, как чей-то силуэт вылил немереное количество воды на горящее тело. Когда зрение пришло в норму, я сразу обратила внимание на пострадавшего — тот лежал в траве, корчась и дёргаясь от боли, весь обугленный, источая остатки дыма. Его кожа стала тёмно-коричневой кожурой, а свернувшаяся кровь в сосудах выглядела, как тёмные нити, что расползались по телу. Это запах палёной плоти? Тошнота подступила к горлу. Меня чуть не вырвало, но я пришла в чувства, когда посмотрела на бабушку — та стояла на месте с равнодушным выражением лица. Её безразличие настолько было пугающим, что холодок пробежал по спине. Он же чуть не умер. Почти сгорел заживо. А ей всё равно. Внутри закипела ярость. — Да что с тобой? — голос сорвался на пронзительный крик. Она не ответила. Лишь резко перевела взгляд с пустой точки на меня, не поворачиваясь. Дыхание спёрло от испуга. Я тут же проснулась, и ещё несколько секунд будто чувствовался запах гари в носу. Этот сон про деревню, как и сотни предыдущих, оставил тягостный осадок на душе и оскомину во рту. Устав от раздумий головы, которая в очередной раз меня топила в вопросах, я подняла обессиленное тело с кровати и села, обхватив голову руками. Даже не заметила, что очнулась вся мокрая, пока не смахнула прилипшие к лицу волосы. Внезапно появилось необъяснимое навязчивое желание — сделать один звонок, что откладывался так долго. Всего лишь две кнопки и гудки заставили сердце забиться чаще, а ладони вспотеть. — Привет, дорогая, — вновь я услышала знакомый голос. Когда бабушка узнала истинную причину моего звонка, то никаких ноток радости или удивления не последовало. — Ну хорошо, ждём тебя. Предупредить Теодора? Одно лишь имя прошибло меня током. — Нет. Не нужно. Мы больше не общаемся, — протараторила я, выдавая волнение. — Тогда до встречи. И Цвия, — сделав незначительную паузу, она продолжила, — набери обязательно перед дорогой. Трясущийся рукой я опустила телефон, пока пальцы крепко сжимали корпус. Собственная реакция застала меня врасплох. Безразличие, которое так долго внушала себе, заглушая эмоции, затыкая сердце, просто испарилось в одно мгновенье. Что за чувства снова вылезли наружу? Заходила кругами, измеряя нервными шагами кухню. Всё думала о нём. Какой он стал? Сильно ли изменился? Ненароком вспомнила нашу последнюю встречу перед моим отъездом, что закончилась на плохой ноте, и в груди что-то невольно сжалось.ВОСПОМИНАНИЕ
— Слушай, ты весь день сам не свой, — я схватила его за руку, пока мы шли через поле, срывая травинки по пути. — С чего ты взяла? — огрызнулся он и выдернул руку. — Не шутишь совсем. Серьёзный такой. — А я должен всегда шутить и веселить тебя? — он осёкся, пробубнив ещё что-то под нос. Выражение лица Теодора оставалось таким же задумчивым. Его и вправду что-то тревожило. В ход уже пошёл мой пронзительный взгляд, который мог разговорить любого. Он потёр подбородок указательным пальцем — постоянно так делал, когда нервничал. — Знаю, что, когда ты уедешь, всё это закончится. — Что закончится? — Не притворяйся, что не понимаешь — наша дружба. — Не закончится! — сказала я возмущенно на выдохе. — И вообще, мне казалось, тебе всё равно — я уезжаю не в первый раз. Он резко остановился и заглянул мне в глаза всего на секунду. — Ты права, мне всё равно, — выпалил он и быстро ушёл вперёд, оставив меня позади с непониманием, смущением и злостью. Теодор всегда был ранимый и вспыльчивый, но при этом очень юморной. Ему нравилось ставить людей в неловкое положение и рассказывать непристойные шутки. Бабушка поговаривала, что многие его считали странным, а по какой причине — никто не объяснял. Тогда мне казалось, что это в силу его поведения и характера. Бывало, что он разговаривал сам с собой. Но я никогда не видела в нём чего-то плохого, наоборот, меня притягивали эти необъяснимо чёрные вороньи глаза. После того разговора мы больше не виделись, он как в воду глядел. Всё и в самом деле закончилось — наша дружба, общие секреты, и полунамёки, что могли стать чем-то большим. Он просто исчез и не выходил на контакт. Оставил меня с огромной ноющей дырой в груди, которая видимо так и не заросла. Я точно для себя решила, что больше не хочу его видеть. А когда перестала искать причины его исчезновения, мои обиды плавно перетекли в ненависть. Раз он так легко смог вычеркнуть меня из своей жизни, то думала, что и у меня получится. Придя к такому выводу, не сказала бы, что стало легче. Стало никак. Будто я и вправду лишилась какой-то важной части себя.***
После освежающего душа я аккуратно вытирала мокрые волосы тёплым полотенцем, и в эту же секунду раздался звонок в дверь. Это ещё кто? Неприятное чувство тревоги сразу поселилось внутри. У меня отсутствовало намерение открывать дверь незнакомцам, но любопытство подтолкнуло посмотреть в глазок. Никого. Пустой коридор и изредка мигающая лампочка. Только сделала два шага назад — звонок раздался вновь. Я сглотнула вязкую слюну и медленно развернулась на цыпочках, чтобы полушагом подойти и посмотреть снова. Сделала небольшую паузу, перед тем как отодвинуть крышку глазка и перепроверить, прислушалась к звукам. Абсолютная тишина, и лишь редкие маленькие капли с кончиков волос нарушали затишье, ударяясь лёгкими стуками об пол. Снова никого. Рука замерла, обхватывая холодную ручку. Напряжение гудело по всему телу, точно отговаривая меня от задуманного. Раздался щелчок замка. Отбрасывая худшие сценарии событий, я резко опустила ручку вниз и открыла следом дверь. Какой-то отвратительный запах тухлятины пробил мой нос. Я сразу же прикрыла половину лица рукавом, пока глаза не заслезились. У порога лежала какая-то железная миска с непонятным содержимым. В мутной жидкости плавало что-то тёмное, бесформенное, с бледными прожилками. Что это за дрянь? Мясо? Орган? Сердце. Ком встал в горле — рядом с миской лежал оборванный листок, с выведенными крупными буквами: «Мы ждём тебя» Я с грохотом закрыла дверь и отпрянула к стене, по которой медленно сползла вниз. Эмоции огромной лавиной накрыли меня и пробили на рёв — я прикрыла рот ладонью и прижалась к коленям, стараясь выкинуть увиденное из головы. Уловив тухлый запах, что ещё оставался в носу, и будто впитался в сырые волосы, желудок резко сжался. На четвереньках еле успела доползти до ванной комнаты, как меня тут же вывернуло наизнанку. Тыльной стороной ладони я стёрла оставшуюся на подбородке слюну и нашла силы встать и умыться. Мысли съедали меня. Это безумство. Кто-то пошутил или пытался запугать? Сомнения закрадывались под кожу, и собственная квартира стала чем-то чуждым и опасным для меня. Оставаться уже не было смысла — всё происходящее, сердце в миске, жуткая записка, сводились к одному — к деревне. Всё равно поеду. Привычка доводить дело до конца когда-нибудь могла сыграть со мной в злую шутку. Но и не выходить больше никогда из дома я всё равно не могла. Наспех собравшись, вечером отправилась на вокзал. Перед выходом по телу пробежали мурашки, и пришлось преодолеть свой ступор перед дверью. Всё внутри переворачивалось и клокотало, сжималось в спазме. Запах фантомом появился в носу, вызывая горечь во рту и ком в горле. Что делать, если оно всё ещё там? Выдохнув, я распахнула дверь — к счастью, сердца не было. Галлюцинации?***
Стук колёс, характерный запах креозота и жжёной резины, будоражили уже позабывшуюся любовь к железной дороге. Сколько историй слышал каждый вагон — невозможно представить. Сплетение ароматов из прошлого и настоящего вызывало добрую тоску в сердце. А сменяющиеся красочные пейзажи за окном дарили умиротворение. Готовясь ко сну, я накинула на пододеяльник колючий шерстяной плед, чтобы не замёрзнуть глубокой ночью. Сосед по купе уже спал, поэтому пришлось аккуратно располагаться на своём месте. Пыль от мягкой набивки щекотала нос, раздражая слизистую. Как можно тише чихнула пару раз и наконец-то улеглась. Под так полюбившиеся мне укачивания поезда удалось быстро заснуть. Спустя время меня вырвал из сна жуткий холод от кондиционера. Всех пассажиров явно хотели заморозить. Еле разлепила глаза и заметила, что дверь купе слегка приоткрыта, а в тусклом свете стоит чёрный силуэт и наблюдает за мной. Я подскочила как ошпаренная и сразу бросилась включать настенную лампу. Щёлкнув выключателем, повернула голову обратно на проём — никого. Привиделось? Беззвучно подойдя к двери, выглянула наружу и осмотрелась по сторонам — ни души. Шатаясь в такт движениям вагона, подошла к прокуренному тамбуру, но и там оказалось пусто. Холод, что пробирал до костей, заставил вернуться скорее под одеяло, чтоб согреться. Я уже подходила к купе, когда лампочка резко замерцала. Знакомое чувство угрозы притянуло мой взгляд на закрытую дверь в другом конце вагона. Хоть и видела, что там никого нет, но тело снова реагировало совершенно иначе, чувствуя чей-то немой взор в мою сторону. Это длилось считанные секунды, как вдруг, металлическая ручка начала дёргаться вверх и вниз, и я, не раздумывая, влетела внутрь, быстро задвигая тяжёлую дверь. Сердце выскакивало из груди, ноги подкосились и сами повели к спальному месту. Пытаясь выровнять дыхание, залезла под одеяло и прижалась к стене. Озноб и тревога, сплетённые друг с другом, совсем не давали уснуть. Ещё и сосед начал ворочаться под одеялом и тихо всхлипывать. Я не знала, это у него было душевное горе, или, может, он просто лунатил. Но подумала, что, в любом случае, меня это не касалось. С рассветом проводница, стучась и открывая двери, объявляла о приближающейся конечной остановке и быстро пробегала по вагону. Вздрогнув, я заметила, что сосед исчез. Всё же задремала? Волнующий вопрос не давал покоя, ведь никаких остановок не должно было быть с того момента, когда я его видела в последний раз. — Извините, а когда вышел мой сосед? — спросила я у проводницы. Она прищурилась и сделала незначительную паузу, словно вспоминала всех, кто разделил с нами эту поездку. Пробежалась взглядом по небольшому журналу, чтобы убедиться и тут же нахмурилась. — Девушка, вы были единственным пассажиром в этом купе.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!