2. INTER VEPRES ROSAE NASCUNTUR
13 мая 2025, 18:23(и среди терновника растут розы)
Резкий гудок приближающегося поезда вырвал меня из оцепенения. По спине пробежал колючий холод и отозвался неприятным спазмом в плечах, сжимая их. Что происходит вообще? Я резко развернулась и мой лоб чуть не впечатался в бабушку. — Ой! — я отпрянула, избегая столкновения. — Цвия! Всё в порядке? — она взглянула настороженно в мои глаза. — Да, да… просто испугалась, — выдавив вымученную улыбку, наскоро обняла её и схватила сумку с вещами. — Пойдём скорее, — махнула она и побрела в нужном направлении. Она вообще рада меня видеть? Остаток пути мы почти молча провели в машине. Когда все стандартные вопросы про мой быт, здоровье и личную жизнь миновали, за окном стали появляться всё более узнаваемые пейзажи. Просторные зелёные луга, разновидные деревья, россыпь красочных цветов вызывали приятное, давно забытое восхищение, что теплилось клубком где-то внутри. Появление на горизонте большой пышной ели, что всегда указывала дорогу к речке, означало — мы совсем рядом. Следом я увидела стоящую вдалеке полуразваленную остановку и вспомнила, как мы ходили каждую пятницу до неё пешком, ждали автолавку с продуктами. Каменное сооружение было целее, и синяя краска только начинала слезать кусками. Какая-то тоска разлилась по груди. Как всё скоротечно. Моё волнение выдал тремор рук, когда появился наш поворот. Известный лишь нам, недоступный чужому взору, скрытый от посторонних глаз. Он не имеет никаких опознавательных знаков, дом и правда находился в глубокой глуши, окружённый густым лесом и полями. Пока мы проезжали огромное поле, полчище насекомых билось об стёкла автомобиля, оставляя размазанные плевки. Оставалось только гадать: это они так носились по своим делам сломя голову, и поэтому врезались в раскалённое стекло и железо, либо атаковали насмерть за их нарушенный покой? Когда побитая дорога с ямами и высокой травой осталась позади, я вновь ощутила величие природы — впереди возвышались два дуба-великана. Они были единственными ориентирами, гордо встречавшими людей в своей обители. Мне всегда казалось, что они живые, поэтому я каждый раз мысленно здоровалась с ними, высказывая дань уважения. За дубами, яблоневым садом и кустом сирени проглядывал дом. Через стекло доносился лай собаки, что сидела во дворе на привязи. Вот мы и прибыли. Дедушка стоял у калитки, тепло улыбаясь. Я вышла из машины, и солнце приветливо ослепило лицо жаркими лучами. Мягкая зелень под ногами, точно пушистый ковёр, оглаживала их, а летний ветерок обволакивал в своих объятьях, игриво распуская волосы. Запах леса, прогретой травы, тины из болота, врезался в память, пробуждая детские отрывки воспоминаний. Я вдохнула полной грудью. — Ну наконец-то! — подбежал дедушка и заключил меня в крепкие объятия. — Я скучала, — ответила я и только потом осознала, что это правда. Смущённо отвела взгляд и тут же застыла — за плечом дедушки открылась калитка. Уголки рта, что держали улыбку от приятной встречи, опустились вниз за секунду. — Надо же кто приехал! — раздался язвительный голос. — Уже соскучилась по своей любимой песочнице? — Теодор скрестил руки и упёрся плечом об заросший мхом забор. — Какое велико-душное приветствие! — я выплёвывала каждое слово, подчёркивая какой смысл заложен в них на самом деле. Теодор лишь растянулся в улыбке, отмечая мою раздражительность. Его это явно раззадоривало. — Ну всё, идём за стол, — пытаясь прервать нашу стычку, сказала бабушка. — Он тоже? — моя бровь демонстративно выгнулась. Возмущению уже не было предела. Это настоящая подстава. — Да, он тоже наш гость, — равнодушно ответила она и прошла вперёд на дорожку к дому, подталкивая и дедушку с вещами. — Этот гость сейчас снесёт вам забор, — пробубнила я под нос и поджала губы, сдерживая свой длинный язык. Уже в коридоре почувствовался такой знакомый запах от старых ковров и пыльных пожелтевших занавесок. Деревянные половицы затрещали под ногами, прогибаясь под нашим весом, будто приветствуя гостей. Тут же была и кладовка, всегда закрытая на замок. И пристройка туалета, источающая слегка уловимый, но характерный аромат. Следующая дверь издала целую симфонию звуков от заржавевших петель. Господи, а она ведь всегда так противно скрипела. Летняя кухня — это некий промежуток между коридором и комнатами. Пол в ней был сильно искошен, так как дом уже серьёзно проседал под землю. Но всё внимание забирала себе огромная, заваленная вещами лестница на чердак. Наверное, её так пытались «замуровать», сделав при этом ещё и шторку, закрывающую весь этот живописный беспорядок, и нагоняющую жуть ночью, особенно при походе в туалет. На потолке в деревянной балке остались вбитые когда-то намертво крючки из арматуры, на которых висела моя детская качель. Бабушка много готовила летом и делала закатки солений и варенья, а меня сажала туда, чтобы была на виду. Я могла качаться на ней часами, хватаясь то за перекладину, то за толстые верёвочные канаты, болтаясь и крутясь в разные стороны. Эти детские воспоминания откликнулись во мне, на удивление, теплом. Когда я переступила высокий порог комнаты, то замерла на мгновенье, осматривая обстановку. Совсем ничего не изменилось за эти годы: те же пылесборные ковры на стенах, старая печь, от которой так и обваливалась штукатурка, те же сервизные шкафы с различной хрустальной посудой, и всё тот же календарь пятигодичной давности. Стоп, что? Серьёзно? Возраст пыльного календаря действительно вызывал смешанные чувства.***
За столом оживлённо вели беседу бабушка и Теодор. Она очень любила обсудить все хозяйственные дела, вплоть до подробностей о том, сколько и какая курица приносила яиц. Дедушка, как всегда, молчал, и лишь изредка поддакивал бабушке, когда та пристально смотрела на него, ожидая одобрения своим словам. Мой взгляд лишь бегал по столу, в поисках чего-то вкусного, а главное не слишком «тяжёлого». Бабушкин стол всегда ломился от изобилия еды и количества масла в этой еде: колбасные и сырные закуски; огромное разнообразие сытных салатов; жареная жирная рыба; толстые сочные котлеты, набитые луком; разные соленья; картошка с грибами; и даже шкварки. От последнего аж передёрнуло. — Ты их с радостью уплетала в детстве, — она заметила мою брезгливость, адресованную этому блюду. — Лучше поберегу желудок, — отмахнувшись, откусила бутерброд с твороженной начинкой и кружочком киви сверху. — Вкусно, — я одобрительно кивнула на необычное сочетание продуктов. Продолжая дискуссию, они не обращали на меня внимание, поэтому пользуясь моментом, я всё-таки взглянула на Теодора из-за съедавшего любопытства. Его кучерявые тёмные волосы всё так же переливались серебром на свету, а черты лица стали более чёткими и аристократичными с годами. Ярко-выраженные углы челюсти выделяли его профиль, нос стал острее и длиннее. От тех мягких юношеских черт не осталось ни следа. Только глаза — те же выразительные и глубокие. Кажется, я слишком долго пялюсь. Будто услышав мои мысли, он поймал мой взгляд, застав врасплох. Я быстро отвернулась, делая вид, что скучающе разглядываю комнату. Вот же позорище. Боковым зрением я заметила, что он улыбнулся. Понял, что разглядывала его? Главное не покраснеть. — Фишел, принеси ещё банку огурцов, — как вовремя сказала бабушка, спасая моё неловкое положение. — Я помогу, — без промедления встала и направилась вслед за дедушкой. Вход в подвал находился в самом углу летней кухни. Дедушка взялся за огромную железную ручку и с большим усилием поднял тяжёлый люк. Оттуда сразу потянул запах сырости и земли. Я аккуратно спустилась по маленьким шатким ступенькам и оказалась прямо под тусклой лампочкой. Полки с банками стояли в глубине, куда уже не доходил свет. Так как подвал никак не был оборудован и сделан изнутри, то стены и пол были полностью земляные. А под ногами ползали то ли муравьи, то ли жуки — я решила не задумываться, что там хрустит под подошвой. — Иди прямо и направо до конца, — раздался голос сверху. Следуя указанному пути, я двинулась в темноту и отыскала нужный стеллаж. Проблема была в том, что каждую трёхлитровую банку приходилось носить к свету — они все были в пыли и подписаны неразборчиво. Хватала их по очереди и закипала от потраченного напрасно времени. Да где же эти грёбаные огурцы, и почему я не додумалась взять фонарик? Когда я поднесла очередную увесистую закатку к свету, то закрутила её во все стороны, ведь совсем не могла понять содержимое. Внутри что-то плавало в мутной жидкости — тёмное, с рваными краями и прожилками. Форма настойчиво что-то напоминала. Нет. Не может быть. Мне очень хотелось верить, что это какой-то гриб, может странный овощ. Но реальность оказалась куда страшнее. Сердце. Руки разжались сами. Банка выскользнула, полетела вниз и разбилась с оглушительным звоном. Противная жидкость окатила ноги, а резкий удушающе-сладковатый запах пробил ноздри. В этот же миг люк с грохотом захлопнулся. Земля вдруг превратилась в чавкающее болото, кишащее червями. Они извивались под ногами, поглощая их всё глубже, не давая возможности вырваться. Их прикосновения, холодные и скользкие, оставляли мокрый неприятный след на щиколотках. Я застряла в этом ужасе без возможности убежать. Позади послышался шорох. Спиной я ощущала чьё-то присутствие, что расползалось иголками по телу. Кто-то подходил всё ближе, пока ледяное дыхание не коснулось моего затылка. Казалось, даже время застыло. По телу била крупная дрожь, словно электрический разряд пробегал по жилам и выжигал кровь. Совсем тихо раздался шёпот: — Сдохни же в этой земле. Что-то внутри оборвалось и вокруг потемнело.***
— Цвия! Цвия, очнись! Приглушённый голос доносился будто через толщу воды. Я медленно открыла глаза и посмотрела на пол летней кухни, пытаясь поймать хоть какой-то фокус. Не было сил даже повернуть голову. — Пол этот красили, красили. А смысл? Всё равно вон облез, — мысли слетели с языка быстрее, чем успела подумать. — Ты в бреду? — в поле зрения удалось разглядеть кучерявого парня, что склонился надо мной. — Теодор? — я прищурилась. — Ну пол этот. Сутки выходить нельзя было, они биотуалет держали в комнате, представляешь? А краска эта как воняла, больше недели не выветривался запах. Зато какой глянцевый поначалу был, блестящий, — заторможенно и размазано продолжали вылетать слова. — Ого, как официально «Теодор», — он тихо рассмеялся. Бабушка тем временем принесла стакан воды. Получилось сделать пару глотков и замутнённость сознания верно отступила. Воспоминания возвращались вместе с волной тревоги, которая нарастала и усиливалась под взглядами остальных. — Это я, наверное, нанюхалась формалина, — пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение произошедшему. Все встревожились, кроме бабушки. В её глазах всего на мгновенье блеснул нездоровый интерес. Будто на долю секунды взгляд её стал чужим и незнакомым. Ухмылка Теодора вдруг смягчилась, а на лице мелькнуло беспокойство. — Формалина? Цвия, ты разбила банку огурцов и лежала без сознания на земле, — объяснял он. — Дед чуть с ума не сошёл, — указал рукой на стоявшего рядом перепуганного Фишела. — А кто закрыл подвал? — обратилась я к дедушке. — Никто не закрывал. Я ждал тебя наверху всё время, — он замялся ещё больше, а бабушка всё изучающе смотрела на меня. Они думают, что я сошла с ума. — Пройдусь, — пробормотала я, когда дедушка помог подняться, и вышла на улицу. Воздух снаружи был тёплым, но не смог прогнать холод, въевшийся под кожу. Я прошла через сад, где под широкими размашистыми ветвями образовался настоящий россыпной ковёр из жёлтых яблок. А какой стоял аромат. Направляясь дальше и спотыкаясь об извилистые корни, я подошла к дубам и прижала ладонь к шершавой коре. Меня с режущей в сердце болью пронзило воспоминание. Раньше, под этими дубами, мы с моим псом прятались от всего мира. Он отдыхал в тени, пока я собирала жёлуди и ветки. Рыл ямы, куда я закапывала сокровища. Клал мне тяжёлую голову на колени, когда я сидела на корнях. Защищал меня и никого не подпускал, когда я залезала к нему в будку. Все долго скрывали от меня его смерть. Его нашли на нашем месте — под дубами. Деревья помнили нашу историю, бережно хранили её. Я приходила туда, чтобы вспомнить. Чтобы почувствовать своего четвероногого друга рядом. Чтобы поблагодарить за всё и поделиться чем-то новым. Чтобы сказать, как я скучаю, как всё изменилось без него. Как изменилась я. С поля задул сильный ветер прямо в лицо, высушивая слёзы, что уже стягивали щёки. Я встала и встряхнула ладони об одежду, хотя толку было мало — она вся измазалась подвальной землёй. Когда я повернулась к дороге, ведущей в поле, то врезалась в крепкую мужскую грудь. — Да чёрт тебя дери! — эмоции испуга сменились раздражением — это сразу отразилось на лице. — Спасибо, очень мило, — ухмыльнувшись, взгляд Теодора остановился на моих глазах. — Ты в порядке? — Тебя бабушка прислала? — я специально перевела тему. — Нет. — Тогда иди обратно, я хочу побыть одна. — Цвия, зачем ты приехала? — спросил он, проигнорировав мою просьбу. — Навестить бабушку с дедушкой. — Вдруг вспомнила про стариков? Почему не приезжала раньше? — Слушай, если ты забыл, то это ты оборвал наше общение, поэтому извини, но мы больше не друзья, чтобы я с тобой чем-то делилась. — Вообще, я думал, тебе будет всё равно, — он словно ждал все эти годы, чтобы отплатить мне моими же словами. Что-то перемкнуло внутри от обиды. Я проскочила мимо и умчалась в поле, оставляя его без ответа. Преследующие шаги позади заставили ускориться и свернуть с пути. Это был тот самый момент, когда я думала, что меня отпустило, а на самом деле, это оказалась лишь жалкая иллюзия. И стоило столкнуться с прошлым — оно сбило меня с ног, разнося всё вокруг, разбивая всю выдуманную стойкость и безразличие, которые взращивались долгие годы. Пробираясь сквозь высокую траву, я вышла к месту кострища. Рядом с кучкой пепла и углей легла на примятое место, прогретое летним солнцем, и закрыла глаза, пытаясь отделаться от гадких мыслей. Я не знала, сколько прошло времени, но из дрёмы меня вырвала лёгкая щекотка по плечу — сразу дёрнулась, в надежде, что насекомое отстанет. Дальше щекотка прошлась по шее, вызывая волну мурашек — я тут же махнула ладонью около лица. Когда защекотало кончик носа, я вскочила озлобленная и уже готовилась прихлопнуть надоедливого жучка. — Извини, не смог устоять, — рядом сидел Теодор, у которого в руке находилась длинная веточка соломы. Так вот кого надо прихлопнуть. Он прищурился, разглядывая моё сонное и недовольное лицо, и рассмеялся, точно умиляясь моим видом. — Чего ты ходишь за мной? — Прости меня, — ловким движением достал откуда-то сбоку букет полевых ромашек и протянул мне. Моё удивление было красноречивее любых слов. И эта реакция ему понравилась. — Зачем тебе это? — выхватила букет и отвела взгляд, рассматривая белоснежные лепестки. — Я ведь всё равно уеду. — Понимаю, ты ждёшь объяснений. Обещаю, что расскажу всё чуть позже. Прошу, Цвия, не держи на меня зла, я хочу помочь тебе. — Помочь? — С тобой ведь творятся странные вещи? — он посмотрел прямо на меня, а в его тёмных глазах плескалась целая буря чувств, которые я не могла разобрать. — Что ты видела в подвале? Похолодело внутри. Он что-то видел? А если он подумает, что я сошла с ума? — Я поверю в каждое твоё слово, ты можешь рассказать мне, — добавил он, словно прочитал мои мысли. — Это всё какой-то бред, — мои глаза забегали, а в голове осталась одна тревога. — Посмотри на меня. Своей энергией, бездонной и цепкой, он обволакивал спокойствием и разгонял неуверенность. — Не бойся, — голос прозвучал ещё глубже, мелодичнее, и страх стал уступать место капельки доверия. Сглотнув слюну и собрав мысли в кучу, я всё же рассказала о своих ночных приступах и череде последних жутких событий. И он не покрутил у виска, не засмеялся, не стал намекать на моё бурное воображение или сомневаться в здравом рассудке. Тео слушал внимательно, не пропуская ни одну деталь, а в его взгляде отражалось переживание. — Ну и жуть, — он всё натирал пальцем подбородок. — Мы разберёмся с этим. Уже вечереет, я тебя провожу. — Так ты веришь мне? — Да, — встал он и протянул руку. — И постараюсь, чтобы ты мне тоже поверила. Наши ладони соприкоснулись, и тотчас, нахлынувшая волна жара, разлилась от самых кончиков пальцев по всему телу. Я молниеносно расцепила наши руки, точно их кипятком окатило, но не подала виду. На его лице появилась тень улыбки. Он тоже это почувствовал? Около дома предстала занимательная картина: в окне промелькнул силуэт бабушки, которая видимо наблюдала за нами и поспешно скрылась, не желая быть замеченной. Тео замер, повернув голову к своему плечу, будто прислушивался к чему-то. Сложилось впечатление, что ему кто-то шептал на ухо, а он пытался лучше расслышать. — Ты чего? — поинтересовалась его странным поведением. — Ночью к окнам не подходи. И пожалуйста, не лезь никуда одна. — С чего это… — не успела договорить, как на крыльцо вышла бабушка. — До свидания, храни вас господь! — крикнул Тео на ходу, когда уже развернулся в сторону своего дома, и помахал на прощание. Бабушка лишь улыбнулась. Да уж, странный тип. Его это видимо веселит.***
На улице стемнело. Деревенская глушь приносила свою успокаивающую атмосферу с наступлением ночи. Так тихо. Одно окно в комнате было открыто нараспашку, и я, вспомнив наставления Тео, плотно задёрнула все занавески, чтобы не лишать себя свежего воздуха. На столе красовалась ваза с ромашками, которые невольно вызывали улыбку на лице. Интересно, как он добрался? Мы жили между другим полем. «Не очень-то близко, но и недостаточно далеко» — промелькнуло в голове. Куча вопросов струилась и оседала в пространстве. И мне только предстояло узнать, как Тео был связан со всем этим, и что ему было известно. Завалившись от усталости и насыщенного дня на кровать, получилось быстро провалиться в сон. Но почему-то глаза распахнулись сами. Луна, освещающая часть комнаты через занавеску, стала тускнеть. Мелькнула какая-то тень за окном. Воздух, густой и тяжёлый, начал сдавливать грудную клетку. Чувство опасности, будто осязаемое, пронизывало каждую клеточку тела. Это приступ. Тревога, как вьющаяся верёвка, сковывала конечности, лишая движения. Нет, нет, нет. В углу комнаты раздался скрип дверцы большого лакированного шкафа. Комом оттуда вывалился тёмный силуэт, напоминавший скорченную маленькую старушку. Эта тварь встала на четвереньки и стала медленно перебираться в мою сторону, что-то бормоча. Сердце подскочило к горлу и застыло вместе со мной. Рот, будто зашитый, не мог произвести ни звука, издавая лишь невнятное мычание. Она доползла до кровати и остановилась внизу около моих ног. Проснись, проснись, проснись! Ну же! Вдруг костлявая, но сильная рука крепко схватила меня за ногу и потащила на пол. Все мысли испарились. Один животный ужас и мерзкий хохот, разрывающие сознание своей дикостью. Мне стало так плохо — я испытывала настоящую чудовищную агонию. Через мгновение я вскочила с громким вдохом — кто-то схватил меня за плечо и ладонью накрыл мой рот. — Тихо! Это я! — Тео наклонился ближе, и тогда я смогла разглядеть его лицо. — Ты с дуба рухнул? Ты что здесь делаешь? — смахнув его руку, спросила, задыхаясь. — Вернулся кое-что проверить. Почувствовал неладное — у тебя было открыто, вот и зашёл, — произносил он полушёпотом, активно жестикулируя. — Ты про окно? Открыто было окно, и ты зашёл? — я тоже заговорила полушёпотом, следуя его примеру. — Ну да, — он непринуждённо пожал плечами. — И тебя ничего не смущает? — У тебя был паралич? — продолжил, будто его в самом деле ничего не смущало. — Я… — кивнула, растерянная, и уткнулась в колени. — Попробуй успокоиться. Нужно поспать, я посижу с тобой ночь, — он взял стул у письменного стола и поставил его рядом с кроватью. — Не волнуйся, к утру уже уйду, меня никто не увидит. — Но как мне уснуть? — мне правда не хотелось оставаться одной, а его отзывчивость сильно смущала. — Почитать тебе книгу? — Тео аккуратно открыл дверцу комода и посветил фонариком, который я даже не заметила изначально, на стопки старых потрёпанных книг. — Что насчёт Марии Корелли «Скорбь сатаны»? Одно из моих любимых произведений. — Давай, — кивнула, а он улыбнулся в ответ, шелестя страницами. Тембр его голоса, глубокий и чарующий, разливался теплом по груди, убаюкивая. Тем временем, он медленно и размеренно зачитывал: «— На свете очень мало от Бога, — заметил я с горечью. — Гораздо больше от Дьявола! — Без всякого сомнения! — сказал он после большого раздумья. — Человечество предпочитает дьявола всякому божеству, поэтому, если его выбирают, неудивительно, что он управляет там, где его просят управлять. А между тем, знаете ли, Джеффи, этот дьявол, если таковой существует (вряд ли, я думаю), не так уж ужасен, как утверждают его хулители. Мне кажется, что он нисколько не хуже финансиста девятнадцатого столетия!» Мир вокруг растворялся, заглушая все окружающие звуки, и оставляя только звучание его голоса. Дыхание становилось ровным и спокойным, расслаблялись все мышцы, что давно не знали покоя. Избавляясь от напряжения, тело заныло. Это была приятная боль облегчения. Я словно погружалась в тёплую воду, что смывала всю тревогу, даровала успокоение и чувство безопасности. Могу ли я быть с ним в безопасности? Одна часть меня будто доверяла ему беспрекословно, когда другая вопила, чувствуя обратное.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!