Глава VIII.Переход через реку и неожиданная встреча

Дождь и гроза были до ночи, так что путники вскоре спали. У Кровли были обработаны раны, но он пока что летать не может. Ведь чёрные вороньи крылья теперь покрывают грубые ссадины от волковских когтей и зубов. Ане же снились опять странные сны про великанов, колдуний,семи подземных королей, четырёх феях и великом.. волшебнике-шарлатане. Этом самый волшебник, во сне, построил целый город, в котором людей заставляли носить зелёные очки на замках, а практически всё было обманом. Но всё во сне оборвалось на самом эпичном моменте - разоблачении горе-шарлатана из Америки. Фриде же снилось что-то совсем другое.. Где она объятиях родителей, Аня рядом, Кровли здоров и всё просто хорошо.. Но к всеобщему сожалению, сны долго не длятся - так что Фриде было суждено проснуться. Встала она раньше всех, в пять утра. Через часик встала и Аня, но зато Кровли проспал дольше всех. Позавтракали в нормальном темпе.. А Кровли? Его пришлось уложить в рюкзак, ведь вновь пора в путь, который так манил. — Интересно, а кто создал эту дорогу?— спросила Аня, шагая извилистой по дороге из жёлтого кирпича. — Не знаю.. Наверное люди сделали.— попыталась понять Фрида, идя рядом с сестрой. — А почему дорога жёлтая?..— продолжила Анна, любопытно смотря вдаль. — Ну.. Мне мама говорила, что жёлтый очень яркий и его трудно не заметить, даже в темноте..— менее уверенно призналась Фрида,приоткрыв рюкзак за молнию. Это на случай, если Кровли проснётся. Дорога вела всё дальше и дальше. Было заметно спокойнее: Никаких табличек, волки, замков людоедов.. Хоть вздохнуть можно спокойно! Аня задавала вопросы обо всём, прижимая к себе Потапыча - одного из первых своих настоящих друзей. Фрида отвечала на вопросы с терпением, а если не знала ответа - пыталась сама догадаться. — А мне теперь интересно.. Как люди могут жить под землёй?..— поинтересовалась Аня, вспоминая свой загадочный сон. — А зачем тебе это?—наконец спросила Фрида, чтобы узнать причину вопросов сестры. — Мне просто очень яркий сон снился.. И ты представь: Там была целая страна, под землёй!.. Но людей там мне стало жалко.. Они ведь работали много, как лошади, даже спали редко. А всё из-за каких-то королей.. Их почему-то было семь и все только пируют, ничего не делают! А если не на троне, то спят от какой-то воды.. Усыпительной, вроде.— рассказывала Аня, жестикулируя и стараясь не забыть свой сон. Эту часть она хорошо помнила. — Семь королей?.. Под землёй?— Фрида задумалась.. А ведь правда.. Как так можно жить?.. Под землёй очень темно и сыро..— ответила она, ведь была удивлена и заинтересовалась таким Аниным сном. Если подумать : «Как можно так жить?». Работать, надрывать спину, а при этом ничего не получать взамен. Да и по рассказу, в той подземной стране было тяжело. — Но потом - вода исчезла! Потому что один дядя полез в подземелье и сломал источник.. Короли все одновременно проснулись и людям опять пришлось много работать..— добавила Аня. — Какой ужас..—пробормотала Фрида. Но тут раздалось характерное карканье. — Ка-р-р! С добрым утром! — Кровли!— радостно взвизгнула Аня, прежде чем из рюкзака высунулась воронья голова. Она потрепала чёрные перья на макушке воронёнка. Дорога, наконец, вывела их из густого леса. Перед путниками открылся величественный вид. Широкая, как море, Большая Река несла свои спокойные, но мощные воды. Солнечные блики танцевали на ее поверхности, а на противоположном берегу, окутанный легкой дымкой, сиял всеми оттенками зелени сказочный Изумрудный Город. Его башни и стены, казалось, были выточены из гигантских изумрудов, переливаясь даже на таком расстоянии. — Вау! — прошептала Аня, завороженно глядя на город. — Мы почти пришли! — Кар-р-р! Видишь его? — Кровли с трудом выбрался из рюкзака на плечо Фриды, его раненое крыло все еще не позволяло летать свободно. — Это он! Изум-р-р-удный Го-р-р-од! Там мы найдем ответы, Фрида! Фрида молча кивнула. Вид города вызывал не только надежду, но и трепет. Что ждет их там? Правда ли Страшила и Дровосек примут её? Мысли путались, но дорога была пройдена, и назад пути не было. — А как мы перейдем реку? — спросила практичная Аня, окидывая своими карими глазами широкую водную гладь. Ответ нашелся сразу. Неподалеку, крепкий и недавно выстроенный деревянный мост уверенно перекинулся с одного берега на другой. Он выглядел надежным и безопасным, особенно после пережитых испытаний. — Вот он, наш путь! — облегченно вздохнула Фрида. — Но давай сначала отдохнем и попьем воды. Нам нужно набраться сил перед последним рывком. Девочки спустились к самому берегу. Вода была чистой, как хрусталь и прохладной. Фрида наполнила бутылку, а Аня умыла лицо и руки, взбодрившись. Кровли осторожно попил прямо из реки, окунув клюв. Они нашли уютное местечко под развесистой ивой, чьи длинные ветви касались воды. Аня расстелила свою курточку, собираясь перекусить последними ягодами и орехами. Фрида достала тиару, разглядывая ее камни в солнечном свете. Они переливались изумрудно-фиолетовыми искрами, словно откликаясь на близость Волшебного Города. Кровли, сидя рядом, старательно чистил перышки, осторожно обходя раны, что ссадили. Тихий плеск воды, шелест ивы и мирное журчание реки создавали атмосферу долгожданного покоя. Фрида аккуратно протирала краем кофты свою тиару, пуская солнечных зайчиков от камней. Аня, с серьезным видом - пыталась накормить Потапыча орехами и ягодами, тыкая их в тряпичную мордашку. Кровли, сидя на корточках у берега - чистил свою перья на крыльях, вытаскивая клювом грязь, стараясь обойти ссадины. Маленькое чёрное тельце лишь изредка вздрагивало от неприятных ощущений во время чистки, но в основном - было расслабленно. Покой, к сожалению, был обречен на провал. Тот высокомерный, сладковато-противный голос, знакомый Кровли до мурашек, разрезал тишину: "—Лирочка, милая, не заплывай так далеко! Ты же знаешь, эти течения коварны! Ах, Ларон, сынок, смотри, какой идеальный изгиб шеи у твоего отражения! Вот это благородство линий!" Из-за поворота реки, величаво скользя по воде, словно три белоснежных судна, показалась семья лебедей. Впереди плыла Лора, ее длинная шея изогнута с королевской неприступностью, каждое движение отточено для демонстрации безупречности. За ней – чуть меньший самец, такой же горделивый, как матушка, и двое подросших птенцов: Ларон, старающийся копировать отцовскую важность, и Лира, кокетливо оглядывавшая свое отражение в воде. Их ослепительная белизна контрастировала с темным, местами взъерошенным и перевязанным оперением Кровли, как алмаз рядом с угольком. Кровли замер. Весь его маленький корпус напрягся, клюв сжался. Он узнал их. Узнал этот голос, пропитанный самовлюбленностью и высокомерием, узнал эти осуждающие взгляды. Его черные перья, только что расслабленные, вдруг взъерошились, как у напуганного кота. Он инстинктивно попытался спрятаться за Фриду, но было поздно. Лора уже заметила их. Ее зоркий глаз, привыкший подмечать малейшую неидеальность, мгновенно выхватил знакомый, ненавистный силуэт на берегу. Она резко повернула голову, ее изящная шея вытянулась в угрожающую линию. — Ох.. Кого вижу.. Неужто наш позор по имени Кар вернулся!?..— голос Лоры сочился холодным, как мороз, ядом и надменностью. Её взгляд скользнул с презрением по Фриде и Ане.—Не один.. Да с человеческими детёнышами вместе. Нашёл себе подобающую публику. Как подобает - среди грязи, падали и мусора людского.. От этого голоса, на Кровли налетели воспоминания и ОНА.. Боль. Боль. Боль.. Перед голубыми глазами воронёнка всплыла старая картина: Ночь. Лебединое гнездо. Там, в уголке, сидит маленький чёрный и дрожащий комочек перьев. На другой стороне гнезда сидят два сереньких птенца, прижимающихся к белой материнской фигуре. Тот комочек и есть Кар. Птенцы поедают червяков или хлеб, который принесла мать с утренней вылазки. Кар глядит на это с голодом, так как не ел начиная с утра. — Уйди, глаза мозолишь.— шикнула Лора, глядя с презрением на птенца.— Потом получишь.. А то ходишь, как попрошайка несчастная, лишь гнездо позоришь. "Потом" наступало редко, как холодная погода в волшебной стране. Но когда наступало - это были объедки, которые бросали с видом, будто это был мусор. Полусгнившая рыба, кишащая изнутри толстыми и мерзкими червями, либо твердая корка хлеба, которую Кар еле размачивал в воде..«Ешь, уродец» — бросал горделиво Ларон, с высоко поднятой головой, прежде чем кинуть Кровли полу раздавленного жука, с которого сочилась зелёная жидкость.«—Тебе больше и не надо, ты же мусор!» Ларон будучи старшим из птенцов - с детства пытался копировать поведение матери, которое добрым нельзя было назвать уж точно. Лира лишь глядела на Кара с жалостью, порой незаметно, словно совершая преступление - отдавала часть еды, глядя своими бездонными и тёмными глазами, в которых была видна капля человеческого. Лира, на удивление - не пошла характером в скверность своей родни. Но ей пришлось поддаться под давлением матери, иначе была бы уготована участь Кара или второй "позор" в гнезде. Время с того момента шло.. Лире было жаль Кара. По простому, по человечески. Как бы она не пыталась это скрыть. А у Кара в жизни у лебедей было только три спутника - одиночество, боль и голод. Его клеймили позором за цвет перьев, форму клюва, за неуклюжие движения, за голос, что не был похож на трубный лебединый клич. Он был большой ошибкой, чьё стирание из памяти было мечтой Лоры. Слова Лоры — «наш позор по имени Кар вернулся!?» — прозвучали как удар кнута по открытой ране. Некогда раслебланные пёрышки Кровли от чистки - мгновенно напряглись, сделав его самого похожего на чёрный шарик перьев полный ярости и страха. Кровли инстинктивно попытался спрятаться за спину Фриды, но раненное крыло его подвело и воронёнок споткнулся, упав мордочкой в песок. — Кар? —спросила Аня, переводя взгляд с величественных, но надменных лебедей на дрожащего комочка перьев в песке. — Но он же герой! Кто волку тогда сдачи дал? Лора издала презрительное шипение и презрительно хмыкнула: — Герой? Этот комок перьев?—она грациозно повернулась к своим дитяткам.— Видите, дети? Вот что будет, если опуститься на самое дно общества. Защищает грязных человеческих детёнышей, возомнил себя "героем". Истинное благородство в чистоте крови и белизне перьев. Ларон лишь кивнул в согласии, с важным видом и вытянул шею до уровня матери. — Правда, мамочка! Он всегда был грязью, ему не место среди благородных птиц. Единственное ему место - помойка. А не на берегу нашей реки!— он бросил на девочек высокомерный взгляд.— И вы, грязнули, лучше уйдите. Реку огрязняете своим.. присутствием.— Ларон запнулся, ведь пытался разговаривать также "величественно", хотя на деле так не умел. Фрида же решительно встала, сжимая в руках тиару. Её голубые глаза смотрели на лебедей без капли страха. — Вы ошибаетесь.— сказала тихо девочка, но её голос был слышен.—Кровли храбрее и благороднее вас всех вместе взятых!.. Он спас нам жизни!.. А вы просто высокомерные.. твари! Если что-то с нами не так для Вас.. — Фрида запнулась, обдумывая, как пооригинальнее ответить.. — Лапы в крылья и на другое место плывите! А перед Кровли, заслоняя ненавистные фигуры лебедей - всплыло ещё одно воспоминание. Тот же солнечный, безмятежный день и берег. В тени камышей сидит маленький чёрный шарик, пытающийся выловит зазевавшаюся рыбку, чтобы элементарно поесть. Но раздался шорох и в камыши заплыла маленькая, серая лебедушка с глубокими голубыми глазами - Лира. В её клюве был пойман огромный, сочный рак. — Кар, ты голоден?— раздался тихий девичий голос.—Возьми.. Лира положила рака перед изголодавшимся Каром. Тот робко потянулся к угощению, но тут же отпрянул, услышав материнский голос: — Лира, быстро от него отплыла! Или тоже хочешь стать такой падалью!? —гремел голос Лоры. Лира, с полной тоской в глазах, отплыла от Кара. Тот же сидел около недоеденного рака. Помимо голода, в животе Кар чувствовал горькую обиду. Даже единственного доброго человека к нему - сломали страхом презрения "идеальной" семьи. За такое хорошее качество, добро - пришлось платить. В этот же день, Кар решил летать. Чтобы больше не зависеть от лебедей.. Неумелые хлопки крыльев, насмешки, не восприятие всерьёз, падения, раны и кровь.. Кар учился даже ночью.. Но на утро следующего дня, всё изменилось. — Что-то погода плохая..— пробурчал Ларон, глядя в серые тучи на небе. — Ох, что-то не хорошее на душе чувствуется..— поддержала Лора. Лира прижималась к ней, ведь чувствовала - будет гроза. Страх маленькой лебёдушки. Кар же неумело летал в небе. — Опять этот урод летает..— цокнула Лора с презрением.— Никакой лебединой грации! — Я и то лучше буду летать!— заявил Ларон, уже рисуя в голове, как он будет грациозно порхать в небе. Камыши и трава на берегу реки тревожно колыхалась от ветра. Некоторые листья слетали с деревьев, подхваченные ветром. Кар неумело хлопал крыльями, поднимаясь над берегом. Ветер уже свистел в ушах, рвал черные пуховые перья, которые отлетали в речную воду. Он видел, как внизу Лора и птенцы беспокойно зашевелились, почуяв настоящую бурю, а не просто дождь или грозу. Большая черная туча накрыла солнце, мир погрузился в зловещий полумрак. — Мама! — крикнул Кар инстинктивно, когда особенно сильный порыв ветра подхватил его, как сухой лист, и понес прочь от реки, в сторону темнеющего леса. Его маленькое тельце беспомощно кувыркалось в воздухе. — МАМА! ПОМОГИ!.. ПОЖАЛУЙСТА! Внизу, на воде, Лора резко подняла голову. Ее ледяные глаза на миг отразили что-то похожее на шок, даже испуг. Ларон трусливо вжал голову в плечи. Лира громко запищала, ее голос был полон ужаса. Кар видел их растерянные белые пятна на потемневшей воде, видел, как Лора инстинктивно прикрыла крыльями птенцов... Но ни один из них не взмахнул крылом, чтобы помочь. Никто не поднялся в бушующий воздух. Они лишь беспомощно метались на месте, словно прикованные к водной глади страхом за себя. "Они... они даже не попытались..." — эта мысль пронзила Кара острее ветра, когда его швырнуло на скользкую, мокрую крышу той самой хижины в лесу. Он врезался в сырые доски, больно ударился, но чудом удержался. Дождь хлестал, гром гремел, а он, промокший, дрожащий, прижался к холодному гребню крыши и смотрел сквозь ливень туда, где осталась его так называемая "семья". Никто за ним не прилетел. Никто не искал. Они просто... остались там. Без него. Как будто сбросили лишний груз. Именно тогда маленький чёрный комочек понял: у него нет мамы. Никогда не было. И нет семьи. Была только иллюзия, жестокая и унизительная. И в ту ночь, под вой ветра и стук дождя по крыше, Кар умер. А родился Кровли. Одинокий, но свободный. Больше не ждущий ничего от тех, кто считал его позором и ошибкой. Но воспоминание отступило.. Лора замерла, ведь ей кто-то впервые так отвечал. Зрачки сузились в щёлки, а шея изогнулась, точно, как у гадюки. Лора хотела возразить что-то ядовитое. Ларон зашипел, а Лира испуганно отплыла, беспокоясь не только за Кровли, но и за предстоящую ссору. Прежде чем Лора подала голос, случилось удивительное: Кровли поднялся с песка. Медленно, с трудом, опираясь на здоровое крыло. Песок осыпался с его пуховых пёрышек, среди которых проглядывали взрослые перья. Он не пытался больше прятаться. Его голубые глаза-бусинки, обычно такие наивные или испуганные, горели теперь холодным, незнакомым огнём. Он выпрямился во весь свой небольшой рост и посмотрел прямо на Лору. Не исподлобья, не робко, не запуганно. А с такой силой презрения, что даже величественная птица на миг отпрянула. — Ка-р-р-р? — Кровли каркнул, и его голос прозвучал резко и бесстрашно, хотя с полным спокойствием. — Ка-р-р-р мё-р-р-р-тв. Его унесла бу-р-р-я па-р-р-р-у дней назад. Бу-р-р-р-я, в которой его "семья" даже не шевельнула к-р-р-р-ылом, чтобы спасти или отыскать. — Он сделал шаг вперед, его раненое крыло подрагивало, но он держался. — Ка-р-р-р уме-р-р-р на к-р-р-р-ыше, один, п-р-р-р-омокший и п-р-р-р-еданный. И я р-р-р-ад, что он уме-р-р-р. Потому что р-р-р-одился я - К-р-р-р-овли! Тишина на берегу стала звенящей. Даже журчание реки будто притихло. Слова Кровли, резкие, как удар клювом, повисли в воздухе. Лора замерла, ее горделиво изогнутая шея напряглась до предела. В ее глазах мелькнуло нечто большее, чем презрение – почти животный страх перед этой внезапной силой, исходящей от того, кого она считала жалким уродцем. Ларон же, не привыкший к такому отпору, фыркнул, пытаясь сохранить важность, но его голос дрогнул: — Ты... ты смеешь так говорить с матерью, хам?! — зашипел он, неуклюже выпячивая грудь. — Ты всегда был ничтожеством, и останешься им! Грязный ворон! Он сделал порывистое движение вперед по воде, словно хотел подплыть ближе и запугать. Но это был Ларон – он никогда не дрался, только позировал и оскорблял издалека. Его движение было неуклюжим, больше похожим на толчок. Этот толчок стал роковым. Кровли, чьи нервы были натянуты до предела, чья боль и ярость кипели под черными перьями, воспринял это как атаку. Инстинкт, смешанный с годами накопленной обиды и новой, обретенной храбростью, сработал мгновенно. — КА-Р-Р-Р! — оглушительный, яростный крик разорвал тишину. Черная молния метнулась вперед. Не в сторону Лоры, а к ее драгоценному сыночку. Кровли, забыв о боли в крыле, прыгнул с берега, оттолкнувшись здоровой лапой. Он не летел – он бросился, как камень из пращи. Его клюв, короткий и сильный от прошлой битвы, был нацелен не в глаз, а ниже – в основание горделиво вытянутой лебединой шеи Ларона. — Ай!— вскрикнул Ларон, больше от неожиданности и испуга, чем от сильной боли. Клюв Кровли вонзился в мягкую кожу у основания шеи, туда, где начинались белые перья. Это было унизительно и больно. Ларон забился, зашипел, пытаясь стряхнуть с себя черного демона. Кровли вцепился мертвой хваткой, его маленькие когти цеплялись за перья на спине лебедя. — Отцепись, гадина! Мама! Лора ахнула – не крик, а скорее звук разбивающегося хрусталя. Ее материнский инстинкт, заглушенный годами презрения, на миг вспыхнул ярким пламенем. Она ринулась вперед, могучие крылья взметнули воду, ее длинная шея, оружие лебедя, вытянулась, чтобы клюнуть, отшвырнуть наглеца от сына. Но Кровли был уже не тем жалким птенцом. Он чувствовал ее движение. Отрываясь от шеи Ларона (оставив там небольшую, но унизительную ранку и выдранный клок серо-белого пуха), он резко развернулся в воздухе. Его раненое крыло инстинктивно взметнулось вверх – не для полета, а для защиты, для удара. Шлеп! Тупой удар перепончатой частью крыла пришелся Лоре прямо по лицу, чуть ниже глаза. Это не было сильным повреждением, но это было оскорблением. Удар по ее королевскому достоинству, по безупречности. Она отшатнулась, ослепленная яростью и неожиданностью, ее шипение превратилось в бессильный, свистящий звук. Капля крови выступила там, где жесткий край крыла задел кожу. Наступила мертвая тишина. Ларон, потирая шею, смотрел на Кровли с животным страхом. Лора замерла, тряся головой, ее белоснежное оперение вокруг морды было испачкано каплей собственной крови и песком с крыла Кровли. Лира, прижавшаяся к камню на другом берегу, смотрела широко раскрытыми глазами – в них был ужас, но и... странное облегчение? Кровли тяжело дышал, стоя на песке у самой кромки воды. Его грудка вздымалась, перья на загривке были взъерошены. На крыле, где он ударил Лору, проступила алая полоска – рана открылась. Но он стоял. Прямо. Глядя на своих бывших "родных" не со страхом, не с мольбой, а с ледяным, всепоглощающим презрением. В его голубых глазах-бусинках не было ни капли прежней неуверенности. Было только горькое знание и освобождающая ярость. — Вот и всё, что вы стоите,— его голос был хриплым, но невероятно твердым. — Благо-р-р-р-одство? Чистота? Вы — гниль. Вы — гадость в белых пе-р-р-р-ьях. Вы бьёте только тех, кто слабее и не может ответить. А когда приходит настоящая бу-р-р-р-я... вы прячете головы. Ка-р-р-р уме-р-р-р потому, что вы не были семьёй. Я, К-р-р-р-овли, жив — потому что нашел тех, кто настоящие и живые.. Он повернулся к Фриде и Ане, спиной к лебедям – жест окончательного разрыва, полного презрения. Его маленькая черная фигурка, истекающая кровью, но не сломленная, казалась в этот момент величественнее всех белоснежных созданий на воде. — Пошлите,—просто сказал он девочкам, его взгляд смягчился, став прежним, знакомым и тёплым по своему. — Нам тут больше нечего делать. Изумрудный Город ждёт.. Лора ничего не сказала. Она лишь резко развернулась, ее движения были резкими, лишенными привычной грации. — Плывём! — прошипела она своим, и Ларон, потирая шею, бросив последний испуганный взгляд на Кровли, послушно поплыл за ней. Лира задержалась на миг, ее взгляд встретился с взглядом Кровли. В ее глазах не было осуждения. Была лишь глубокая, непроизносимая печаль и... что-то похожее на зависть к его смелости. Потом она развернулась и поплыла следом. Фрида молча подошла к Кровли. Она видела, как он дрожит от напряжения и боли. Она аккуратно, не касаясь раны, взяла его в руки – не как жалкого птенца, а как героя, заслужившего это право. — Ты... ты молодец, Кровли,— прошептала Аня, ее глаза блестели. — Настоящий герой, как в сказках.. Кровли прижался к теплой ладони Фриды. — Ка-р-р... Просто... не мог иначе. Теперь точно пошли. На мост. Скоро придём домой.. Они перешли реку по крепкому мосту, оставив позади берег, где умер Кар и родился Кровли. Впереди же алели маки..