Глава X. Здравствуй,изумрудный город!

Была ночь. Фрида, Аня и Кровли давно проснулись, думая, что делать в столь поздний час ночи. — А давайте пойдём в город?.. Там ведь рукой подать!— предложила Аня, прекратив на время тискать Потапыча. — Классно звучит!.. Погуляем хотя бы!— подхватил Кровли, прежде чем дожевать листик рассады. Фрида бросила на него испепеляющий взгляд, но ответила: — Хорошо.. Но надо предупредить эту женщину, что мы уходим.. Главное, чтоб у нас потом было место ночлега. С старушкой путники попрощались, поблагодарив за доброту и гостеприимство. И разумеется, они промолчали о том, что кое-какой воронёнок съел пару листков хрустящей рассады.. Ночь, открывшаяся друзьям - была поистине красива. Звёзды напоминали многочисленные белые искорки и блёстки. Их было не мало, как в мире за горами.. Ночь не казалась жуткой, а наоборот красивой. — Вот это красота..— восхищённо вздохнула Аня.— Я никогда такого не видела... — А р-р-р-азве бывает иначе?..— слегка удивлённо каркнул Кровли, сидя на рюкзаке. Он всегда видел лишь такое ночное небо. Любимым занятием воронёнка до унесения бурей - было наблюдение за звёздами. Кар мало понимал тогда, что это. — Ну.. У нас не так всё хорошо видно..— с лёгкой досадой ответила Анна. — Пару лишь звёзд можно увидеть..— добавила Фрида, продолжая идти. — Какой ст-р-р-р-анный ваш мир!.. Ни звёзд но-р-р-р-мально не видно, да и магии нет..—неодобрительно прокаркал Кровли, продолжая сидеть в рюкзаке, нахохлившись. — Кстати, Кровли..— начала Аня.— А где твои настоящие мама и папа?.. Мы ведь только эту злую Лору видели, да и она не твоя мама..— продолжила. — Не знаю я.. Я.. их даже не видел.. Да и они меня не искали.—ответил воронёнок с легкими запинками, ведь только сейчас задумался об этом вновь. — Да и зачем они мне нужны, если я и без них могу справиться?.. — Родители важны.. Они же как опора должны быть..— тоже задумалась Фрида. Тема родителей была больной для неё. Эми, для девочки - ничерта не была опорой. Лишь тем, кто вынудил сбежать. — Вы - моя опо-р-р-р-а..— каркнул Кровли в ответ.— И семья. — Мы все для друг друга семья!.— ответила упёрто Аня.— Мы друг друга никогда не бросим!— но потом её голос стал чуть неувереннее.— Правда же?.. — Правда, Аня, правда.— успокоила заботливо Фрида. Кровли кивнул. Между друзьями воцарилась тишина. Не гробовая. А странно тёплая. Будто в дружбе даже молчать порой прекрасно. Фрида слегка от этого улыбнулась. Аня, заметив это - тоже улыбнулась. Ребята продолжили идти по жёлтой дороге. Изумрудный город в ночи казался ещё более красивым, ведь от него в небе исходило изумрудное сияние. Аня ахнула и спустя пару секунд взвизгнула: — Ребята, посмотрите! Фрида и Кровли подняли головы. Кровли аж открыл клюв от шока. Фриду же прошибло громом. Она снова вспомнила тот самый сон. Изумрудный город там также сиял, но более размыто. — Я никогда такое не видела..— прошептала Аня.— Пошлите быстрее!.. Изумрудный город нас ждёт! Она взяла Фриду за руку и повела за собой. Та едва шевелился ногами, анализируя в голове свой странный сон. Приближаясь к бывшему городу Великого и ужасного - ребята обнаружили, что городские ворота были слегка приоткрыты. Но и очень слепили глаза даже в темноте, ведь были украшены огромными изумрудами. У ворот кончалась жёлтая кирпичная дорога.. У них же и висел колокол рядом, а над калиткой, другой, поменьше, а стражников же, как странно - не было на посту. — Ура, мы может п-р-р-р-ойти! — Как странно.. Обычно, такие места, если верить книгам - охраняют стражники. — Может потом их встретим.. Пошлите! Ребята попытались проскользнуть через приоткрытые ворота, в сводчатую комнату. Но щель между воротами была узкая для двух(плюсом, маленького вороньего) тел. — Придётся отодвигать.— прошептала Фрида. Она начала пытаться раздвинуть пошире ворота. Но сил пятилетней девочки не хватало. — Давай я помогу?— сказала Аня, прежде чем присоединиться к сестре. Кровли ничего не сказав, тоже стал помогать. Под скрипы и хрипы - ворота открыли пошире. Троица тихо проскользнула. — Фух..— пытаясь отдышаться, прошептала Фрида.— Мы это сделали.. Перед друзьями открылся изумрудный город во всём его величии. Но оказался он не совсем изумрудным.. Большинство "изумрудов" были странно прозрачные. — А почему го-р-р-р-од изум-р-рр-дный, если этих блестящекк тут, как кот наплакал?!— наконец спросил нужный вопрос Кровли, клюнув один стеклянный "изумруд". —Может, потому что здесь просто много изумрудов?..— попыталась предположить Фрида. Пройдя дальше, путники видели всё больше:По бокам улицы возвышались великолепные дома из зеленого мрамора, стены которых были украшены изумрудами. Мостовая была из зеленых мраморных плит, и между ними тоже были вделаны "изумруды". — Странный город..— буркнула Аня, прижав к себе Потапыча.— Надо было назвать не "изумрудным", а "стеклянно-изумрудным"! — Мне опять кажется, что чего-то важного не знаем..— прошептала задумчиво Фрида. — Ну ничего! Скоро всё узнаем!—заверил Кровли.— Только надо до этого.. Страшилища дойти! Друзья шли по зеленым улицам, и они через короткое время очутились перед большим красивым зданием, расположенным в центре города. Это и был дворец Мудрого, но такого на данный момент загадочного Страшилы. У Фриды начали слегка дрожать руки. Её сердце трепетало: Этот момент может настать уже сегодня. Когда она найдёт своих родителей и поймёт кем на самом деле является. Девочка даже не смотрела на красиво украшенный фонтанами и клумбами дворцовый парк. Аня, в отличии от сестры, собрала пару красивейших цветков(одна синяя астра с жёлтой серединкой, красный георгин и белый Гербер). Кровли большую часть времени молчал и смотрел в небо, будто ожидая кого-то. Лира же летела в ночном небе. Она редко останавливалась на перерывы. Был странный страх. Что найдут и вернут в тот ад, из которого пришлось бежать под покровом ночи. На перьях лебёдушки были красные полосы крови от ран во время полёта. Лира летает неумело, ведь только учится. А во время полёта вероятность нарваться на острую ветку или что-то подобное значительно вырастет. Но Лира терпела любую боль. Она хотела одного: обрести настоящую свободу и найти Кровли с теми девочками. Чтобы поговорить. И узнать, что тогда стряслось.. Луна освещала белоснежные, как снег, измазанные кровью крылья в ночи. Небо было особенно звёздным. Лира летела. Она уже не видела даже очертания берега своего некогда "дома" (тюрьмы, если быть честным). Лира летела, преодолевая боль и страх. Каждый взмах окровавленно-красных крыльев был шагом к свободе, к тем, кто, как она надеялась, не станет её осуждать. Звёзды, такие яркие и бесчисленные в этом мире, казалось, вели её, указывая путь к загадочному сиянию на горизонте — к Изумрудному городу, Зеленой Стране. Она не знала, что найдет там, но знала, что назад дороги нет. И никогда больше не будет. Тем временем троица уставших путников стояла у входа дворца. Он был огромным и роскошным. В башнях были изумруды, а в переливающихся всеми оттенками синего и зелёного куполами отражались лунные лучи. Двери были сделаны из темно-коричневого дерева, а ручки из чистого золота. Путников это не волновало. Их валило с ног от усталости. — А где мы спать будем?..— спросила Аня, потирая глаза. Затем она зевнула. — Либо тут, либо надо заходить..— ответила Фрида, присев на ступеньку. — И всё здесь подозрительно..— прошептала она, прежде чем оглядеться. Никакой охраны. — Если войдём - нас за во-р-р-р-юг п-р-р-р-имут!— категорично каркнул Кровли, уже клюя в рюкзак. — Значит, придётся тут..— сделала вывод Фрида, начав раскладывать мягкие вещи, чтобы навести подобие уюта. Фрила присела, а Аня рядом с ней. Голова младшей сестры устроилась на плече старшей. Кровли устроился поудобнее в рюкзаке. Спустя пару минут, воронёнок и Фрида спали. Аня, как бы не обнимая сестру или Потапыча - не могла заснуть. Как бы не считала овец по советам Фриды, как бы не ложилась на полу. — «Как же скучно» —начала думать она, ворочась.— «Может, погулять?»— проскользнуло в голове Анны. Может тогда она сможет заснуть? Девочка осторожно встала. Она начала разгуливать по территории дворца. В голову, без привычных разговоров, лезли мысли. Очень нехорошие. Одиночество. Это преследовало Анюту с более менее осознанного возраста. Пока в детстве к другим детям тянулись - Аня в стороне. Она пыталась заговорить, но не получалось влиться. Из-за этого, у девочки появились воображаемые друзья. Когда Эми подарила Ане на второй день рождения Потапыча - в мире девочки появилась радость. Этот медведь прошёл всё: был заляпан нелюбимой Аней кукурузной кашей, падал в дворовую лужу, стал слушателем всех детских кошмаров и порой надуманных обид. Неудивительно, что мишку приходилось подшивать: на груди у него ,по итогу,появилась тканевая заплатка-сердце и фиолетовая заплатка из тряпки на боку. Эми эти заплатки делала из тряпок. Аня до сих пор помнила одну сцену: Эми, сидит в кресле с иголкой в руке, держа Потапыча. Мамина рука немного неумело пришивает ту самую заплатку-сердце. Мама шить не очень умела. Ведь научилась этому только с рождения Ани. Эх.. Мамины руки. Аня до сих пор ним и самой маме скучает. Но не понимает при этом себя: «Как можно любить того, который обижает других?». Эми часто кричала на Фриду. До Ани не доходило одного:«Зачем?». То что делала иногда она - Фриде было непростительно. А ведь разница всего лишь в несчастный год. У Анны в кошмарах всплывали воспоминания из дома: Ругань Эми, всхлипывания Фриды в ближайшем углу, под столом, и одиночество, с Потапычем в руке. Но Аня старалась быть оптимистичной. «Ведь если находить хорошее, то всё будет лучше?» - вечная, но сомнительная мысль в голове девочки. Мама так говорила. Но это работало редко. Аня до сих пор помнила, как пыталась подбодрить Фриду после очередного срыва Эми. Фрида тогда и положила начало сомнениям, своей фразой:«Как можно радоваться, если вокруг лишь такое несчастье!?». Мысли Ани текли беспорядочно, как ручейки после дождя, сливаясь в одно тревожное русло. «Мама говорила, что нужно искать хорошее... Но что хорошего в том, чтобы кричать? Что хорошего в том, что Фрида плачет в углу? Может, Фрида права? Может, радоваться тут нечему, что мы в чужой и странной стране?» Она остановилась у огромной клумбы, где ночные цветы источали тяжёлый, сладкий аромат. Он кружил голову. Аня прижала Потапыча к лицу, вдыхая знакомый запах домашней пыли и старого плюша, который так отличался от этого волшебного, почти ядовитого благоухания цветов. «А что хорошего в том, что мы сбежали? Мы ищем других родителей для Фриды... а что же я? У меня есть мама. Она плохая для Фриды, но для меня... она иногда бывала хорошей. Она шила Потапычу заплатки. Грела молоко. Читала сказку на ночь, если не очень уставала на работе». Слёзы выступили на карих, почти щенячих,глазах и застыли холодными каплями на светлых ресницах. Аня злилась на себя. Почему она плачет о маме, которая делала больно её сестре? Разве это не предательство? Фрида никогда не плакала о маме. Фрида её боялась. Будто вечно на войне жила. Аня же... Аня просто хотела, чтобы всё было как в те редкие хорошие дни: все дома, тихо, мама не кричит, Фрида улыбается. «Может, мы зря сбежали? Может, нужно было просто поговорить с мамой ещё раз? Обнять её крепко-крепко и попросить не злиться на нас?» Она посмотрела на спящую у входа Фриду. Та даже во сне выглядела напряжённой, её брови были слегка сдвинуты. Аня чувствовала себя виноватой за эти мысли. Она предавала сестру прямо сейчас, в своих мыслях. «Нет. Мы правильно сделали. Мама... мама стала слишком страшной. И Фрида права: нельзя радоваться, когда кому-то больно. Значит... значит, нужно искать хорошее не там, где больно, а в другом месте. Вот оно, хорошее: мы вместе. Мы с Фридой и Кровли. Мы в Изумрудном городе! Это же так здорово!» Она пыталась зажечь в себе искорку привычного оптимизма, но ночь и усталость делали её старания тщетными. Энтузиазм гас, как мокрая спичка под дождём. Сомнения и тоска были сильнее. «Но что, если настоящие родители Фриды... окажутся хуже? Вдруг Страшила — злой и страшный? Вдруг он рассердится, что мы пришли? Вдруг он прогонит нас? Или... или нам вообще не поверят? Кто поверит двум грязным девочкам и говорящему ворону, которые сейчас спят около двери?» От этих мыслей стало по-настоящему страшно. Одиночество нахлынуло с новой силой, холодное и безжалостное. Она была так мала, а мир вокруг — такой огромный, непонятный и полный опасностей. Свирепый волк Нарк, злые лебеди, маковое поле... а впереди — дворец, полный неизвестности. Аня закрыла глаза и уткнулась лицом в заплатку-сердце на груди Потапыча. «Что же делать,Потапыч? — мысленно спросила она у своего старого друга. — Как сделать так, чтобы всем было хорошо? И маме не было грустно одной, и Фриде перестало быть больно, и чтобы мы все снова были вместе и счастливы, как иногда?» Ответа не было. Только тихий шелест листьев в дворцовом саду и далёкий, незнакомый гул спящего величественного города.Аня дальше побрела, назад к Фриде, спать. Она улеглась, уткнулась в грудь сестры, укрылась своей курткой и уснула со слезами. Утро началось не мирно. — «Дин Гиор, ну ты рассеянный!»— раздался средне-высокий мужской голос.—«Оставить ворота наспех! А если бы кто-то проник?!» Это говорил Фарамант, страж ворот изумрудного города. Буквально недавно он взял себе отпуск на пару деньков, оставив на посту своего коллегу - Длиннобородого солдата и фельдмаршала Дина Гиора. Но Гиор со своей бородой совсем забыл закрыть ворота. Он , во время причёсывания своей бороды, становился слепо-глухим. Хоть кричи во весь голос - не услышит. — Прости, дружище!— ответил Дин Гиор, глядя на Фараманта виноватыми глазами.— Не уследил.. — Эх...— тяжело вздохнул страж ворот.— Но что же нам делать с.. ними?—добавил он, указывая рукой на двух спящих девочек на полу, в компании воронёнка. Картина вызывала слишком много вопросов: «Откуда эти девочки и воронёнок?» «Что они здесь делают и где их родители?» Самой бледной и высокой девочке на вид было лет 5-7. Самой маленькой же едва по виду было пять лет. Воронёнок выглядел как едва выросший птенец. — Бедняжки.. Совсем крохи.— прошептал Дин Гиор, глядя на маленьких путников. — Это точно.— флегматично заметил Фарамант.— Но что они тут делают?.. И где их родители?.. — Надо их отнести во дворец, — решительно заявил Дин Гиор, наклонившись над спящими фигурками. — На мраморе простудиться могут. И… э-э-э… накормить. Дети всегда хотят есть. Помнишь, у моего племянника… — Помню, помню, — флегматично оборвал его Фарамант, уже раскрывая свою волшебную сумку без дна. — Твой племянник съел тогда твои новые сапоги, приняв их за копчёную колбасу. Не время для воспоминаний. Бери маленькую, я возьму ту, что постарше, и этого…черного пернатого товарища. Они пронесли своих находок по спящим, сияющим утренним светом коридорам дворца. Кровли же расположили в застеленной тканью на дне корзинке. Ранние Солнечные лучи, проникая через высокие витражные окна, играли на стенах, окрашивая всё в изумрудные, бирюзовые и золотые тона. Даже практичный Фарамант на секунду залюбовался. — Всё-таки красиво у нас, — заметил он. — Ага, — отозвался Дин Гиор, стараясь не запутаться бородой в ногах спящей Ани. — Главное, чтоб Страшила Мудрый не заметил, что мы … э-э-э… принесли во дворец кого-то без спроса. Они уложили детей в одной из маленьких, уютных гостевых комнат, застелили их мягкими зелеными одеялами. Фарамант, покопавшись в сумке, извлёк пару сладких булочек и оставил их на прикроватном столике — на всякий случай. — Теперь доложить правителю, — вздохнул Дин Гиор, когда они вышли в коридор. — Теперь, — кивнул Фарамант. — Только давай вместе. А то ты опять начнёшь бороду заплетать в косички от волнения и забудешь, о чём говорить.. Раньше всех проснулся Кровли. — «Где я ?» — пронеслось в голове воронёнка, когда он очнулся не на мраморе, а в плетёной корзинке. Голубые глаза вороненка расширились. «Мы в этом.. дворце!?»— догадался он. Кое-как успокоившись, Кровли слегка позавтракал оставленной кем-то добрым булочкой. И чтобы расслабиться перед явно скорой встречей - воронёнок решил полетать. Его чёрные крылья, испещрённые шрамами - вспорхнули в приоткрытое окно. Кровли кружил: пытался долететь до самых белых и пушистых по виду облаков, чуть не стукался об изумрудные купола, залетал в другие окна. В общем - отдыхал. Но воронёнок часто отвлекался. То на других птиц, то на цветы,то на собственные мысли, либо же на другие вещи, но не явно на полёт. Вот и ее заметил Кровли, как влетал в тоже отвлёкшуюся, но взрослую ворону.. Её шею венчала завязанная изумрудная лента с золотой медалью, на чьей поверхности была выжженна молния. — А-р-р-х!— раздался хриплый вороний вопль. Кровли пикнуть не успел, как почувствовал, что начал падать. Крылья не двигались и казалось, что вот-вот будет столкновение с землёй. Но резко, чьи-то тёплые лапы подхватили падающее тельце. Кровли, слегка боязливо взглянул на своего спасителя.. Им оказалась незнакомая старая ворона, с медалью на шее. Клюв Кровли приоткрылся от искреннего удивления. — Эх, молодежь! — каркнула старая ворона, мягко опуская перепуганного Кровли на ближайший подоконник с резным зелёным камнем. — Летишь, как сумасшедший мотылёк, по сторонам глазеешь, а куда летишь — не знаешь! Чуть не разбился бы в лепёшку, кабы не я! Кровли, придя в себя, нахохлился от обиды и немножко от страха. — Я умею летать! — возразил он, картая. — П-р-р-осто отвлёкся! — «Отвлёкся»! — передразнила его Кагги-Карр, поправляя своей клювом изумрудную ленту с медалью. — Это не отвлеКшись, а отвлеЧшись! Учиться надо, юнец! Летать — это не только крыльями махать. Это наука! Искусство! Аэронавтика, одним словом! Кровли удивлённо склонил голову набок. Он никогда не слышал таких умных слов. — А вы кто?.. — Я? — ворона важно выпрямилась, и медаль блеснула роскошью на солнце. — Я — Кагги-Карр! Глава птичьей эстафеты, советница самого Страшилы Мудрого и почётный гражданин Изумрудного города! Это я, между прочим, птичью эстафету создала! Это я против Урфина Джюса сражалась! Это я... в общем, много кто я! Кровли слушал, раскрыв клюв. Он был впечатлён. Перед ним была не просто ворона, а настоящая героиня!.. О которой он, буду честна, слышал впервые.. — А меня Кр-р-ровли зовут... — робко представился он. — Знаю я, знаю, — буркнула Кагги-Карр, но беззлобно. — Видела я, как вас стражники в комнату укладывали. Двух девочек и воронёнка. Так это ты и есть. Ну что, Кровли, хочешь, старуха Кагги научит тебя летать как следует? Чтобы не падать, а покорять воздушные п-р-р-осторы! Глаза Кровли загорелись. Он всегда мечтал летать по-настоящему, а не просто беспомощно барахтаться в воздухе, как это было в семье лебедей. — Хочу! — воскликнул он. — Тогда поехали! Вернее, полетели! — каркнула Кагги и взметнулась в воздух. Последующие полчаса были для Кровли самым интенсивным и самым удивительным уроком в его жизни. Кагги-Карр оказалась строгим, но справедливым учителем. — Хвостом рули! Хвостом, я говорю! — кричала она, летя рядом. — Не лапками дрыгай, они для посадки! Смотри на поток воздуха, чувствуй его! — Крылья не ломай! Плавно! П-р-р-ла-а-авно! — Куда спину горбишь? Выпрямись! Гордость ворона — в прямой спине! Кровли старался изо всех сил. Он ловил каждое слово, повторял движения. И — о чудо! — у него стало получаться. Он уже не падал мешком с картошкой, делая резкий поворот, а красиво закладывал вираж. Он научился планировать, почти не двигая крыльями, и стал понимать, о чём поёт ветер в его перьях. Наконец, уставшие, но довольные, они приземлились на том же подоконнике, откуда начали. Кровли тяжело дышал, но на его птичьем лице читалась неподдельная радость. — Спасибо вам, тётя Кагги! — прокаркал он искренне. — Я никогда так не летал! — Ну, ещё бы, — проворчала Кагги, но было видно, что она довольна. — Прирождённый летун из тебя, надо только умение отточить. Гены, ничего не попишешь. — Гены? — переспросил Кровли, не понимая слова. Такое слово он слышал впервые. Кагги-Карр замолчала и посмотрела на него пристально, её чёрные глаза-бусинки стали серьёзными. — Скажи-ка мне, птенец... Ты откуда сам-то? Где твои родители? Лицо Кровли сразу потемнело. — Не знаю. Я вы-р-р-р-ос в семье лебедей. Они... они меня не любили. Говорили, что я ненастоящий, неправильный. Я из яйца к ним попал... после бу-р-р-р-и. Кагги-Карр кивнула, как будто что-то знала и поняла. — Так и есть... Слушай сюда, птенец. То, что я тебе скажу, знают очень немногие. И ты держи это в своём клюве, пока не подрастёшь. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Когда-то давно, когда злая волшебница Бастинда правила Фиолетовой страной, у неё была своя свита. Свои слуги. Среди них были злые волки, ядовитые пчёлы... и стая ворон. Чёрных, как смоль, умных и преданных колдунье. Страшила Мудрый, когда помогал Элли, одолел их... почти всех. Кровли замер, боясь пропустить слово. — Но выжили двое, — голос Кагги стал тише и суровее. — Самые сильные, самые хитрые. Они избежали гибели, спрятались и затаились. Потом, когда все войны и нашествия закончились, они смогли начать новую жизнь. Они создали семью. И у них родился птенец. Один-единственный. Старая ворона посмотрела прямо на Кровли. — Твои родители, юнец, не были злыми по своей натуре. Они служили Бастинде из страха, ведь были сами рождены в стае. Но они были сильными и выносливыми. Они выжили, когда другие пали. А потом... потом случилась та буря. Вихрь подхватил их гнездо с единственным яйцом и унёс прочь. Они искали тебя, я знаю... но не смогли найти. Их след затерялся где-то у Кругосветных гор. Кровли сидел не двигаясь. Его мир перевернулся в одно мгновение. Он не был никем. Он был сыном... сыном тех самых воронов Бастинды. Выживших. Сильных. И потерянных. — Почему... почему вы мне это говорите? — прошептал он наконец. — Потому что вижу в тебе их силу, — ответила Кагги-Карр. — И их упрямство. И потому что ты заслуживаешь знать правду. Не каждый смог бы пережить то, что пережил ты, и остаться добрым и верным другом. Ты не виноват, кем были твои родители. Ты — это ты. Кровли. И ты — отличный парень. Она потыкала его клювом в бок, уже снова по-доброму ворчливо. — А теперь иди, лети к своим друзьям. Думаю, они уже проснулись. И помни: настоящая семья — это те, кто готов за тебя в огонь и в воду. А она у тебя есть. С этими словами Кагги-Карр взмахнула крыльями и улетела, оставив Кровли на подоконнике одного с новой, огромной и оглушительной правдой о самом себе.