Худшее в нас

Лэй в последнее время был в каком-то особенно плохом настроении — Алеф чувствовал это чуть ли не кожей. В принципе, те пять лет, которые художник занимался переводом людей на другую планету, их сильно «сблизили» — Ифань страдал на работе и орал в эфир пуще прежнего, а демон был не дурак на такой ощутимый зов прийти, чтобы побольше отожраться, перед тем как Лэй будет больше времени проводить уже в другом мире, дотянуться до которого стало бы проблематично. Кроме того, нужно было как-то реструктурировать своё влияние и переключиться на будущую работу с карзи вместо людей, а Ифань, пусть и неосознанно, мог подкинуть какие-то любопытные идеи. Сегодня он был какой-то вялый и слабо реагировал на подколы, даже пытки с трудом его расшевелили — и то только тогда, когда Алеф выдумал поставить его босыми ногами на раскалённую плиту, привязав его при этом к столбу. Лэй после этого слегка «повеселел» и снова начал ярко, злобно огрызаться и фонтанировать ненавистью. Демон, со свойственной ему насмешливостью, довольно скалился, глядя, как юань-ти полез в заросли шипов, чтобы сбежать от ожогов. Чем больше он трепыхался, тем больше эмоциональной энергии производил для Алефа. — Какой ты урод, это просто пиздец, — зашипел Ифань, когда наконец-то вылез. Он валялся весь израненный у ног архидемона, пытаясь отдышаться и прийти в себя. — Да-да, конечно, — тот улыбнулся. — Сначала зовёшь, потом хуесосишь, — Алеф присел на корточки, глядя сверху вниз. — Признайся, Лэй, ты без меня не жилец. Больше всего ты боишься, что я тебя брошу — также, как все всегда тебя бросали. Твой отец, твоя мать, твои «друзья», которые даже не в состоянии вынести твой характер, когда тебе становится действительно плохо. Они все рядом с тобой, пока всё в порядке — разве не это ты чувствуешь? — демон с ухмылкой потрепал его по голове. — Я единственный, к кому ты можешь обратиться со всей своей болью. Художник опять едва не захлебнулся своим же ядом — зрачки резко сузились от ненависти. Алеф прекрасно видел, что происходит: он нарочно ткнул в самую больную точку. Лэй же яростно зашипел, с трудом поднимаясь. — Ты считаешь, что самый умный, что ли? — его трясло от едва сдерживаемой злости, и он ткнул пальцем в грудь демону. — Ты по уши в этом дерьме вместе со мной, не строй из себя великого манипулятора! Ты такой же жалкий, мелочный, погрязший в самобичевании злобный придурок, как и я! — Да ты что? — Алеф усмехнулся. — Как скажешь, ты явно лучше разбираешься в сортах придурков. — О да, блять, я ещё как разбираюсь, — яд закапал у юань-ти с клыков. — Это ты приходишь ко мне едва ли не каждую блядскую ночь. Это ты предложил мне контракт с тобой. Это ты всегда инициируешь какую-то срань, которую потом тебе просто удобно перевесить на меня! Якобы потому что я сам зову! Якобы потому что я сам согласился на контракт! — Посмотрите, кто пытается кусаться моими же аргументами! — расхохотался демон. — Ты делаешь успехи, ужик. Ифань в ответ не стал кричать и огрызаться, как обычно делал, а лишь прищурился. — Ты делаешь точно также, как я, — произнёс он тоном таким неожиданно ледяным и спокойным, что им впору было резать воздух. — Тебе тоже нужен обиженный на весь мир сукин сын, который делает твоё мразотное существование чуточку легче. — Пытаешься играть в психолога? Алеф улыбнулся, пока художника за шею и руки медленно обвивала колючая проволока, притягивающая его к материализовавшейся за спиной стене. Лэй не сопротивлялся: он уже выучил, что так будет больнее. Впрочем, пожалуй, этого он и искал от их встреч, хотя сегодня выглядел спокойнее обычного. — А ты? — Ифань ядовито усмехнулся, копируя манеру собеседника. — Ты ведь приходишь ко мне, если вдруг я тебя зову. Сам. Почти стабильно. Тебя-то явно никто не заставляет. Если тебе так нужна моя душа, что ты аж контракт мне предложил, то почему бы не довести меня до суицида? Почему бы тебе просто не перестать ходить ко мне, раз ты считаешь, что я без тебя жить не могу? Демон ощутил, как неожиданно дёрнулся уголок губ, но замаскировал это оскалом. — Потому что так интереснее, — он фыркнул, глядя, как юань-ти начинает слегка жмуриться от боли и лёгкого удушья. — Не могу удержаться от игры с едой. Лэй вдруг расхохотался так, что аж закашлялся. Проволока оплела его горло, так что голос стал сиплым и натужным. — Не можешь удержаться, серьёзно? Архидемон, которому несколько тысяч лет, приходит потыкать меня — простого смертного — ножичком, потому что ему со мной интересно? Уёбок, ты буквально моё отражение, — злорадный смех стал слегка задушенным. — Тебе нахуй не интересна моя душа — тебе нужен я сам. Полностью, со всем своим дерьмом. Потому что если я зову тебя сам, то, получается, я единственный, кому нужна не твоя сила, а просто ты, — юань-ти сплюнул яд вперемешку с кровью куда-то в пустоту. — Есть люди, которые могут злиться сильнее, чем я; есть люди, которые могут быть для тебя вкуснее, чем я; но сколько бы ты с ними ни игрался, никто из них не ненавидит и не злится персонально на тебя. Никто из них после всего этого дерьма не позовёт тебя обратно, никто из них не нуждается в тебе лично! Им всем от тебя нужно всё, что угодно, но не ты. Или что, я не прав? — Ифань зашипел от того, как проволока впилась в его запястья и начала по ним нещадно елозить, но даже не зажмурился и взгляд не отвёл. — Сдохну ли я без тебя? Может быть. Но ты сам не позволишь мне сдохнуть, потому что ты никогда больше не найдёшь, нахрен, второго такого идиота, который будет каждый раз звать тебя обратно и который будет ждать не сраного торга, а предметно твоего общества, — художник злобно оскалился, совсем как его собеседник до этого. — Разве не приятно внезапно найти того, кто не стремится убить тебя или пожалеть, а просто падает, сука, вместе с тобой посреди всей твоей ёбаной пустоты? Лэй резко умолк, а потом издал дикий вопль, задёргавшись в путах. Алеф опустил взгляд, поняв, что только что ткнул ему ровно в лёгкие ножом для сыра. Подумав, он ещё провернул его, вызвав у Ифаня болезненный вой. Художник задышал часто и поверхностно, изо рта хлынула кровь. — Ты про меня ничего не знаешь и понятия не имеешь о моей мотивации, — произнёс демон, глядя на бьющееся в конвульсиях тело. Произнёс и сам подивился своему абсолютно безэмоциональному голосу. Лэй же издал смешок, глядя ему прямо в глаза. — Ты… ты заключил со мной контракт… не чтобы я сдох на твоих условиях… — он захрипел, пытаясь сохранять сознание, — а чтобы я никогда не сдох… потому что со мной тебе всегда есть, куда вернуться… и ты сам хочешь верить, что я всегда выдержу любую твою дрянь… Алеф от такой явной провокации, пожалуй, впервые ощутил волну гнева — весьма ощутимую и, самое главное, свою, а не чью-то чужую. Лицо непроизвольно исказилось от ярости, и он намеренно выдрал нож из чужих лёгких самым болезненным образом. Ифань вместо крика забулькал, будто смеялся даже теперь. — Добро пожаловать в яму с гадюками, придурок. Мы вместе её вырыли, — просипел он и с ухмылкой наклонился ближе. — Падай, не бойся. Я с тобой.