Pride/Гордость || Kurokawa Akane.

«Вот, посмотри, я не погибла без тебя, стала сильнее и осанку теперь держу не только на фотографиях.»

– Эльчин Сафарли, «Если бы ты знал...».

☩_✷_☩

      Аканэ в его руках дрожит, Аканэ в его руках истерикой забивается, молит отпустить, закончить свой импульсивный порыв, сорваться с края.             Курокава Аканэ казалось для Аквамарина девушкой далёкой от такого греха как – Гордость.             Гордые люди совсем другие: осанка их непреклонна, взгляд скользит по тебе сверху вниз и снизу вверх одновременно, выверяя каждый жест, каждый вдох, каждый твой шаг, и в этом поведение нет злобы, нет жалости, только холодное признание того, что ты — ничтожество по сравнению с ними, тень, пустое место, которое не заслуживает называться человеком, и они правят этим без слов, без движения, без эмоций, оставляя тебя только наблюдать, как меряется твоя слабость с их непреклонной силой.             Такой Курокаве никогда не стать: она извиняется за малейшую осечку словно боится потревожить воздух, прячет взгляд, старается не перебивать и ко всем обращается на «вы», записывает каждой совет от съёмочной группы и ведётся как ребенок на эти советы, коим и явылется.      

Таких как она лёгко стереть.

Таких как она лёгко вставить в рамки.

Таких как она лёгко довести до грани.

      Так почему же сейчас она совсем другая, почему в хрупких девичьях плечах прослеживается чёткая прямая, почему каждая улыбка столь усладительна, почему взгляд направленный в объектив камеры столь уверен в себе.             Она отыгрывает роль. Роль давно погибшей звезды, признанной, некогда горячо любимой и давно забытый. И всем это нравится. Все аплодируют стоя сверх нове. Все впитывают её чарующую манеру.             Но Аква видит. Видит, как в глубине её глаз проскальзывает то, что она старается прятать — гордость.              Тонкая, запретная, почти греховная. Гордость за то, что она может проживать чужие жизни, передавать эмоции, владеть вниманием, очаровывать и одновременно быть собой — и чувствовать от этого удовольствие, словно нарушает закон, который сама себе поставила. Сердце сжимается от этой мысли, дыхание сбивается, но она не скрывает — она не может. И именно в этом кроется весь её грех: в гордости, которую она знает, что не должна испытывать, и всё же испытывает, с каждым своим взглядом, с каждой отточенной улыбкой, с каждым жестом, что воспринимается за чистую монету таланта, почти запретное мастерство которые раскрывалось с детства, скармливалось потом и временем.             Не напрасно.             Она ловит взгляд Аквы — ошарашенный, словно он вдруг увидел то, чего не должен был, и мир слегка раскололся на части. Звёзды в её глазах искрят чёрным озорным светом, и в этой темноте есть что-то почти кощунственное. Губы — нежно-розовые, медленно растягиваются в улыбке, нараспев:             – Я тебе нравлюсь, да, Аква-кун?             Констанция факта и полная капитуляция.             Первоначальное мнение о Курокаве Аканэ оказалось ядовито неверным — ложь, которую разум принимал за истину, теперь жгла изнутри, оставляя осадок сомнения, но заставляя вцепиться в странноватую девчонку, что поможет узнать правду о душугубе отца тела.