По ту сторону...

«Что есть смерть и что есть жизнь? Ответа — нет, Смирись!..»

человек из из Интернета.

***

В каком-то году это всё случилось, и Осень, написанная сумасшедшим художником с воплями: «искусство!», начала перекрашивать улицы под стать своему представлению. Есть ещё сравнение с холстом, на который безумные подростки — любители стритарта — выплеснули все оттенки ржавчины… Мир дышал предзимьем. Воздух пропитался кислотным запахом гниющих листьев, а небо, затянутое синими тучами, напоминало потолок заброшенного цеха… Арина стояла на краю тротуара, сжимая в кармане билет до Обнинска, что был куплен зараннее. Некоторые прохожие косились на неё. Сверлили взглядом и как будто молча осуждали. Липкое чувство настороженности, прилипло ко внутренней части грудины, сдавило сердце. Такое впечатление, словно всем надо прикопаться к тебе в стиле скинхедов 90-тых или нулевых. Хотя, как нужно выглядеть выпускнику Художественного института? Задачка ещё та! Куртка с выцветшими рисунками — детскими каракулями, которые мать называла «символом инфантилизма», — прилипла к спине. Ну… да, ранее яркие дракоши в виде набросков на ткани, которой стукнуло примерно этак лет семь, уж точно являлись символом произвола и бунта. А ещё портфель, что как будто достали из древних запасников динозавров — точно иллюзия дани традициям «революции»… Девушка устало выдохнула, наконец заметив старую машину. Честно говоря, она не разбиралась в них, от слова «совсем», но это, напоминало Волгу или Москвич? А кто их знает?! Таксист, мужчина с лицом аки надутый шар, высунулся из окна. Он закашлялся и смерил её взглядом; машина кашлянула выхлопом, будто вторила его собственному кашлю… — На правый берег не езжу, — буркнул водитель, словно это объясняло всё. Она кивнула, будучи не в силах спорить. Просто потупила взгляд на его высказывание, выражая немой вопрос, а ля: «а почему так?..» Промолчала. Меньше проблем. Зачем силы тратить и башку забивать. Но суровый взгляд водителя немного раздражал. Торопит. Подобно: «У меня нет никакого желания с тобой возиться, так что давай, быстрее формулируй мысли!» — До Калужского вокзала, пожалуйста, — голос Арины потонул в шуме дождя. Салон пах бензином и куревом. Арина прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как капли дождя искажают улицы в подтёки акварели.

***

Мутное стекло, покрытое каплями, исказило претенциозный вид города с населением в половину меньше миллиона… Осень демонстрировала увядание мира. Город, разделенный рекой на «цивилизацию» и «задворки», давно «махнул на левый берег рукой». Там, среди облупленных хрущоб, царил хаос. В первозданном виде. Человейники казались сплошным гигантским лабиринтом, в котором каждый — искатель выхода, но все дороги ведут к стенам из предрассудков. Серые стены, серые улицы и серые люди… «Серая мышь», — всплыло в голове. Так называли ее друзья, точнее, те, кто считал себя «яркими» на её фоне — нежелания играть по правилам. «Серая мышь не любит быть «своей», — повторяли знакомые, буквально на фоне такого же пасмурного пейзажа, состоявщего из отблесков фонарей и вывесок… Они считали себя яркими и уникальными. Слишком блеклая и слишком неважная для взрослого мира, где «взрослые» диктуют свои правила: то-сё — надо, это — нет… Некогда вспоминать, что оказывается Жизнь нужно жить, а не переживать, как кару Господа?.. Хотя, по-справедливости: Арина для семьи всегда была отрешённой и пассивной, витавшей в облаках, человеком, что отринул мыслить приземлённо. Все мысли — там: в чуде и перьях. «Наконец повзрослей!» и «Стань серьезнее!» И на добивочку: «Ты не ребенок, а взрослая кобыла!» Вспоминая детские годы, можно вычелить, насколько в раннем возрасте всё проще и ясней. Хотели — нарисовали непонятную хрень в тетради по алгебре. После радостно передавали лист в клеточку соседям. И получали нагоняй от учительницы! Без усложнений. Конечно, объективная реальность — на то и объективная, что трактовать ее однозначно не просто можно, но и нужно… Арина однажды нарисовала своё виденье ангелов… Сколько шума! Не может огромная крылатая фигура с десятком глаз сторожить мир людей, ради их блага. Так нечаянно были задеты чувства верующих. Хотя сначала сама Ари хмуро пыталась доказать учителям, что она Деист, умное слово которое она вычитала на «Пикабу»: не отрицает наличие творца вселенной, а считает что всеотец «плюнул на мир и наблюдал, как людишки друг друга мочат». Шутка, но никто явно её не оценил. За что получила наказ бабки по отцовской линии носить серебряный крестик. Бабушка Ольга вручила его со словами: «Носи, а то в ад попадёшь». Арина носила — пока цепочка не впилась в шею рубцом. Тогда сняла и прятала в носовой платок, как что-то постыдное. Крестик в итоге покрылся черной гнилью и был кинут по случайности за плинтус в шараге, с напутственным словом: «Слава богу, закончила! Чёртов Обнинский Художественный универ», — добавила уже про себя девушка. Серебряный крестик, почерневший от времени и воспоминания Обнинского худграда, стали прошлым, которое хотелось похоронить. Закончив учёбу, девушка решила навестить любимого друга, который обитал в Калуге… После двухнедельного празднования выпуска флер радости пошел на спад, и, опа, прилетела «Архи-ласточка» — символ весны и грёбаных перемен. Ухмылка и взгляд «друга» отпечатались в её памяти, оставив неприятный осадок. Он молча помахал ручкой. Изрёк речь, которую словно репетировал заранее, по типу: «А чего ты ожидала?» Собственно, ничего особо и не ожидала. Да, была недолюбовь или симпатия, переросшая в болезненное понимание, что не светит. Но попытка — не пытка! Минуло лето, и наступила осень — чересчур креативный арт дизайнер. Ари решила наконец принять приглашение тётки, обратно в Обнинск, решительно послав старые планы устроиться на старом дачном участке, где хламья и мусора — горы! И огород, по самое не балуйся, полнится осколками белых кирпичей и стекла… Вот таким образом, героиня вместе с коричневым портфелем, оказалась на пути и к Тётке, и подальше от минных полей стекла и кирпича. Резкий прыжок машины заставил девушку отвлечься от мыслей. Машина вырулила к вокзалу, словно выплюнутая на обочину. Низкорослая сероглазая девушка не раскрыла зонт, позволяя каплям дождя впитываться в русые волосы. Хлопнула дверью развалюхи-Волги, за что получила матерную тираду. Конечно, испуганно пролепетала: «Простите…» — но авто уже нырнуло в дорожное течение… Арина посверлила взглядом пространство… Дождь тут же принялся стегать по плечам, будто наказывая за нерешительность. Здание вокзала возвышалось впереди — монстр из стекла и бетона, чьи окна мерцали тусклым жёлтым светом, как глаза зверя. Она замерла на мгновение, глядя, как капли скатываются по его фасаду, словно слезы. Между тротуаром и входом раскинулась площадь, заполненная лужами-зеркалами. Арина шла, поднимая брызги, будто продиралась сквозь жидкое стекло. Ветер рвал с головы капюшон, цеплялся за волосы, и она машинально прикрыла лицо руками — словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей.

***

Суета Калужского вокзала заставляла задуматься о многом. Зелёные табло изредка глючили и напоминали, что вот-вот, скоро отправляется электричка в Обнинск. Осталась пара часов. Зал ожидания встретил ее гулом голосов, смешавшихся в белый шум. Люди сидели на пластиковых креслах, уставившись в телефоны, или бродили вдоль киосков с чаем в стаканах. Воздух пах сыростью, жареной выпечкой и тоской. Арина пристроилась у колонны, укрываясь от сквозняка, что пробирался сквозь щели в дверях. Зеленые табло мигали: /Электричка до Обнинска — 19:30. Задержка 1 час/ — Чёрт, — прошептала она, доставая телефон. Мать не отвечала — «абонент недоступен». Тишина в трубке напоминала ту, что стояла в квартире после отцовских уходов. «А после будет обвинять меня в том, что я не поднимаю трубку…» — злобно кинула Арина, в мыслях: «Лицемерная скотина». Она открыла «Мы» Замятина. Стеклянные стены, нумера, Интеграл… Ирония била током: сама Арина жила в мире, где стены были не из стекла, но куда прозрачнее. Каждый лез в душу с советами, как «правильно» существовать. Конечно, поражалась, насколько человек, живущий в далёких годах двадцатого века, имел богатую фантазию. Арина, бывало, часто думала: «А какой-то другой вариант новой жизни ей предусмотрен? Не стать художником, а например врачём, как мечтала в классе этак, в седьмом?» По сарказму судьбы, по телефону она свайпала новости… что повествовали о крупной афере какой-то клиники. Вот время отметилось. Тогда она оторвалась от чтения ещё одной электронной книги, что была скачана с мобильного интернета. Сон подбирался, словно желал отстоять право на отдых, за последние примерно четыре года… Сумерки. Тени удлинялись, сливаясь в черные лужи у перрона. Арина задремала, убаюканная гулом толпы. Ее пальцы разжались, телефон соскользнул на колени, веки стали тяжёлыми, будто их придавили монетами. После раздалось тихое «Ф-ш-ш-ш…» Серые глаза проморгались и оглядели то ли просто человека, что рано празднует Хэллоуин… То ли косплеера. Девушка по росту была чуть выше самой Ари. Разноцветная толстовка едких зелено-фиолетовых тонов в основном больше смешила. И, конечно же, бутафорская катана с красной лентой. Только маска китайского дракона на макушке восполняла, во истину, образ. Девчонка в маске дракона… Удар — но не боли, а от холода, пронзившего грудь… Арина вскочила, сердце колотилось, как птица в клетке. Вокзал опустел. На табло — 20:25. — Электричка… — она рванула к перрону, шлепая подошвами по мокрому полу. Тьма на платформе была плотной, словно ее вылепили из смолы. Воздух звенел тишиной после взрыва… Арина шагнула вперед — и мир поплыл. В отражении лужи отрешённо наблюдала Девочка в маске дракона.

***

Четыри, три!

Успей — замри!

Билет свой ты не оставь!

Чтобы —

там не остаться.

Два, один!

Отправка

Ждет,

Беги!

***