Шрамы, которые не видны

Миссии, подобные этой, были грязной работой. Остатки подпольных группировок, которые не подчинились ни миру, ни разрушениям войны, прятались в тени. Кто-то торговал оружием, кто-то продавал секреты деревень. А кто-то просто жаждал отомстить. Какаши передал Саске свиток с заданием в старом зале Хокаге. В комнате было тихо, но напряжение ощущалось в каждом слове. — Ты — единственный, кто может справиться с этим незаметно и быстро. Ты не связан долгами, не числишься официально… — Какаши задумался. — Но всё же ты шиноби Конохи, Саске. Он не ответил. Только кивнул. Свиток исчез в складках накидки. Они сражались в старом подземелье, под руинами города, уничтоженного в войну. Всё было слишком быстро. Слишком агрессивно. Противники знали, что шансов у них почти нет, но сражались с яростью. Кто-то из них успел достать отравленный кунай. Удар был не смертельным. Но достаточно глубоким, чтобы оставил жжение в боку и тяжесть в дыхании. Яд не убивал — он разъедал изнутри, заставляя каждый шаг быть подвигом. Саске справился. Как всегда. Но не без последствий. — Быстро! Он теряет сознание! — голос медсестры прокричал в коридоре. Каталка с телом Учихи влетела в приёмный зал госпиталя, сопровождаемая следом крови. Его волосы слиплись, лицо бледнело, но рука всё ещё сжимала ножны меча. Хината узнала его сразу. Сердце ударило о рёбра. — Сюда! Я возьму его на себя! — она бросила взгляд врачу, и он только кивнул, уступая ей место. Она стояла над ним, когда его переворачивали на кушетку. Ткань была разорвана, рана обнажилась. Яд уже распространялся — по венам, по дыханию. Но он был в сознании. — Хината… — выдохнул он. Глаза встретились. Он слабо улыбнулся. — Не думал, что встречу тебя здесь… снова. — Молчи, — её голос был неожиданно твёрдым. — Твоя задача — остаться в сознании. Только это. Она вымыла руки, достала инструменты. Лечебная чакра засияла над ладонями. Саске впервые заметил: её руки не дрожали. Не как раньше. Не как у той застенчивой девочки. Теперь в её жестах была сила. Спокойствие. Знание. Он хотел сказать что-то — но яд взял своё, и веки опустились. Очнулся он вечером. Комната была полутёмной. Занавески колыхались от сквозняка. Где-то капала вода. Он пошевелился — и тихо застонал от боли в боку. — Ты жив, — прошелестел голос. Она сидела рядом, в кресле у стены. В её глазах был свет, но лицо усталое. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — ответила она. — Это моя работа. — Нет. Не только. Ты ведь осталась… не потому, что была обязана. Хината не знала, что сказать. Только кивнула. — Я не ожидала… что буду волноваться, — прошептала она. Молчание. Он смотрел на неё. А она — на пол. Между ними — простыня и чувство, которое ещё не успело обрести форму. — Я вернусь к тебе завтра, — сказала Хината. — Принесу зелёный чай. Он поможет. Он усмехнулся. — Ты всё ещё такая… добрая. — А ты — всё ещё жив, — ответила она, и впервые за всё это время в её голосе мелькнула лёгкая улыбка. Той ночью он не спал. Смотрел в потолок. И в сердце — впервые за долгое время — не было только тьмы.