Наследие мрака

Он шёл через заросший лес, в воздухе витал запах гнили и пепла. Это место когда-то было лабораторией Орочимару, одной из тех, что даже Коноха старалась не вспоминать. Саске знал — здесь теперь скрываются остатки подпольной организации, некогда подчинявшейся Данзо. Они называли себя «Тень Корня». Саске спрыгнул с утёса. Его глаза вспыхнули — Шаринган отразил каждую деталь. В тени стояли трое. Один из них был в маске с символом Корня. Другой — седовласый, с чужим глазом под повязкой. А третий — юноша с фрагментами зминой кожи и чакрой, знакомой до отвращения. — Ты пришёл, Учиха, — произнёс тот, что с повязкой. — Как Данзо и предсказал. Его дух живёт в нас. Саске молчал. Он смотрел на них с ледяным спокойствием, но внутри него бурлило напряжение. — Вы ничто, — наконец сказал он. — Тени давно умершего страха. Схватка началась мгновенно. Шаринган прочитал первое движение. Меч Саске разрезал воздух, столкнувшись с чакровым щитом. Вторая атака была направлена прямо в его слепую зону — юноша со зминой кожей использовал мутировавший стиль змей, напоминая самого Орочимару. — Я был его последним учеником, — прошипел он. — Он назвал меня завершением своих трудов. Ты — ошибка. Слишком человечный. Саске отбросил его назад, глаза пылали: — А ты — жалкая подделка. Я сжёг его тень, и сожгу твою. Но в момент перед ударом, третий враг активировал странную технику. Глаза Саске на мгновение затуманились. Это был гендзюцу… И в этом сне он увидел Хинату. Хару. Акио. Их лица, размытые, как дым. Саске вырвался. Техника ослабла, но что-то внутри него дрогнуло. «Ты уже привязан…» — прошептал враг. — «Это будет твоей слабостью…» — Нет, — прошипел Саске. — Это — моя сила. Сражение продолжалось. Один за другим враги были повержены. Но прежде чем последний из них умер, он прошептал: — Мы не единственные. Он проснулся… За пределами Страны Огня… И скоро придёт. Саске смотрел на тлеющие тела. Что-то затаённое и древнее действительно пробуждалось. Но неважно, кто идёт. Он знал: в Конохе его ждут. Его семья. Его сила.Тем временем, в Конохе Хината почувствовала это — холод по спине. Как будто что-то темное прокралось в их будущее. А Хару, сидя у окна, сказал Акио: — Он рядом. Я это чувствую. И Саске возвращался. Истекающий кровью, но живой. Своей волей. Своим выбором. И с одной мыслью: теперь он не один.

***

Возвращение Ночь была тиха, как будто сама деревня затаила дыхание. Улицы Конохи, обычно яркие от фонарей, окутывала сероватая дымка. Тени колыхались, и только один силуэт шёл уверенно, не оглядываясь назад. Саске. Пыльный, уставший, с запёкшейся раной под рёбрами и царапинами на шее. Его шаг был тяжёлым, но в глазах не было ни капли слабости — только решимость. Он прошёл мимо ворот, не сказав ни слова стражам. Те только молча отступили. Все знали: Саске вернулся. Дверь открылась почти бесшумно. Свет от лампы выскользнул из-под приоткрытой двери. Хината подняла глаза от книги, которую держала в руках. Её пальцы задрожали. — Саске… Он ничего не сказал. Просто подошёл. Молча. Взял её за запястье, притянул к себе и обнял так, будто за это время потерял её десять раз подряд. — Ты ранен, — прошептала она, чувствуя кровь под его одеждой. — Пустяки, — хрипло ответил он. — Главное — я дома. За дверью раздались лёгкие шаги. Хару выглянул первым, глаза распахнуты: — Папа? Акио выглядел настороженно, но, заметив, что Саске живой, просто подбежал и прижался к его ноге. — Всё хорошо, — выдохнул Саске, опускаясь на колени, притягивая их к себе. — Я обещал вернуться, и я вернулся. Этой ночью они долго сидели вместе. Хината обрабатывала его раны, Хару укладывался рядом, будто не желая отпускать отца, а Акио тихо держал Саске за руку. — Там… были остатки Корня, — сказал он чуть позже. — Но они только вершина. Кто-то больше… кто-то древний просыпается. Мы должны быть готовы. — Я с тобой, — тихо ответила Хината. — Что бы ни случилось. Он смотрел на неё долго. Затем прошептал: — Ты стала моим светом. И если мрак вернётся… я стану тьмой, которая его сожжёт. Акио вздохнул и заснул, уткнувшись в плечо Саске. Хару поднял голову: — Папа… если будет опасно — мы тоже будем с тобой. Правда, мама? Хината улыбнулась, сдерживая слёзы. — Правда, Хару. Снаружи тихо шелестели листья. Буря ещё не пришла, но всё приближалось. Только теперь Саске знал: он не один. У него есть то, за что стоит сражаться. Утро наступило неожиданно мягко. После долгой и тяжёлой ночи дом Учиха наполнился спокойствием, которого так долго не хватало. Свет солнца пробивался сквозь шторы, золотыми полосами ложась на пол и лица спящих. Саске открыл глаза первым. Тишина была почти нереальной — в такие моменты он ощущал себя не шиноби, не мстителем, не тенью своего прошлого… просто отцом. Он перевёл взгляд на Хинату — её дыхание было ровным, лицо спокойно. Она спала рядом, одна рука лежала на его груди, другая — обнимала Акио. Хару свернулся клубочком у его ноги. Он коснулся пальцами её щеки. И впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза и просто быть. Позже этим утром он стоял во дворе. Традиционная форма Учиха, слегка обновлённая — с красным гербом на спине. Хару с деревянным мечом стоял напротив. — Я не прошу вас быть такими, как Итачи, — сказал он серьёзно. — Я хочу, чтобы вы стали собой. Но сильными. Акио сидел на ступеньке. Его глаза наблюдали с подозрительной сосредоточенностью — он ещё не был готов доверять до конца, но он начал слушать. Хината вышла из дома с подносом. Чай и лёгкий завтрак. Она смотрела на них с нежностью, но и с тенью тревоги. — Им не обязательно… — начала она, но Саске перебил: — Им обязательно. Если они будут с нами — они должны быть готовы. Он подошёл ближе и шепнул ей на ухо: — Но я не позволю им пройти тем же путём, что прошёл я. Хару был неуклюж, но упорен. Он не сдавался. Каждый раз, падая на землю, он поднимался с упрямством, от которого Саске ощущал гордость. Акио встал позже. — Я тоже хочу попробовать. Саске улыбнулся краешком губ. — Тогда иди сюда, — просто сказал он. Тем вечером, когда они сидели у костра в саду, Акио вдруг сказал: — Ты ведь знал Итачи… правда? Саске кивнул. В его глазах промелькнуло столько боли, что Хината взяла его за руку. — Он был хорошим человеком, — сказал Саске. — Он выбрал путь жертвы, чтобы защитить таких, как вы. — Мы бы хотели узнать его, — тихо сказал Хару. — В чём-то… — Саске посмотрел на них — …вы уже похожи на него. Ночь опустилась мягко. Хината укрыла обоих мальчиков в комнате и вышла на балкон, где Саске стоял, глядя в небо. — Они принимают меня… — прошептал он. — Потому что в тебе — не только тьма, — ответила Хината. — Ты стал их домом. А они — твоим. Он обнял её сзади, уткнулся носом в её шею и прошептал: — Я не знал, каково это — быть счастливым. До тебя. Но внизу, под деревней, кто-то пробудился. Старые корни, забытые и разросшиеся в тени, начали двигаться. И те, кто ещё спит в неведении, скоро узнают, что мир не даёт покоя тем, кто слишком долго жил в тишине.