Пламя за фасадом мира

Свет в кабинете Хокаге был приглушённым, но напряжение — почти осязаемым. Какаши встал у окна, глядя на деревню. Он чувствовал это — всё ещё слишком рано для мира. Его шрамы зудели от предчувствия. — Ты уверен, что они те самые? — спросил он, не оборачиваясь. Саске стоял перед ним — тень, всегда в движении, даже если стоял на месте. — Я нашёл их в руинах старого лагеря Акацуки. Их имена — Хару и Акио. Они знали Итачи. Они… его сыновья. Какаши повернулся. — И ты решил привести их сюда? Саске сжал кулак. — Это мой долг. Тем временем Хината работала в госпитале. Слишком много больных, слишком мало времени. Но она была сильной — не физически, а внутренне. Спокойствие, с которым она накладывала повязки, обезболивала, утешала… стало чем-то магическим. Сегодня в приём поступил странный пациент — мужчина, раненный, но слишком молчаливый, с древним знаком на шее, который она узнала. Один из знаков Змеиного Культа, связанного с Орочимару. — Где вы были? — спросила она, но он только смотрел на неё странным, почти пустым взглядом. Когда он потерял сознание, она вышла и сразу же отправила Саске весточку через ястреба. Вечером, когда совет деревни собрался для обсуждения возвращённых земель клана Учиха, Саске сидел молча. Но когда один из старейшин сказал: — Мы должны быть уверены, что земли не попадут в чужие руки. Ты… один. У тебя нет даже супруги. Саске поднялся. Его глаза вспыхнули, но не от гнева. — Хината Хьюга — моя жена, — произнёс он чётко и ясно. — И мать моих приёмных сыновей. Тишина. Суровая, глухая, наполненная шёпотом. Позже той ночью Хината ждала его во дворе. — Ты назвал меня… — она опустила глаза. — Твоей женой. Он подошёл ближе. — А разве ты не моя? Она не ответила — только сделала шаг к нему, встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Нежно. Как дыхание. Как обещание. В комнате, где спали Хару и Акио, один из мальчиков приоткрыл глаза. — Она… правда наша мама? — прошептал Хару. Акио не ответил сразу. — Думаю, да. Потому что с ней… тепло. А где-то в подземельях, оставшихся после войны, кто-то зажёг факел. Символы, вырезанные в стенах, начали пульсировать кроваво-красным. — Учиха вернулся… — раздался голос. — Тогда начнём заново.