Глава 5. Шаинвэд

      — Тисс… — неуверенно произнес летун. — Неизвестно, как долго нам придется пережидать непогоду. Может, настало время для разговора?       — В чем дело, лорд? — бесстрастно отозвалась чародейка.       — После приема мы с вами отдалились, — констатировал Шаарнез отстраненно. — Буду откровенен: мне был неприятен тон, в котором вы позволили себе общаться. Однако, несмотря на резкость суждений, я не верю, что это было сказано злонамеренно, — слова давались неохотно под ледяным, лишенным намека на эмоции, взглядом, и он сдавленно добавил: — Вы дороги мне, Тисс.       На короткое мгновение Ша’арнез, казалось, узрел внезапную перемену настроения: девушка смотрела на него почти с прежней, едва проступающей в глазах теплотой. Но в обманчивом полумраке пещеры легко плениться наваждением.       — Мне бы не хотелось лишиться нашей дружбы.       «Возможно ли это: осмелиться мечтать о большем? Продолжать предавать принца, бесчестно желая женщину, уже познавшую нежность его объятий?»       — Тисс? — окликнул ее летун, невольно затаив дыхание.       — Простите, я была непозволительно груба. Усталость. Забудем о случившемся, — торопливо, как если бы за ней гналось не меньше десятка лесных кикимор, произнеслаТисс.       Она столь же поспешно подскочила на ноги и скользнула в сторону выхода, замерев в двух шагах от черты, за которой начиналась непроницаемая дождевая завеса.       — Я буду дежурить первой.

***

      Бесследно минул день. В свою стражу Ша'арнез устало приник затылком к скалистому выступу и в умиротворяющем безмолвии следил за костром, не позволяя ему потухнуть ни на миг. И хотя его тепла оказалось недостаточно, чтобы противостоять морозному дыханию ночи, чародейка крепко спала, скрывшаяся по уши под походным покрывалом. В какой-то момент оно небрежно сползло вниз, оголив линию плеч, и тогда прохлада коварно лизнула открытый участок шеи.       Заметивший это со Генэш, пусть и не сразу, не смог держаться в стороне и нерешительно приблизился. Рука смущенно замерла, не смея прикоснуться без разрешения. Под влиянием сильных, внезапно обуявших чувств, он смазанно, словно в дурмане, огладил подбородок девушки, невзначай задевая ее чуть приоткрытые губы. Она неосознанно, сквозь пелену сна, вздрогнула от ледяного прикосновения. Это тотчас отрезвило летуна, и он резко отшатнулся от нее. Устыдившись низменных желаний своего сердца, Ша'арнез с сожалением подумал, что не посмел бы украсть у нее даже поцелуй.       Только забрезжил рассвет, как летун, убедившись в ясности небосклона, спешно принялся за сборы.       — Вставайте, Тисс. Завтракаем, зовем драконов и летим, пока погода располагает, — быстро распоряжался он. — Возьмите пряного вина.       Девушка приподнялась на локтях, одолеваемая в эту минуту тревогами и сомнениями: нечто непостижимое в ней противилось возвращению в Шаинвэд, точно в стенах имперского замка затаился зверь, жаждущий крови.       При виде любезно предложенного вина на губах Тисс мимолетно расцвела благодарностью улыбка, вызвавшая еще большую волну смятения в со Генэше, но он не подал вида.       Вскоре драконы, услышавшие немой зов своих наездников, размашисто приземлись на поляну. Огромные лапы взрыли землю вокруг, обломали стволы вековых деревьев.

***

      Тисс быстро выбралась из седла. Было приятно вновь ощущать под ногами землю. Даже любовь к полетам, порожденная привязанностью к Нариальму, на этот раз не смогла пересилить изнеможение во всем теле.       — Не волнуйся, сейчас распоряжусь подать много рыбы и сыра, — проворковала чародейка с нежностью, присущей, скорее, матери или старшей сестре.       Каждый из наездников, не взирая на поручение, первостепенно озадачился заботами о своем драконе. Учтивый слуга, не решаясь ступить ближе, сообщил, чуть заикаясь, что Его Высочество примет их вечером. Как оказалось, он, никому не сообщив, покинул дворцовые пределы.       «Странно… Наверное, пока мы прохлаждались, в столице происходило что-то еще. И Гриаран не вернулась с нами, наверняка выполняя приказ Тая эя Эйни», — рассудила Тисс со знанием дела.       Чародейка подбросила небольшой мешок Нариальму, лениво лакомившемуся огромными рыбинами. Из грубой холщовой ткани повалились призывно пахнущие кусочки сыра. Издав радостное урчание, дракон в мгновение ока проглотил угощение.       Раньше столь массовая покупка морепродуктов потребовала бы от Тисс гораздо больших материальных вливаний. И лишь кратковременные нахождения в Эсшае снимали с Тисс всевозможные затруднения, но обстановка там тоже слабо вязалась со словом «спокойная». Нигде было не найти покоя и безопасности, разве что на каких-либо дальних землях. Подписанные между Ро'од и Эсшаем соглашения возобновили свободную торговлю, позволив некоторым продуктам, особенно редким, стать завсегдатаем столичных рынков.       «По крайней мере, официально», — девушка не сдержалась от ухмылки.

***

      — Леди, Его Высочество желает вас видеть.       Тисс поднялась с усталым, страдальческим стоном, нисколько не постеснявшись Брунги, разложившей перед ней стройным рядом изысканные наряды, украшенные тонкой вышивкой.       — Откуда они? — с сомнением уточнила чародейка.       «Не припоминаю их. Странно. Подарок кого-то из императорской семьи за отличную службу? Едва ли…»       — Императрица пожаловала вам их. Сказала, что они были сшиты лучшими ремесленниками Эсшая, — отвечала Брунга.       — Хорошо. Следует обязательно нанести ей визит и выразить свою признательность, — слегка нахмурив брови, произнесла Тисс, не выказывая особого интереса к преподнесенным дарам.       «За этим явно что-то кроется.» — отгоняя тысячи подозрений, она судорожно размышляла. — «Следует быть осторожнее, игра обещает быть опасной».

      Спустя некоторое время Ша'арнез и Тисс одновременно вступили в кабинет Тая эя Эйни, коротко обменявшись друг с другом лишь дежурными приветствиями.       Принц восседал в кресле, сосредоточенный на кипе свитков, разбросанных с легкой небрежностью по столу.       «Разве он не только вернулся?»       Тай эя Эйни не поднимал головы, шурша листами, как ни в чем не бывало. Однако потом, словно опомнившись, наметил малозначащую улыбку и заговорил первым:       — Вы, наконец, вернулись. К сожалению, погода в это время года непредсказуема. Но я рад, что вы здесь.       — Ваше Высочество, глава дома со Генэш передала для вас послание, — не расточая любезности, Ша'арнез передал его из рук в руки, словно редкую жемчужину.       — Благодарю. Как обстановка в Ардзанге? Нет волнений? — властно осведомился Тай.       — Нет, но шепчутся много, — осторожно высказался летун.       — Леди эя Вэдтри?       — Ничего конкретного, пустые сплетни, каких и в столице достаточно, — уклончиво ответила Тисс.       Принц благосклонно кивнул им, равнодушно отложив письмо в сторону.       «Не хочет открывать его при свидетелях?»       — Хорошо. Полагаю, вы оба нуждаетесь в отдыхе. Можете идти, — Тисс, как того требовал придворный этикет, поклонилась и готовилась уйти, но Тай эя Эйни вдруг обратился к ней: — Леди эя Вэдтри, задержись ненадолго.       Несложно было уловить в словах принцах близкое расположение, какое он не стал бы оказывать всякому. И это безжалостное осознание вонзилось в мысли летуна подобно кинжалу,       Не прекращая тяжелых, налитых сталью шагов, Ша'арнез пересек границу покоев. Прежде чем грузные двери закрылись за ним, он мельком увидел, как Тай я Эйни неспешно приблизился к Тисс, чуть лукаво улыбаясь.       Летуну страшно хотелось узнать, как поменялось выражение ее лица и какие ноты эмоций оно приобрело, но чародейка стояла к нему спиной.       Тут обзор загородился окончательно. И Ша'арнез внутреннее содрогнулся, с убеждением напомнил себе:       «Нет ничего странного в том, что принц хотел увидеть свою фаворитку наедине».       Однако это не принесло ему успокоения. Он медленно удалялся от покоев, ступая будто сквозь сон — столь же нереальный и эфемерный. Воображение, ни на шутку разыгравшись, рисовало безобразные картины, недостойные верноподданого империи, но Ша'арнез не мог отвязаться никак от сцен, стоящих перед его внутренним взором: в них принц вольно касался Тисс, без стеснения сыплел сладострастными поцелуями, одаривая своими ласками, на которые только был способен.       Со Генэш рвано выдохнул. Вечерний холод остудил пылкость фантазий, позволил прийти в здравый ум и почти спокойное сознание.       «На этот раз позади я оставил не только чистоту помыслов, но и собственное сердце.»