«...»

— Десяток или дюжину, ты думаешь, я считал? — А ты постарайся вспомнить. Лоргон шумно втянул воздух, опустил взгляд и нахмурился, напрягая извилины памяти. Конечно, важно считать, сколько нежити было и сколько после зачистки лежит трупов, но когда чистишь улей, всех не пересчитаешь. Пока младший ломал голову, Айвен поднялся со своего места и встал сбоку, чтобы видеть и профиль Лоргона, и Брани, и то, что лекарь делает. — Брани? Всё хорошо? — тихо спросил он, чтобы не прерывать сложные мыслительные процессы упрямого барана. Младший с запозданием кивнул, сосредоточившись на трёх длинных полосах от когтей на бледной спине, казавшейся нездорово-серой в призрачном свете. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, стену дождя и витраж больничного крыла. Айвен смерил взглядом чёткие руки, что порхали над грудным отделом, рёбра которого не были видны из-за мышц, над золотым светлым крестом, закончившим формирование лет пятнадцать назад. Для всех стало, мягко говоря, очень неожиданным побочным эффектом то, что случилось с рассудком Брани, как и та безграничная свобода, что он обрёл в пользовании Языком Божьим. Поэтому приходилось лишний раз спрашивать и уточнять, чтобы понять чуть больше. Хотя что-то подсказывало Айвену, что этого ребёнка ему более не дано никогда. Вот только Высшему известно, что тот там рассматривает в почти идеально заживших ранах, с которых только что снял швы. Даже краснота сошла. А может, он вовсе не на них смотрит… — Одиннадцать, — наконец выдал Лоргон. Тёплые пальцы Брани плотно легли на бока, что-то прощупывая. Старший даже не дёрнулся — его муштровали тут уже около получаса. Он впервые попал в полное распоряжение лекаря, и тот попросил провести полный осмотр, чтобы познакомиться со структурой. Вот тогда-то его капитан и поймал с задержанным отчётом. — Потому что среднее число? — подцепил Айвен, всё продолжая смотреть на Брани. Тот хмурился, уперевшись большими пальцами по обе стороны позвоночника. — Потому что вспомнил, что Жельф ещё одного нашёл, когда… — тут Брани надавил с левой стороны, где держался, и Лоргон издал странный булькающий звук, видимо, проглатывая всю ругань, скопившуюся на языке. — М-да, понял, Брани, не расслабляюсь. Айвен пропустил мимо ушей последовавший смешок. Вообще, Лоргон слишком воодушевлённый для человека, который половину сезона дождей носился за погонью и ещё половину будет. Хотя, может, так повлиял короткий больничный в три дня, пока заживали раны на спине. Или то, что Рунбора, первый закончивший трансформацию креста, уже показывает достойные результаты в только сформированном отряде Истребления, где будут как раз они двое и, предположительно, Жельф и Оннун, когда догонят Волю Божью. Капитан просто повернулся к лекарю. — Что такое, Брани? — Ребро… смещено… — Брани продолжал прощупывать. Лоргон больше не дёргался, сидел послушно, и Айвен по затылку видел, что тот слушает. Лекарь снова надавил, и старший не вздрогнул, даже не напрягся, только чуть морщился. — Вообще ничего не чувствую, — честно сознался заместитель, оборачиваясь через плечо. — Оно немного, и очень старое. Брани не может вправить, — великан опустился на одно колено, продолжая рассматривать что-то, что видно только ему на покрасневшей от давления коже. Положил обе тёплые, пропахшие травами и кровью ладони на бока, на нижние рёбра. — Вдох. Глубокий. Лоргон послушался. Айвен подумал, что почти завидует такой смиренности своего заместителя перед лекарем, но тут же вернулся мыслями к вдруг обнаруженному смещению. Лоргону уже за четвёртую сотню лет перевалило, и если Брани называет это смещение старым, то чёрт его знает, в какой момент оно случилось. Да и важно ли это на самом-то деле? Если оно небольшое, то вправить — и дело с концом, не щадя и с хрустом. — Тут. Слева, — Брани, не касаясь, провёл дугу вдоль нижних рёбер. — Лёгкое… не… — Он нахмурился, пытаясь подобрать слова и помогая себе жестами. Чем-то это было похоже на музыканта, которого вырвали из импровизации и попросили точно описать чувства, которые он только что сыграл. — Не может раскрыться? — предположил Айвен, наблюдая за странными пассами. Лоргон снова обернулся, будто мог сам увидеть, что происходит у него в костях, и потом бросил взгляд на капитана. Тот пожал плечами. Всего лишь догадка. Но Брани согласно кивнул. — Да. Совсем немного. И мышцы… им мешает. Тоже немного. Старое смещение. Ещё до креста. Крест его запомнил. Айвен с Лоргоном снова переглянулись и увидели в отражении матовых глаз напротив невероятно пыльные и далёкие воспоминания. Они оба пытались найти, выбрать хотя бы несколько из сотен моментов, когда Лоргона били и когда он мог заработать это смещение. И у Айвена что-то вымученно дёрнулось внутри, когда он увидел, как потешность в синих глазах начала стремительно растворяться в потоке памяти. — И что делать? Если оно не правится? — спросил Лоргон через плечо у Брани. — Мне вообще не очень-то и мешало всё это время. — Кстати, помнишь, ты говорил, что тебе левой рукой владеть мечом совершенно неудобно? — не раз такое было, что Айвен пытался передать свои навыки владения оружием двумя руками Лоргону. Ведь это банально выгодно. Если повредишь одну руку, останется вторая. Но брат тогда, казалось, намеренно неуклюже работал с мечом, будто его что-то ограничивает. И всё-таки это был не спектакль одного актёра. — И что с того? Это не от этого зависит. — Может быть, — вдруг снова согласился Брани с Айвеном, поднимая глаза на капитана. — Чтобы поправить, надо резать. И шить. — Из-за нашего восстановления? — спросил Айвен, напрягая извилины. Крест запоминает, каким было тело, когда закончился процесс приживления, и в регенерации всегда стремится вернуться к тому, что было, а значит, вернуть Лоргону это смещение. Нужна… фиксация, шов. Пытаться понимать лекаря, не будучи сведущим в его деле, — всё равно что, будучи глухим, пытаться понять слепого. Тем более лекаря, который и двух слов связать не может. Но Айвен не винил его, ни за что в жизни. Это было бы бесчеловечно — обвинять вообще в чём-то того, кто бесконечно светел, бесконечно дарит свет всем вокруг и спасает жизни. Айвен спасал только косвенно, на деле убивая. — И ещё тут пару дней торчать? Нет уж, увольте. Пока я тут штаны протираю, там люди умирают. Лоргон братьям даже сказать ничего не дал, просто встал, уходя из-под рук Брани. Скрипнула больничная кровать, будто прощаясь. — Ты уверен? Это всё-таки здоровье, Лоргон. И Брани точно лучше нас разбирается, — Айвен повернулся к брату всем телом, скрестив руки на груди. Смотрит колюче. Он примерно понимал резкую перемену в настроении. Мало кому будет приятно вспоминать и выбирать из и так отвратительного детства или отрочества моменты, когда тебя били, да ещё и в спину. Айвену в голову лез один определённый момент, но он не хотел об этом пока что думать. Слишком часто он возвращался к той сизой темноте и осколкам розового детского мира на холодном мраморе. Даже раздражать начало, насильно пытался себя отвязать. Четыре века прошло, и всё с собой из прошлого тянет этот кровоточащий кусок памяти. — Я знаю, Айвен, не баран, — раздражённо натягивая рубаху. — Но оно мне никогда не мешало, и сейчас работать не помешает. — Но… — подал голос лекарь, поднявшись обратно во весь рост. Он всё ещё не опустил руки вдоль тела, будто продолжал интуитивно тянуть их к другой стороне кровати. — Потом, Брани, — замер на мгновение, смотря на собственный красный плащ в руках, и повернулся к лекарю, говоря ему менее раздражённо, скорее даже извиняясь, но всё ещё доказывая своё. — Никуда не убежит. И вышел. — Он невыносим, — без какого-либо оттенка. Как раз таки баран, и даже сняв рога, им остаётся. Это уже скорее константа, факт для Айвена. Лоргон невыносим уже четыре века, и дальше таким будет. Они слишком стары, чтобы меняться. Этого, наверное, сама смерть не поменяет. Старший повернулся к лекарю, который тоскливо смотрел на свои ладони, и, спустя мгновение решения, положил руку ему на плечо. Чистая, невинная тоска и сожаление отпечатались через прикосновение на его собственной душе. Брани читался как белый лист, и так же прост. Единственный, которого можно в любой момент коснутся и не обжечься об сумбур, присущий любому человеческому сердцу. — Не переживай из-за него. Он ведь правда давно так живёт. Может, можно так оставить? — Брат Лоргон не дышит полной грудью. Очень долго. Воцарилась тишина. Только дождь монотонно шумел за окном. --- Лоргон устал ждать, пока отчитается остальной отряд Истребления, и из кабинета Айвена перешёл прямо напротив, в свой. Посидел там, расчесал волосы, которые половину миссии не трогал, потому что гребень потерял, и как раз закончил, когда все трое остолопов вошли в кабинет с очень и очень подозрительными лицами. Потянуло картинно устало вздохнуть. Поднадоели они друг другу за все эти недели плечом к плечу, но ничего. Сейчас всё закончилось, и можно попробовать отдохнуть в промозглый, тоскливый конец марта. Следом вошёл Айвен. И стало ещё подозрительнее. Пришлось принять солидный вид. — И что это за конвой? — спросил заместитель, прикидывая на глаз, и усмехнулся. Слишком непривычно видеть их вот так, как сейчас. Чтобы ярко было заметно, насколько Оннун, а тем более Жельф выше капитана. А ведь будто вчера забирали и собирали таких мелких. — Я по поводу очень старого разговора, — сказал Айвен, не проходя глубже в кабинет. Лоргон уже приготовился напрячься. Не понравился ему этот чёткий, безоговорочный тон. — Век, Лоргон. Почти век ты умудряешься ускользать от операции, которую хочет провести Брани. То некогда, то потом, то… — Чего?.. А-а-а! Бля! — Лоргон разразился хохотом, сбросив всё напряжение. — И ты из-за этого! О, Высший! Собрал весь мой отряд, чтобы вправить одно несчастное ребро! — Факт есть факт, Лоргон, — вдруг ввязался Рунбора, наблюдая за покатывающимся старшим. Тот блеснул на него тёмно-синими глазами и закашлялся, подавившись своим весельем. Но младший не сбился с мысли ни на йоту. — Если Брани говорит «нужно», значит, это необходимо. — Заканчивай вести себя как ребёнок, — согласился Айвен. — А не слишком ли вы обнаглели, а? Сопляки? Ладно, понимаю, что вам приказали, — Лоргон вздохнул, замолчал на пару мгновений, пространно глядя в окно. Цирк, да и только… — Это ж буквально просто ребро, зачем весь этот фарс? Тем более что не мешает. — Я им не приказывал, это их личное желание. А вот тебе приказать могу. Пошли, — Айвен развернулся к коридору. — Что, прямо сейчас? Мы только вернулись? — Ванную ты уже принял, мне доложили. Брани уже ждёт. Лоргон проворчал что-то невразумительное и ругательное, вывалился из кресла и пошёл следом, бросив уничижительно-насмешливый взгляд на младших братьев. Без какой-либо злобы, лишь с лёгким оттенком обиды. Мол, предали, фу, нельзя так. Ни Рунбора, ни Жельф, ни Оннун не разделяли развязности старшего, и на то были причины. Первое время, когда только становились членами сформированного отряда Истребления, они редко говорили слово поперёк, глотая неприятное и острое. Но потом окрепли, Рунбора в частности. Жельф банально прост и добр по натуре, а мнение Оннуна редко расходилось с мнением Лоргона. Но все трое согласились с тем, что после первой смерти Лоргон совсем растерял ценность себе и своему телу. Сначала это можно было скинуть на некое состояние аффекта, но что-то оно подзатянулось. Он и так слишком часто обесценивал свою боль и раны, а тут вовсе возвёл в апогей. Ещё и на слова Брани положил тяжёлый такой гвоздь. А это уже грубость. Лекарь себе места не находит, а этот, без веской на то причины, даже личной, избегает. Вот пусть способность дышать полной грудью, о которой говорил Айвен, послужит ему уроком. Чтобы думал и о себе, и о мнении братьев. --- Сколько нужно влить в крестоносца алкоголя, чтобы сопротивление к яду сдалось и градус хотя бы как-то скрасил ощущения от того, что кожу спины вскрыли и теперь копошатся в мышцах и сухожилиях? Ни Брани, ни Айвен не знали, потому что не рассчитывали, что операция может затянуться, но первый предполагал, поэтому на всякий случай приготовил бутылку почти чистого спирта. Айвен не знал, зачем остался смотреть, хотя никак не мог помочь. Даже банальное «подай-принеси» выполнял новенький оруженосец, шугаясь важной персоны рядом. Капитан просто стоял и смотрел на алую плоть, на багровую кровь и на белизну близлежащих костей. Старое смещение всё-таки дело нешуточное, и пришлось рассечь вдоль ребра практически уходя на другую сторону. — Я чвуствую сбя… лгушкой… — вдруг сдавленно подал абсолютно пьяный голос Лоргон, и Айвен увидел своими глазами движение костей и напряжение в мышцах от набора воздуха в лёгкое. — Не говори, — вырвалось у старшего. Он отошёл, полностью доверившись Брани, замер на мгновение и потом сел прямо на холодный пол, чтобы видеть мутный синий взгляд. Обычно Лоргон под бокалом становился ещё более невыносимым треплом, и сложно было представить, какого ему — сдерживать себя от желания вывалить из своего рта что-нибудь ещё беспросветно глупое и неразборчивое. Айвен был уверен, что его останавливает не боль, а обещание, данное Брани ещё до того, как количество алкоголя взяло верх над разумом. На мгновение в мутном лазурите померещился влажный блеск. Айвен весь собрался, всматриваясь до боли. Нет, показалось. У Лоргона, как всегда, когда людям положено реветь, глаза на сухом месте. — Лягушки… помнишь, как мы их ловили? – неожиданно для самого себя вывалил капитан. Лоргон поднял сальный, мутный взгляд, смотрел так странно, будто Айвен вдруг заговорил на очень старой форме языка, на которой даже книг не сохранилось и которая им была родной. — У нас ещё парень такой странный был, который их резать любил. «Смотрите, — говорил, — у них внутри как у нас». Ты потом их со мной хоронить ходил… На Айвена смотрели как на идиота, и он понимал, что сказал что-то не то. Просто из-за всего происходящего поднялось очень много старых воспоминаний. А может, поэтому Лоргон и бегал? Настолько в прямом смысле копошиться в прошлом не в его стиле. Во всяком случае, он ни разу не попытался предположить, откуда этот вывих. Сейчас ему всё зашьют как надо, и останется напоминанием только шов. Вот бы Айвен так же мог просто забыть и забить на то, что он упустил, не сохранил и не помог… младшему. Как бы они с Лоргоном ни срались, как бы ни были подвижны границы их статусов, Лоргон для Айвена тоже младший брат, за которого он, как капитан, несёт ответственность перед Высшим. И так качественно нёс, что, будучи уже пятый век плечом к плечу, не заметил и не догадался. Хотя ведь так часто бесился из-за, казалось бы, фарсового нытья, что левой рукой почему-то неудобно. И от безумия не удержал, и умереть позволил. Даже не позволил, а убил своими руками… — Айва. По ушам аж резануло ещё одним осколком прошлого. Он вышел из оцепенения и встретил синий матовый взгляд. Даже сейчас, на столе под ножом и иглой лекаря, пьяный вдрызг, Лоргон создавал иллюзию, что в чём-то уверен. И до Айвена вдруг дошло, что Лоргон уверен в нём. И сюда пришёл не потому, что Брани сказал, а потому, что Айвен решил, что это ему правда нужно. И смерть простил, потому что уверен, что это нужно было, — сам-то не помнит ничего. И за то, что тогда его, Лоргона, избивали на мраморе за чужую идею, возможно, именно тогда на пять столетий лишив полноценного дыхания, а Айвен стоял столбом и никак не пытался помочь, — никто его не винит. Осознание такой простой, но прозрачной, нечитаемой вещи приходило со скрипом. Остальные крестоносцы верили ему, потому что он Старший, он Капитан, он — тот, кто каждому подарил шанс на новую, невиданную жизнь. А Лоргон верил, несмотря ни на что. Да, через сопротивление и вредность, но всё же. — Айва, — снова хрипел он в тощую подушку, которую ему подложили под голову. — Та-ак… что там? С лгушкми? Я замбыл… --- Рассветные холодные лучи скупого мартовского солнца били в окна и ложились на плечи присутствующих ложным розовым теплом. Здесь и правда было прохладно — специально, чтобы кровь не раскалять и не гонять. — Ты горячий пиздец, Рунбора, хоть бы для виду замёрз, из уважения к нам, — всё ещё отходивший от спиртного Лоргон только начал вязать слова в речь. На большее он и не был способен. Тело затекло от долгого однообразного положения и потеряло достаточно крови, чтобы Лоргон превратился в практически самостоятельно неподвижный мешок с картошкой. Поэтому сейчас он валялся лицом на плече сидящего на кровати Рунборы, который удерживал старшего, пока тот сидел, а фактически просто лежал на младшем, и чуть ли не пускал слюни в чужую рубашку, потому что следом за алкоголем возымели эффект множество трав и настоев, вылитых и внутрь, и на шов. — Я и замёрз, пока ждал, — проворчал в ответ Рунбора, через плечо брата глядя на Брани. Когда его только позвали, он долго соображал, что от него требуется, и до сих пор пытался осознать, что держит заместителя капитана в руках дольше нескольких секунд. Впервые он видел Лоргона настолько… слабым. Айвен молча довольствовался тем, что либо Лоргон не осознаёт, насколько беспомощным тюфяком выглядит, либо ничего не может с этим сделать. У старого барана на эту тему бзики, а они все слишком устали, чтобы их терпеть. — Зачем ждать? — Лоргон протянул руку по постели, то ли чтобы упереться и отстраниться, то ли ещё зачем, но силы покинули его на полпути, и он снова осел к брату на тёплое плечо. Айвен окончательно сделал вывод, что хоть Лоргон и начал вязать слова между собой, но стал ещё более невменяемым. Но всё-таки запомнил, как тот Рунборе доверяет. С кем-нибудь другим гораздо дольше бы сопротивлялся. Хотя, опять же, может, это эффект трав. — Закончилось, — Брани провёл пальцем вдоль аккуратного, ровного шва, у которого только сошлись края. Нанёс что-то вроде растворителя, стёр пятна крови, потекшие полупрозрачной красной водицей, убрал всё в сторону и осторожно, невесомо положил обе ладони на нижние рёбра. Как тогда, почти век назад. — Вдох. Глубокий. Лоргон тут же резко и со свистом всем телом вдохнул и тут же всем телом содрогнулся в кашле. Айвен увидел, как ходит ходуном свежий шов, но Брани не испугался, что тот разойдётся, — значит, всё в порядке. — Теперь оба лёгких брата раскрываются равномерно, — мягко вынес вердикт Брани и вытер руки. — Все братья молодцы. Брани сейчас пойдёт на кухню, чтобы приготовили то, что нужно брату Лоргону. — Я тоже пойду, — Айвен повернулся к двери. — Нужно раскидать обязанности Лоргона на меня и Иглика, пока он тут валяться будет. — Эй, — как-то нерешительно начал Рунбора, но, увидев, что братья правда уходят, продолжил увереннее. — Эй, не оставляйте меня с ним один на один. — Э-эй… Рунбора-а?.. Слышал, Айва про лягушек рассказывал?.. Хочш тебе тоже… р-ра-аскажу? — Это… Айвен, начнём с того, что мне с ним делать?! — Брани скоро вернётся, не переживай, братец Рунбора. Айвен просто закрыл дверь за собой и за лекарем. Пусть Рунбора гордится. Мало кому капитан может доверить в руки своего первого младшего брата, когда тот, весь разрезанный и перешитый, лежит безмерно уязвимый и болтает что-то про лягушек, жуков и каштаны, пьяный — столько не от алкоголя, сколько от воздуха.