Поиграем?)

***

Массимо Фальконе стоял на балконе особняка Фальконе, вглядываясь в тёплый неаполитанский вечер. Город внизу сиял огнями, шумел моторами и голосами, но здесь, на высоте, казалось, всё это — фон, написанный ради него. Он держался прямо, руки в карманах, челюсть сжата — всегда в напряжении, как будто даже в моменты покоя готов реагировать, прикрыть, атаковать. Он — сын Нино Фальконе. Консильери своего старшего брата Римо. Тень, мозг, правая рука. Он привык быть в тени других, но сам излучал такой холодный авторитет, что его трудно было не заметить. Сильные черты лица, тёмные глаза, цепкий взгляд. И голос — не громкий, но обволакивающий, будто обещание и угроза в одном. — Ты опять смотришь на Лас-Вегас, как будто хочешь его сжечь, — прозвучал голос за спиной. Он не обернулся сразу. Он знал этот голос — лёгкий, с хрипотцой, ироничный. Велия Беллучи. Подруга его кузины Греты. Девушка, которая слишком часто появлялась там, где он, и слишком легко трогала границы. Когда он повернулся, она уже стояла к нему лицом, скрестив руки на груди. На ней было чёрное платье с открытыми плечами, подчёркивающее изящную линию ключиц и тонкую талию. Тёмные, густые кудри спадали на плечи, глаза — глубокие, выразительные, с лёгкой насмешкой — смотрели на него как будто через толщу времени. — Или тебе просто нравится играть в мрачного рыцаря на балконе? — усмехнулась она. — Уверен, ты пришла сюда не за погодой, Беллучи. — Уф, ты и флиртовать так же опасно, как стрелять, Массимо. Я польщена. Он позволил себе уголок улыбки. Не больше. С Велией он всегда держал дистанцию, но она… Она врывалась в его пространство с лёгкостью и уверенностью, как будто его стены — просто шторы, которые можно раздвинуть. — Грета думает, что ты нуждаешься в социализации, — сказала Велия, подходя ближе. — А я сказала: “Дай мне двадцать минут с ним — и он будет смеяться, может, даже танцевать”. Но, честно, пока ты ведёшь себя как из фильма нуара. Только не хватает сигареты. Он посмотрел на неё долгим, тёмным взглядом. — Ты хочешь, чтобы я танцевал? — Я хочу, чтобы ты хоть раз не прятался за ролью Фальконе. За фамилией, за служением брату, за Камморой, — её голос стал тише, почти серьёзным. — Ты вообще иногда бываешь просто Массимо? Это задело. Не злило, но тревожило. Он не привык, чтобы кто-то копал под его броню — особенно не девушка, чья улыбка могла заставить замолчать зал, а фраза ранить хуже лезвия. Он молчал. — Ну, ничего, — продолжила она с прежней лёгкостью, обойдя его и опершись спиной о перила. — Я подожду. Всё равно с такими кудрями, как у меня, быстро уходить бессмысленно. Они заслуживают внимания. Он усмехнулся — почти незаметно, но она заметила. Конечно, заметила. Велия была словно пламя: она притягивала взгляд, но не стремилась быть милой. У неё были острые скулы, полные губы и кудри, в которых хотелось заблудиться. Она знала, что хороша, но не кичилась этим — скорее играла. Её стиль — женственный, но с характером: чёрный, глубокий, сложный, как и она сама. — Знаешь, Массимо, — она наклонилась ближе, — у тебя вид человека, которому давно пора быть поцелованным. Или ударенным. Пока не решила, что сделать первой. — С такими подводками я начинаю подозревать, что ты хочешь большего, чем просто разговор. — А ты хочешь, чтобы я хотела большего? Он шагнул ближе. Расстояние между ними сузилось до горячего воздуха. Её дыхание, её запах — смесь жасмина и чего-то пряного — заполнили его сознание. — Я не играю, Велия. — А я и не прошу. Я просто… здесь. Вся. Её голос был не вызовом, а приглашением — тёплым, но настойчивым. Она не отступала. Никогда. Именно это сводило Массимо с ума. Не дикая красота, не распущенные кудри, в которые так и тянулась рука, не полные губы, прикушенные в полуулыбке. А то, с какой наглой уверенностью она смотрела на него, как будто знала, что он не уйдёт. Он видел, как дрогнуло её горло, как будто внутри всё сжалось от ожидания. Но она стояла прямо, с той самой упрямой осанкой, которую он подмечал в ней с первого раза, как только увидел её рядом с Гретой. Тогда она бросила взгляд на него, не испугавшись его холодной сдержанности. Тогда он подумал: «Опасная». А теперь — опасно желанная. Он сделал шаг вперёд. Она не отступила. — С тобой опасно, Беллучи. — Тебе не нравятся опасности? Он медленно поднял руку и заправил кудрявую прядь за её ухо. Её кожа была тёплой. Щёки вспыхнули, но она не отвела взгляд. — Мне не нравятся девушки, которые не знают, во что влезают. — Я знаю. И именно поэтому всё ещё стою здесь, — прошептала она. — Не отпугнёшь. Он наклонился ближе. Губы почти коснулись её щеки, но он остановился на полпути. — Ты флиртуешь со мной, потому что тебе скучно? Или ты хочешь, чтобы я сломал что-то внутри тебя? — О, Массимо, — она рассмеялась, но в голосе дрожала искренность. — Если кто-то и сломается, то не я. Он молча смотрел на неё. В его взгляде было напряжение. Волнение. Что-то первобытное и мужское, что обычно скрывалось под маской хладнокровия. Она его зацепила. Он это понял. И она тоже. И, может быть, именно поэтому он развернулся и пошёл прочь. Молча. Оставив её на балконе с ускоренным сердцебиением и дрожащими пальцами, с чувствами, которые ни одна подколка больше не прикроет.

***

Спустя пару часов в особняке собрались

все: семейный ужин, как и положено. Грета, смеясь, разливала вино, отец — Нино — обсуждал дела с Римо, а Массимо стоял у стены, снова в своей тихой броне.

И снова её взгляд. Велия сидела через стол, в коротком тёмно-бордовом платье, нога на ногу, бокал в пальцах с тёмным лаком. Подмигнула ему, как будто между ними ничего не было. Как будто его реакция — нечто привычное. Но её глаза искрились, зная, что он думает о ней. Он знал — она играет. Но на кону было что-то большее. — Масси, ты бы хоть поговорил с кем-нибудь, — фыркнула Грета. — А то стоишь, как будто на похоронах. — Может, он ждёт, когда я опять предложу поцеловать его, — вмешалась Велия с весёлой усмешкой. —Dio mio,— прошептала Грета, — опять ты? — А что? — Велия повернулась к Массимо. — Или ты хочешь быть первым, кто не выдержит? Он поставил бокал. Тихо. Но в его движениях была угроза. — После ужина. На кухне. Десять минут. Если не испугаешься, — сказал он, и ушёл. В комнате повисла тишина. Велия чуть прикусила губу и едва заметно улыбнулась. — Ты нарываешься, — прошептала Грета. — И мне это нравится. Кухня встретила их полумраком. За окнами уже стемнело, только мягкий свет лампы над плитой отражался на белоснежной плитке и блестящей стали. Велия вошла первой, обернулась через плечо — в её движениях была кошачья грация. — Ну, я здесь, Массимо. Только не говори, что ты собираешься меня снова игнорировать. Он вошёл следом. Закрыл за собой дверь. Не сказал ни слова. — Ты всё время смотришь на меня, как будто я — угроза. А может, ты просто боишься? Массимо медленно приблизился, как хищник, уверенный в победе. Его взгляд был обжигающим, движения — точными. Он остановился перед ней вплотную. Велия не отступила. Только чуть вскинула подбородок, будто подставляла шею под нож. — Ты не представляешь, во что влезла, Беллучи, — его голос был низким, с хрипотцой. — А ты не представляешь, как сильно я этого хочу, — прошептала она, взгляд пронзительный, губы приоткрыты. И тогда он поцеловал её. Резко, горячо, без намёка на нежность. Его рука легла ей на талию, притягивая ближе, губы впивались в её, будто он пытался стереть всё расстояние, всё непроизнесённое. Она застонала, обвивая его шею руками. Целовала в ответ — дерзко, без страха. Когда он оторвался от неё, дыхание обоих было сбивчивым. Его голос звучал хрипло: — Это — не игра. — Я не играю, Масси. Он прижался лбом к её лбу, и в этот момент между ними не было ни флирта, ни подкалываний. Только напряжение. И необходимость остановиться. Пока не стало слишком поздно.

***

Пару недель спустя. В доме Фальконе было оживлённо. Грета вернулась из Милана, и Велия — как всегда, первой нарисовалась в гости. Массимо в это время сидел в гостиной вместе с Алессио и кузеном Невио — близнецом Греты. Разговор шёл о контрактах, поставках, каких-то пересечениях интересов в Лас-Вегасе, но внимание Массимо сбилось, как только на лестнице раздался звонкий голос: — Гре-е-ет, у тебя есть кока-кола? Я умираю от жажды. Велия спустилась по ступеням так, будто была хозяйкой этого дома. Белая майка обтягивала грудь, и сквозь тонкую ткань отчётливо просвечивал чёрный кружевной лифчик. Широкие джинсы на низкой посадке едва держались на её бёдрах, открывая тонкую талию и мелькнувшую полоску кожи. Все трое мужчин невольно перевели взгляды. Невио свистнул: — Madonna santa… Беллучи, это ты? Ты серьёзно вышла так в дом, где кроме Греты есть мужчины? — А ты не мужчина, Невио, — подмигнула она, проходя мимо. — Ты её брат. — А я? — усмехнулся Алессио. — Ты — святое исключение. Массимо молчал, но глаза его не отрывались от неё. Она чувствовала на себе его взгляд, и это разжигало её. Велия подошла к холодильнику, открыла его, наклонилась — совершенно не случайно. Из-под майки выглянула полоска кружева и ещё чуть-чуть обнажённой кожи на пояснице. Всё — рассчитано до миллиметра. Она выпрямилась, открыла бутылку, сделала глоток и, лениво повернувшись, снова встретилась взглядом с Массимо. — Ты всегда такой серьёзный или только когда я рядом? — спросила она невинным голосом. — Только когда ты рядом, — ответил он, и в голосе сквозил металл. Алессио и Невио переглянулись, поняв, что им лучше уйти. — Грета звала нас в сад, пойдём, — сказал Алессио и подтолкнул кузена к выходу. Велия подошла ближе к Массимо. Между ними снова не было ни сантиметра лишнего пространства. — Ты скучал? — Это слово не подходит. — Тогда какое? — Я злился. — На меня? — На себя. Она усмехнулась и шепнула: — Тогда злись дальше. Или возьми, что хочешь. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по её талии, зацепил край джинсов — и отступил. Лишь на мгновение. — Ты доводишь меня до грани, Беллучи. — А ты мне нравишься именно на грани, Фальконе. Массимо склонился ближе. Его ладонь легла на талию Велии, поднималась по спине под тонкой майкой. В комнате стояла тишина, нарушаемая только её учащённым дыханием и лёгким жужжанием холодильника. Она смотрела ему в глаза. Не отступала. В этот момент между ними было слишком много: влечения, дерзости, искры и тёплого жара. И вдруг — шаги. Лёгкие, мягкие. Дверь кухни отворилась, и в комнату вошла Киара Фальконе. — Массимо? Я искала тебя. Мы с Алессио не можем найти документы по контракту в Неаполе, ты… — она замерла, увидев сцену. Велия быстро отстранилась. Щёки заалели, и впервые за долгое время она выглядела не игриво, а немного… смущённо. Киара сделала шаг вперёд. В её взгляде не было ни строгости, ни упрёка — только удивление и что-то тёплое, едва уловимое. — О, прошу прощения, я не хотела мешать. Велия, да? — её голос звучал мягко, по-доброму. — Да, Signora Фальконе, — тихо ответила Велия, отставляя бутылку колы. — Простите, я… просто хотела поприветствовать Грету. И… Киара с лёгкой улыбкой подошла ближе, остановившись у стола. — Всё в порядке. — Она посмотрела сначала на девушку, потом на сына. — Я помню тебя ещё маленькой, бегала за Гретой с бантом больше головы. А теперь ты… выросла. — Ну, говорят, я умею удивлять, — Велия чуть улыбнулась, но без привычной дерзости. Киара склонила голову и мягко сказала: — Ты очень красивая девушка, Велия. Я понимаю, почему ты нравишься моему сыну. Массимо резко выпрямился. — Мама… — Что, amore mio? Я мать, но я не слепа. Велия почти растерялась. Она посмотрела на Киару, и в её взгляде прочитала не осуждение, а… лёгкое тепло, спокойное, как поздний вечер. Она вдруг поняла, откуда в Массимо эта сила и эта сдержанность. Из дома. Из семьи. Из таких, как Киара. — Спасибо… Это, наверное, неожиданно, но — приятно. Очень. Киара с доброй улыбкой коснулась плеча Велии. — Я надеюсь, ты останешься на ужин. Я готовила сама. Твоя семья всегда желанна в этом доме. Массимо смотрел на них, как на странное явление природы. Его мать и Велия. Та, что сводит его с ума, и та, что всю жизнь держит его сердце в руках. — Останусь, если вы не против, — мягко ответила Велия. — Только если ты обещаешь не доводить моего сына до грани прямо на кухне, — с улыбкой подмигнула Киара. Велия тихо рассмеялась. — Ладно… на ужине — никаких граней. Только десерт.

***

— Надень, — Массимо протянул ей тёмную толстовку с капюшоном. Простая, чуть грубоватая, с его запахом — табак, кожа и едва уловимый мускус. Велия подняла бровь. — Это что, ревность или забота? — Это моя кофта. А ты в кружеве посреди дома Фальконе, где за минуту могут появиться Алессио, кто угодно. Я не хочу устраивать драку за кухонным столом. Она хмыкнула, но всё же натянула кофту. Рукава были длинными, почти скрывали пальцы, ткань уютно обволакивала. — Хочешь сделать из меня скромницу? Поздно, amore. Он не ответил. Только бросил взгляд в сторону — дверь снова отворилась, и в комнату вошёл Невио, близнец Греты. — Вот вы где. А мы уже за столом. И Велия, ты выглядишь как будто своровала его одежду после… чего-то бурного. — Это просто стиль, — Велия лукаво улыбнулась, проходя мимо, — но ты слишком скучный, чтобы понять. В столовой уже ждали: Киара расставляла блюда, Грета что-то говорила вполголоса Алессио, а он только кивал. Вечерняя еда в доме Фальконе всегда была особенной — неофициальной, но важной частью семьи. Не место для допросов, но здесь читались всё: намерения, отношения, взгляды. Массимо и Велия сели рядом. Он — молча, она — с полуулыбкой. — Велия, ты ела у нас последний раз, наверное, когда тебе было лет пятнадцать, — мягко сказала Киара, наполняя её тарелку. — Всё ещё предпочитаешь острое? — Всегда, signora. Особенно если после можно съесть что-нибудь сладкое, — Велия слегка толкнула Массимо плечом, — например, его терпение. За столом засмеялись. — Осторожнее, он как их паста — с виду холодный, а внутри адский перец, — добавила Грета. — О, я люблю острые ощущения, — фыркнула Велия, — но и с теплом справляюсь не хуже. Киара наблюдала за ней. В её взгляде было что-то особенное — не просто оценка, но тонкое понимание. И тепло. Женское, материнское. Она не вмешивалась, но, кажется, уже знала куда больше, чем говорилось вслух. Массимо чувствовал, как внутри что-то смещается. Не было раздражения — только странное спокойствие. Он смотрел, как Велия смеётся, как ест, как поправляет прядь за ухо, и думал: она выглядит так, будто всегда была частью этого стола. Этого дома. Моей жизни. Когда ужин подходил к концу, Велия повернулась к Киаре: — Спасибо вам. Я не помню, чтобы когда-то чувствовала себя такой… домашней. Это странно. — Это не странно, милая. Это правильно, — мягко ответила Киара. — Ты просто на своём месте. Массимо не смотрел ни на мать, ни на Велию. Он просто сжал её руку под столом. Без слов. Но этого было достаточно.