ПРОЛОГ: «Раб свободы»

— Тебе пора, Армин, — еле слышно проговорил Эрен, нежно касаясь руки друга. — Я сотру это из твоей памяти, а воспоминания вернутся, когда это всё закончится. Армин лишь горько улыбнулся. Казалось, он даже не шевелился — будто любое движение разобьет вдребезги его последние секунды с Эреном. — Мы с тобой еще повоюем, — улыбнулся блондин, пытаясь, не быть банальным, но в то же время сказать о том, как же он его любит. — Я буду ждать тебя! — Мы будем вместе! — он расплывался вместе со своими словами, — Всегда! Также внезапно, как Армин оказался рядом с ним, в ту же секунду он исчез. Кровь исчезла. Только ракушка Армина осталась в руке, и у Эрена затаилась мысль как можно быстрее спрятать ее в своем кармане. Время и воспоминания уже давно перепутались у Эрена в голове, а в душе так и подавно — он столько успел принять, и так много от чего смог воздержаться. Эрен почувствовал, как длинные волосы уже не были собраны в хвост, а непривычно касались лица. Внезапно стало очень тепло. Губы словно горели. Эрен расплылся в нежной улыбке. — Микаса… … сорвалось с губ Эрена, прежде чем до него дошла мысль, а может и воспоминание из будущего. Это был её поцелуй. Их прикосновение. Юноша перевел взгляд на воду. Хорошо, что им с Армином удалось поговорить именно здесь. Красиво. Спокойно. Всё вокруг будто замерло — ни дыхания ветра, ни звука мира. Эрен бездействовал вместе с этой тишиной, вместе с отголосками того, что уже произошло. И того, чего уже не будет. Почти как заслуженный отпуск. — Мы смотрели на тебя. Эрен, решил, что ему показалось. Или, это просто были новые мысли — фантазия о том, что могли бы сказать друзья, если бы были рядом. Тем не менее, он всё же увидел фигуру, будто вырезанную из утреннего неба. Слишком яркую для тени, и слишком тихую для человека. — Мы здесь, Эрен, — пронеслось над ухом. — Мы всегда были с тобой. Эрен словил себя на мысли, что не может понять, мужской это голос или женский. Было даже сложно определить говорил ли один человек, или целая сотня. Словно переписка из жизни, которую он не успел дочитать. Словно нелепость, ставшая реальностью. — Мы знаем, как ты смотрел в небо и мечтал, — они говорили спокойно, мягко, иногда с почти детской интонацией. — Мы боялись, когда ты шел один, — но в ней вся палитра чувств тех, кто смотрел, плакал, молчал, — Мы всё ещё здесь. Не в Путях, — будто отвечая на вопрос Эрена, — в тебе. Эрену несомненно многое пришлось пережить за последние годы. Однако, даже после Путей, всё, что происходило сейчас, как ни странно, казалось какой-то мистикой. Эрен не знал как это объяснить, но понимал, что это точно не был контакт с Богами. Но это были кто-то, словно часть его судьбы. Часть его личных путей. — Ты… вы кто? Тень словно обняла его, беззвучно, тихо, и лишь потом ответила. — Кто мы? Иногда нам казалось, что мы просто зрители. Но чем дальше шёл ты, тем ближе к тебе подходили мы. Мы Читатель твоей истории, — легкий ветер коснулся волос Эрена, будто поглаживая, — мы Зритель твоих путей, мы — Слушатель твоей повести. Мы — вечный, бесконечный Читатель. Мы тот, кто остался. Мы вошли в твою историю тогда, когда было нужно. Когда еще можно было смеяться, надеяться. И это было волшебно! Мы шли навстречу буре, и не знали, насколько она изменит нас. — Всё закончилось. Эрен удивился не только со своего голоса, но и с того, как быстро это вырвалось с его уст. Как-будто он предчувствовал какие-то очень важные слова, и не совсем хотел их слышать. — Да, всё закончилось, — без промедления ответили они, — Когда все получили твои воспоминания. Когда Микаса приняла и поняла твою жертву. Когда ты сделал все, чтобы они жили. Когда ты решил умереть чудовищем, чтобы они могли остаться людьми. Эрен не объясняется и не оправдывается. Теперь Слушатель он? Ради этого происходит весь этот странный разговор? А может… — А! — Эрен по-детски указал пальцем на тень, — Вы здесь, чтобы решить, куда мне отправиться! В Рай или Ад, так? Смех разразился сквозь волны, еще раньше, чем Эрен успел задать вопрос. — Не нам решать, в Рай ты однажды отправишься, или в Ад, — ответил Читатель, — хотя мы бы все равно пошли за тобой. Эрен нахмурился. Что-то в этих словах было подозрительное странным. — Ты прожил меньше двух десятков лет, и за это время ты стал солдатом свободы и врагом мира, — тень оказалась с другой стороны юноши. Эрен отвел взгляд. Слишком много слов — и все о нем. Он не был готов их слышать, но и отвергать не мог. — Ты был и остался надеждой для одних, и ужасом для других. Мы не винили. Мы наблюдали. Мы задавались вопросами: может ли быть свобода — без крови? Может ли быть герой — без врагов? Ты не дал нам лёгких ответов, Эрен. Ты показал, что выбор — не всегда свет. — Вы же знаете, я не делал это с удовольствием. — Да, ты делал это в одиночку, отдаляя себя от друзей. Ты был свободен и это был твой выбор. И, может быть, именно поэтому ты был так страшен. Потому что ты шёл один. А одиночество превращает человека не в монстра, а в легенду. И мы боялись тебя — как боятся того, кто не оглядывается назад. Эрен никак не мог объяснить, что сейчас происходило. Если бы он мог выбрать — лучше бы встретиться с Леви, Микасой… да даже с Жаном! Тем не менее, ответы тут же появлялись, как только звучал какой-то комментарий. А ведь, они так еще и не задали ни один конкретный вопрос! — Вопросы приходят позже, когда уже нечего менять. И тогда мы пытаемся понять. “Что же ты сделал? Зачем?” Например, что такое Гул, если не зов — не только к разрушению, но и к тому, чтобы нас, наконец, услышали? Гул Земли — это не про силу… И в этот момент Эрену точно стало казаться, что скорее это они могут предсказать его мысли, нежели наоборот. — … это про отчаяние в танце с одиночеством и болью. Это про твою несбывшуюся детскую мечту “я спасу всех”, которая превратилась во взрослое решение “Если я не смогу спасти всех, я уничтожу тех, кто угрожает моим”. Всё началось с мечты ребёнка. Но мир взрослого не терпит «всех» — он требует исключений. И тогда ты сам стал исключением. — В этом даже есть какая-то грустная ирония, — Эрен закинул руки за голову, прикрыв глаза на пару секунд, — я громче всех кричал, что уничтожу всех титанов… и… какой ценой? — Мы кричали с тобой, Эрен. Но потом замолчали. Потому что начали сомневаться: так ли всё однозначно? Да, это многие заметили. Ты разрушил наше черно-белое мышление. — Черно-белое? — Вначале мы четко видели кто враг, а потом осознали — в любой жизни всё намного сложнее, чем четко сказать кто прав, а кто виноват, — тень вновь поменяла свое местоположение. — Мы видели, как люди умирали не с речами, а в крике, в тишине, с чем-то недосказанным. Мы точно начали ценить каждое мгновение в своей жизни сильнее. — Так Вы из настоящего мира? — Мы из прошлого, настоящего, мы из будущего. Мы из ниоткуда. — Ей-Богу, — вздохнул Эрен, — я всё меньше и меньше понимаю, о чем Вы говорите. — Чья бы корова мычала! — непривычным эхом, чуть звонче, раздалось где-то над ухом. — А сколько у нас вопросов о твоей истории! Эрен аж застыл. — Прости, Эрен, — хихикнула тень, — пыл юного Читателя особенно красочен. — Мы видели, что ты с самого начала был на грани. Между мечтой и разрушением, состраданием и яростью, между ребёнком, который хочет тепла, и солдатом, который готов пролить кровь. — Я злился еще до титанов, — тихо прошептал Эрен. — На то, как устроен мир. Как люди живут в страхе — и становятся жестокими, а те, кто мечтают о свободе — боятся её, — юноша затих. А Читатель с удовольствием продолжил. — Мы увидели вместе с тобой, что враги — не только титаны. Вы сами себе враги. Вы — те, кто мог быть страшнее любого чудовища. Но ведь это была лишь одна сторона… — То-то я думал, чего это Вы ничего не говорите про Микасу, — Эрен ухмыльнулся. — О, ты точно понимал её любовь. Ты точно её видел. — Микасу или любовь? — И то и другое! — радостно воскликнул Читатель, — И ты отталкивал её не потому, что не чувствовал то же самое, а потому что — не верил, что имел на это право. И не верил что любовь спасёт. Возможно, ты даже боялся, что она твоя слабость. И в то же время — она твой дом. А дома ты себе не разрешал. Любовь была слабостью в бою — а ты всегда был в бою. С собой, с принципами, с обстоятельствами, с титанами, с людьми. Эрен почувствовал дрожь — от слов, от правды — всё это заставляло дрожать. Потому что, так оно и есть, и потому что так уже не будет. На мгновение хотелось прекратить эту беседу, хотя, стоит признать, если это его последний разговор с кем-либо, прежде чем он пойдет дальше, то, наверное, стоит насладиться? Юноша перевел взгляд на цветы — море уже было где-то позади, а может и впереди. Маки. Огромное поле былых маков было под ногами, и хоть у них был самый простой белый цвет — они ослепляли, словно самая яркая радуга на свете. Тем не менее, что-то было странное в их движении. Они как-будто качались между жизнью и смертью. Какая-то чистая боль была слышна нежным звуком между лепестками. — В Армине мы видели надежду, когда было поздно. В Микасе мы чувствовали верность, даже когда было больно. В тебе, Эрен, каждый из нас видел своё отчаяние. Благодаря всем вам мы научились тому, что иногда спасти — значит уйти, иногда любить — значит отпустить, иногда жить — значит помнить тех, кто не смог. Твоя история, Эрен — это не про ненависть. Это про попытку справиться с нею. С миром. С собой. Эрен почувствовал что не может сдерживать слезы. Да и не хотелось. — Мы долго не могли простить. Но ещё дольше — не могли забыть. И тогда мы стали задавать себе еще больше вопросов… Любая история, Эрен, имеет начало и конец. И мы — Читатель — хотим тебе раскрыть небольшую тайну… Эрен нервно моргнул, и не мог не обратить внимания на то, что его волосы вновь стали короткими. — … твоя история еще не подошла к концу, — до этого и так нечеткий образ Читателя, стал еще больше расплываться, а голос словно превратился в пустой звон, — и другой Автор сейчас пишет её. Эрен, ты готов? — Ч… Что? И тут он услышал свой голос, который разносился со всех сторон — только эти слова он говорил несколько мгновений назад Армину “Я не хочу умирать! Я хочу быть вместе с Микасой и остальными!” Вокруг всё потемнело. Эрен не знал, где находится. Линия горизонта была плоской, как память, которую стерли. Он уже попрощался с миром. Но мир, кажется, не попрощался с ним.