ГЛАВА 7: «Неумолимый мир»

867 год. Звуки предстоящего мероприятия сливались с шумом праздника, который создавали сами люди разговором, обрушиваясь на площадь как волны, унося все грустные мысли прочь. Или так только должно казаться? По главным улицам Шиганшины были развешаны флажки в сочетании алого и золотого цветов. Некоторые были поменьше, те, что были побольше являли народу надпись “13-й День Памяти Мира!” Эрен перевел взгляд с флажков на проходящих мимо людей. Сложно было сказать — торопились ли они на концерт, чтобы занять лучшие места, или тоже были обеспокоены тем, сколько денег уходило на разовые декорации, как, допустим, эти флажки. Сэм, Сара и вся их семья шла немного впереди, тем временем как Йегер пытался немного по-своему если не насладиться, то скорее слиться с атмосферой вокруг. Кепка была натянута на голову, ему даже удалось раздобыть солнечные очки, а более современная одежда, которую ему купил Леви, почти не выдавала его как неопределенного в этом мире человека. Погруженный в исследование окружающего его праздника, Эрен не заметил, как они оказались на месте. Стоит отметить, Йегер был удивлен, что весь концерт должен был состояться на берегу искусственной реки, которая, как ни странно, все еще уцелела. Юноша продолжал стоять среди толпы, взгляд был устремлен ввысь, на сцену, где различные музыкальные инструменты — в основном ему незнакомые — переплетались в мелодичный хоровод, а на сцене разыгрывалась сцена как напоминание о том, как далеко ушел мир. — Держи, — Сэм радостно протянул Эрену слегка помятый билет, — в этом году мы решили сидеть поближе! Эрен ощутил легкую панику, прежде чем тут же смог успокоиться, выяснив, что ряды поближе совсем не были у первых. "Опасно". Присев на свое место почти с самого края, и по левую сторону от семьи Сэма, Эрену удалось немного успокоиться, тем самым позволив себе посмотреть по сторонам. Всё, что он знал и помнил, теперь казалось таким далеким — как история, прочитанная в старых книгах. Здесь, в Шиганшине, под еще не освященные звезды, и намечающиеся звуки музыки, он наблюдал за людьми, искренне веселящимися, совершенно забывшими о войне и жертвах прошлого — или просто не знавших войны? Что-то странное и незнакомое кольнуло в груди, но быстро это чувство затмилось болью и внезапной пустотой. Для чего всё это? И все эти люди, счастливо смотрящие на выступающих — знали ли они хоть часть того, что было за кулисами их мира? Но как бы юноша не филосовствовал, было кое-что еще, что заставляло нервничать. Эрен уже несколько раз старался долго не смотреть на длинные волосы Микасы. Она уже давно сидела впереди — или скорее, Эрен почти сразу заметил её там. Рядом с ней вальяжно сидел Дариан, а также Жан, и кто-то совсем маленький на руках Пик. Йегер выпустил неконтролируемый тихий стон. Если не Микаса, то Жан его точно покалечит, когда узнает, что его сын вместе с Эреном летал на УПМ. Йегер скрестил руки на груди, и тут же уставился в пол. Интересно, его нога нервно дергалась из-за его неопределенности? Он так не нервничал даже, когда принимал одно из самых судьбоносных решений в его жизни. В его предыдущей жизни. Людей было все больше. В проходе, где еще минут пятнадцать назад было тихо и спокойно, сейчас некоторые люди уже заполняли пространство своей толпой. Эрен перевел внимание на свою сумку. Все вещи были при нем, и он мог мы сразу отправиться к Леви в гостиницу, а оттуда аккуратно на корабль. Помимо самого концерта это, пожалуй, волновало больше всего. Эрен теперь точно осознавал — встречи с Армином, Микасой и всеми остальными не миновать. — Где тетушка Мэй? — раздался голос Сэма, вырвав Эрена из его же паутины переживаний. Сэм кивнул, указывая на оставшийся свободный стул рядом с Эреном рядом с проходом. — Никому не уступай это место! А то она потом нам всем мозги вынесет! Йегер взглянул на свободный стул. Заметив заинтересованные взгляды рядом стоящих людей, он нервно зашевелился, прежде чем будто на автомате положил свою сумку, занимая место. Почему-то тревожность только нарастала, и он все еще совершенно не мог растолковать почему. — Приветствую вас, дорогие жители Шиганшины, а также приезжие гости! — воскликнул мужчина на сцене, а его слова утопали в звуках громких аплодисментов и восторженных криков. Эрен томно вздохнул, и это ощущение было ему знакомо, как щемящее раздражение, которое не отпускает. Вспомнил, как в тот день, когда Марлийцы думали, что победа принесет им покой, один из чиновников с трибуны говорил почти те же слова. Тогда, на площади, под светом прожекторов, он также смотрел на людей, отдающих должное речи о мире, который был рожден из жертв. Но Эрен знал, что этот мир — ложь, выстроенная на кровавых жертвах. Он разрушил их воображаемое равновесие, обнажив правду, которая была гораздо жестче. Сегодня его сердце снова отозвалось теми же чувствами: пустота и отчуждение от того, что другие называли миром. Это было главным опасением Эрена по поводу сегодняшнего концерта — он не принесет ничего, кроме волнений и не затянувшихся ран, связанных с прошлым. Внимание Эрена прервал звук , едва слышно распространяющийся со сцены, где-то за мужчиной, продолжающим произносить громкие и важные слова о мире. Йегер даже не заметил, как напряжение в плечах отступило назад, а его голова инстинктивно потянулась вперед — ему стало интересно, кто и как создает этот необычный звук. Девушка-подросток сидела за странным музыкальным инструментом, будто нажимая на невидимые кнопки, и мелодия, протекающая сквозь воздух, казалась одновременно грустной и парадоксально приятной. Звуки были мягкими, но полными силы, они проникали полностью в человека, вызывая ощущение тоски и надежды, как та непреходящая борьба, что витала в воздухе вокруг — по крайней мере, рядом с Йегером. Он едва успел прийти в себя после потрясения первых нот, как к девушке присоединился юноша с инструментом, который сначала напоминал укулеле, но для более глубоких звуков ему требовалась странная палка. Эрен не смог сдержать едва слышный стон, когда парень начал играть — мелодия, знакомая и чуждая одновременно, наполнила воздух. Инструмент звучал как будто плакал, но продолжал рассказывать свою историю, вплетая в пространство душевную боль, которая казалась ему очень близкой. Эта музыка… она заставила его вспомнить тот момент, когда он стоял на грани, осознавая, что мир, за который он должен бороться, уже не будет тем, что он знал. И в тот момент, в день, когда он устроил Гул Земли, все звуки, как эти, слились в один — обрывок надежды, отголоски разрушения, та тоска, что терзала его душу. Музыка была как напоминание: всё, что он делал, было неотвратимо, и цена, которую он заплатит за свой выбор, будет бесконечно высокой. Юноша быстро заморгал и даже слегка улыбнулся. Чтобы какая-то мелодия просто так его расстрогала и вызвала такие эмоции — это что-то новое. Он почувствовал, как сердце сжалось, ведь музыка проникала не только в его память, но и в самые глубины сознания. — ...пусть сегодняшний концерт напомнит вам, как важны наши жизни и жизни будущих поколений! — продолжал мужчина на сцене, его голос становился всё более торжественным. — Сегодня мы почтим память тех, кто отдал свои жизни за наш мир, тех, кто не вернулся, и тех, чьи имена не были записаны в великих хрониках. Мы вспомним их, как героев, но не как памятники на забвенной земле. Они живы в нашем сердце, в наших действиях. Он сделал паузу, и все присутствующие замерли в ожидании. — А сейчас, чтобы напомнить нам о важности искусства и силы музыки, — продолжал он, — я рад представить вам школьный оркестр Шиганшинской средней школы номер 2, который исполнит различные произведения, отражающие этот дух памяти и надежды. Пусть эти мелодии будут не только данью уважения павшим, но и светлым напоминанием о том, что мы живем в мире, который нам удалось вырвать из пепла. Музыка вновь наполнила площадь, и Эрен почувствовал, как его душу охватывает не только сожаление, но и какое-то смутное предчувствие, что мир, какой бы он ни был сейчас, не даст им забыть о ценности свободы и мира. К удивлению Йегера, мелодия не менялась, а как будто вернулась к самому началу. Вместо мужчины у микрофона оказался очередной ученик, лет пятнадцати, который явно волновался выступая перед толпой. И внезапно, из его уст, полилась другая прекрасная мелодия. Неумолим … Но до сих пор … Неумолим мир огромный к нам, Но до сих пор всей душой люблю тебя! Голос юноши звучал не менее чисто и сильно, чем сама мелодия. Эрен почувствовал, как каждое слово как бы пробивает в нём стену. Мир был неумолим и жесток к ним всем. Не смотря на время, прошедшее с тех пор, как он сам вынес свой выбор, Эрен снова почувствовал этот груз. Он не мог не подумать о том, к кому эти слова были обращены. Важно ли, что я взамен отдам, Ради того, чтобы защитить тебя? Резко и нежно льющаяся из инструментов музыка начала перерастать во что-то более мощное . Эрен почувствовал, как удары и более глубокие звуки начали заполнять пространство, и вдруг ностальгия снова охватила его. Снаряды стальные несут справедливость, Пронзая мишень, нас приближают к подвигу. Сомкнешь свои веки - и вот человека От демона нельзя отличить, прикоснувшись, никому. Эрен уже не пытался сдерживать эмоции и, как ни странно, он горестно улыбнулся. Когда он встретит Армина — который 100% участвовал в создании песни — Эрен обязательно его поблагодарит. Но и немного потрепет по голове. Я в полном упадке, а всё ли в порядке? Стеною от мира вечно отгорожены, Хоть рок незавиден, но точно не в обиде, Ведь знаю - свободой мы не обделены! Будь крылья, как у птиц, не ведая границ, Я мог бы полететь, куда хочу, но Утративши давно родимое гнездо, Мне седлать ветра уж не дано. Я не хочу влачить и дальше эту жизнь… — Я тоже рыдал, когда услышал её в первый раз! — сам весь в слезах, еле проговорил Сэм, совершенно не стесняясь своих эмоций. К голосу солиста присоединились другие ребята, создавая невероятно красивую гармонию для уже знакомого Эрену припева. Неумолим мир огромный к нам, Но до сих пор всей душой люблю тебя, Важно ли, что я взамен отдам, Ради того, чтобы защитить тебя? Даже если путь завёл в тупик, Я не поколеблюсь ни на миг: Дан правды свет тому, кто вопреки всему Остался верен сердцу своему. Эрен внимательно вслушивался в каждый слог, в каждое слово. Неужели он сам всё ещё не отпустил этот груз? Неужели всё, что он пережил, все эти жертвы и муки, были бы оправданы, если бы он мог вновь вернуться к тем, кого любил? Дожди проливные как пули стальные - Немало в кино сцен похожих как-то видел я. Безумству подобны жестокие войны, Что прошлые дни нашей родины сожгли дотла. Но гнева причины мне необъяснимы, Презрение к врагам стало в сердце червоточиной, Что я подавляю, упорно скрываю, И противоречий внутри копится рой! Как бы он мог объяснить, что это не было просто решением о борьбе, а целым актом предательства? Предательства самого себя, своего старого “я”, ради чего-то большего, чего он тогда не до конца понимал. В тот момент его сердце было полным, но и абсолютно пустым одновременно. Когда решишься ты слова перевести, Их смысла передать не сможешь уже. Открой глаза свои, с реальностью столкнувшись, И веру храни в душе! Эрен тогда стоял один, среди туманной, слепой решимости, и не мог поверить в то, что делал. И всё же, несмотря на все сомнения, он знал, что не может повернуть назад. Йегер всё ещё верил, что то, что он делал, было правильным. А что было правильным — никто не мог понять и не смог бы. Даже его самые близкие. Я не хочу влачить и дальше эту жизнь… Неумолим мир огромный к нам, Но до сих пор всей душой люблю тебя. Важно ли, что я взамен отдам, Ради того, чтобы защитить тебя? Всё, что он мог сделать — это следовать за своим выбором. Тень того, кто избран был судьбой, Прах того, кто путь окончил свой И знать не знал я, что внутри меня давно Само исчадие демона жило, Что жертвенной тропой, исполнить долг святой Меня исчадие демона вело. Тень, которую он пытался отогнать, снова появилась перед глазами — не как гордость за выбор, а как тяжесть, с которой он шёл, не имея другого пути. Он не мог бы изменить то, что произошло. Это не был правильный выбор, это был единственный возможный. И хотя он бы, возможно, не стал бы принимать его снова, если бы знал, к чему это приведет, в тот момент он не мог иначе. Песнь, наполненная разочарованием и болью, как будто заставила его понять: он не был героем, он был человеком, который следовал своему пути, потому что не мог сделать ничего другого. Этот путь стал его судьбой, и пусть это была цена, которую он заплатил, она была неизбежной. Эрен выпустил раздраженный стон, когда заметил, что под мелодию этой песни к микрофону вернулся ныне говорящий мужчина. Что-то в нем сильно подбешивало. Однако, Йегер не успел больше разочароваться. Cо стула, который до этого момента был свободен, кто-то подвинул сумку Йегера, которую он еле успел словить. Эрен был готов переключиться на все, что угодно — даже знакомство тетушкой Мэй — поэтому повернулся в её сторону. Эрен столкнулся с взглядом детских светло-голубых глаз и забавным видом двух светлых, кривых косичек. Девочка с интересом изучала его, а Эрен не мог совладать с любопытством, перемешанным с нарастающей паникой. Годы борьбы привили Эрену много навыков, в том числе способность быстро соображать, несмотря на его вспыльчивый характер. И прежде чем мужчина, держащий на руках свою дочь, заговорил, Эрен уже осознал, что влип. — Элли, я тебя умоляю, — жалобно говорил мужчина, пытаясь удержать дочь на руках, которая уже тянулась к Йегеру, — мы и так опоздали! К удивлению Эрена, голос мужчины за эти года практически не изменился. Он еще больше возмужал, руки и плечи были намного крепче, легкая щетина дополняла мужественный образ, но вот нотки волнения в голосе выдавали в нем старого доброго и доверяющего всему миру Армина Арлерта. — Простите, пожалуйста, — обратился Армин, не глядя на Эрена, так как все еще не мог совладать с неугомонной дочерью, — через толпу сложно пробиться, а у Вас было свободное место… Эрен ощущал, как каждый момент, когда Армин говорил, отдалял его от того, чтобы просто встать и закричать. Внутри него было невыносимое желание крикнуть, что это он, что перед ним его старый друг, тот, с кем они пережили всё, что только можно было пережить. Но слова застряли, как обломки в горле, и вместо этого он лишь молча наблюдал за ним. Элли тем временем не отставала, стараясь как можно лучше исследовать его лицо. Эрен едва сдерживал улыбку, замечая, как девочка, видимо, увлеклась его внешностью. Но взгляд был упрямо прикован к Армину, который, казалось, даже не замечал его присутствия. Однако в какой-то момент всё изменилось. Армин, наконец, встретился с его взглядом — и в этой тишине что-то предсказуемо щелкнуло. Не в том, как он глядел на Эрена, а в том, как он случайно коснулся его руки, когда пытался поправить дочь. Это прикосновение, даже мимолётное, заставило Эрена мгновенно напрячься. В тот момент он почувствовал, как у него сжимается грудь, как вспыхивает в его сердце что-то давно забытое. Армин не сразу понял, что произошло. Он отпрянул, недоуменно глядя на свою руку, но всё ещё не произнося ни слова. В его глазах мелькнуло что-то неясное, и Эрен, наконец, не выдержал. — Всё в порядке... — его голос едва слышался сквозь шум вокруг. Но момент был слишком хрупким, чтобы оставить его на воздухе. Он почти что произнёс имя Арлерта, но слова снова остались внутри. Армин вдруг перевёл взгляд, и его глаза словно застыли на нём. Он замер, заметив что-то в Эрене — что-то задевающее, но не до конца осознанное. Они сидели рядом друг с другом, и всё, что Эрен мог чувствовать, — это давление молчания между ними. Тот самый старый страх — страх, что он потерял связь с этим человеком навсегда. Элли, тем временем, продолжала тянуться к его кепке, её маленькие ручки почти без сил цеплялись за его одежду, и она не могла отлипнуть. Это её неосознанное желание быть рядом с ним как будто подталкивало Эрена к решению, которое он давно откладывал. Армин, снова вернувшись к реальности, тихо выдохнул, положив руки на плечи дочери, пытаясь сдержать её бурю эмоций. Он посмотрел на Эрена с новым вниманием. — Элли, хватит, — голос Армина стал чуть резче, как если бы он старался вернуть ситуацию под контроль. — Пойдём со мной, я прошу... Нас мама ждет! Мама нам вставит лю-лееей! — Армин лишь виновато пожал плечами, не замечая, как Эрен еле сдерживает наступающих смех. — Простите, эм … — паузой мужчиной дал понять, что напрашивается на информацию об имени Эрена. — Кай, — чуть-ли не выкрикнул Эрен, подхватив Элли, которая уже карабкалась на него, а нервы Армина, кажется, были еще больше на пределе, — всё в порядке, не переживайте, — Эрен хотел сказать что-то значительное. Но слова снова застряли, и он молча кивнул, позволяя Элли полностью сесть к нему на руки, и наконец-то дотронуться до кепки. Армин безнадежно вздохнул. — Ради Бога, прошу прощения, — Армин устало провёл рукой по лицу, глядя на дочь, которая продолжала осматривать нового знакомого. — Она ко многим вот так лезет… Я уже не знаю, что с ней делать, — с немного растерянной улыбкой он протянул руку. — Я —Армин. Эрен без замедления взял его руку, на автомате поправив свою кепку. — Да, я знаю, — ответил он спокойно, совладав с собой, словно приняв всю сумбурность ситуации. — О вас здесь много говорят. И тут Эрен почувствовал, что больше не может тянуть, что этот момент — не идеальный для откровений, и в любом случае Сэм рядом, что совершенно неприемлемо. Но при этом его сердце, почти физически, было готово раскрыться перед тем, кто мог бы понять, даже если не сразу. Страх того, что слова не выйдут так, как он хочет, и что всё закончится фальшиво. Он огляделся на Сэма, который был чуть поодаль, и почти невольно подумал, что если в конце концов Армин решит подойти ближе, то Эрен может прикрыться дочерью, как щитом. Это же не слишком ужасно? — Армин, — выдохнул Эрен, сильнее сжимая его дочь, — я… — Кай, мне очень жаль, — сильная рука Армина коснулась плеча Эрена, — Элли к тебе прилипла, я не хочу, чтобы она еще и плакать начала. Эрен не думал, что может быть что-то тревожнее его внезапного признания сегодня. Это, пожалуй, было его главное заблуждение. — Можно же на “ты”? — Йегер еще больше напрягся, но старался всем видом этого не показывать. — Но тебе придется пойти со мной, иначе Энни прибьет и меня, и тебя как соучастника, — Армин одарил улыбкой дочь, а затем также, улыбаясь смотрел на Эрена. Йегер нервно вздознул. “Твою мать!”