Йонас

Дом «Алого заката» встречает меня знакомыми запахами и звуками. Молчаливый охранник (или подручный?) проводит меня на второй этаж в крайнюю комнату, внутрь не заходит, лишь указывает на дверь. Первое, что я чувствую, переступив порог — запах. Жасмин, дорогие духи и что-то металлическое…Кровь? Или это лишь игра света? Приглушённый золотисто-алый отсвет, в котором комната кажется залитой кровью. Стены обтянуты шелком нежно-розового цвета с узорами из змей и цветущих вишен. Потолок зеркальный, но с матовыми разводами. Я усмехаюсь. Хитро придумано — гости могут разглядывать работниц со всех сторон, но без откровенных деталей и выражения своего лица во время оргазма. Расчётливо. У стены — широкая кровать на низкой платформе, застеленная тёмно-зелёным драповым покрывалом. Шатёр из полупрозрачной белой ткани создаёт иллюзию уютного гнёздышка. Присматриваюсь — на кровати вырисовывается массивный силуэт. Похоже, из-за него меня и вызвали. Дверь открывается, и в комнату входит мадам Готье, а за ней семенит хрупкая девушка в бирюзовом кимоно с распущенными чёрными волосами. Мадам поджимает губы, бросая ей ледяной взгляд. — Я велела тебе оставаться здесь и присматривать за гостем до прибытия хилера! — холодом ее голоса можно заморозить весь Нью-Пари и его окраины. — Я всего на минуточку... — девушка вжимает голову в плечи, будто пытается исчезнуть. Мадам уже открывает рот для новой порции упрёков, но я нарочно кашляю, привлекая к себе внимание. Она поворачивается, и её тонкие, как лезвие, губы растягиваются в слащавую улыбку. По спине пробегают мурашки. Жуть. — Йонас! Милый, как я рада, что ты так быстро откликнулся на мою просьбу. Хочется закатить глаза. Будто у меня был выбор. Вместо этого сухо говорю: — Может, уже начнём? Она кивает на кровать. — Что случилось? — спрашиваю я, раздвигая полог и морщась от нового запаха. Аммиак. Странно. — Ему стало плохо во время сеанса, — бормочет за моей спиной девушка. Киваю, осматриваю мужчину. Сначала проверяю пульс — жив. Кожа желтоватого оттенка, словно покрытая старым воском. Отёки под глазами и на ногах. Пальцы напоминают перезрелые сливы. Нажимаю — остаётся ямка. Губы потрескались, с коричневой корочкой по краям. Я врач, привык к такому, но... мне не приходится с ними спать. Думать о том что чувствую работницы, находясь с такими клиентами в одной кровати, не хочется. — Что-то необычное, кроме внешнего вида? — Да... — она запинается. — Запах. Изо рта. Сладкий. Непривычно сладкий. Наклоняюсь, приоткрываю ему рот — действительно, сладковатый запах. — Похоже, проблемы с печенью, — шепчу. За спиной мадам Готье странно хмыкает. Приподнимаю рубашку — живот вздут, пупок вывернут. На коже сосудистые звёздочки, похожие на крошечных пауков. Нажимаю на рёбра - остаются белые пятна, которые не исчезают. Поджимаю губы. Крэп. Если лечить — потом три недели на больничном. А потом я вижу его. Шрам. Грубый Т-образный рубец, багровый в центре, с неровными белыми краями. Кожа вокруг стянута. Провожу пальцами — горячий на ощупь, жёсткий как проволка, пальцами чувствую узелки нитей. Чёрт возьми... Где его оперировали? Точно не в клинике. Скорее, в подпольной лаборатории где-то на задворках Термитника. Оглядываю пациента снова: дорогая одежда, люксовый номер... Зачем ему подпольщики? Денег хватило бы на лучших хирургов. Что за бред? — Йонас, милый, ты будешь лечить моего дорогого гостя или продолжишь гипнотизировать его? — насмешливый голос мадам выдёргивает меня из раздумий. — Его тело отторгает пересаженную печень, — оборачиваюсь. Девушки в кимоно уже нет. — Я не могу его вылечить. — Тогда облегчи симптомы, чтобы он мог уехать, — пожимает плечами мадам. — Неудобно, если такой уважаемый, женатый господин умрет в доме удовольствия. — Переживаете о дорогом госте или о репутации заведения? — фыркаю я. — Одно другому не мешает. Ещё раз смотрю на пациента. Дыхание стало хриплым, прерывистым. — Почему он не обратился в нормальную клинику? Донора бы нашли... — О, донора бы нашли, — усмехается мадам. — Но ему нужен был... особенный орган. — Что вы имеете в... — Йонас! — её голос становится ледяным. — Ты в долгу. Если он умрёт — долг вырастет. Сделай свою работу, и, возможно, я расскажу тебе больше. Хмыкаю, кладу руку на шрам. Чувствую — под пальцами чувствую то холод, то пульсирующий жар. Закрываю глаза: перед глазами пляшут чёрные пятна, будто чернильные капли в воде. — Говорят, печень умеет перерабатывать яды в чистую энергию, — слышу её шёпот. — Впитывать чужие эмоции, как токсины, и превращать их в ярость... или любовь. Что за бред? Стоп. Что?! Рука дёргается сама собой. Пальцы скользят вдоль шрама, замораживая нервные окончания. Пациент вздыхает без спазмов. А мне вдруг становится трудно дышать. Его кожа постепенно розовеет, живот опадает. А по моему телу растекается тошнота — не только физическая, но и какая-то чужая, как если бы мою душу окунули в гниющую плоть страхов. — Несмотря на все агитации Совета... — мадам шепчет у меня за спиной, — некоторые считают псиоников богами. А богов либо уничтожают... либо хотят уподобиться им. Неужели такое возможно? Мысль, ещё не оформившись, уже крутится в голове. Это безумие. Руки продолжают работать. В правом боку вспыхивает боль — будто раскалённый гвоздь вбили между рёбер. На языке — вкус желчи и тления. Кишки сводит судорогой — моё тело отказывается понимать, что это не моя болезнь. — Странно, правда? Куда пропадают псионики? — её голос прямо у уха. Дыхание сбивается. Я чувствую, как яд растекается по венам. Стискиваю зубы, но по щеке уже течёт кровавая слеза. Мужчина открывает глаза — и в этот момент мадам отталкивает меня. Падаю на спину, пытаюсь прийти в себя. Взор натыкается на зеркальный потолок. Хорошая идея — матовые узоры... Не хочу видеть своё отражение в деталях. Сердце бьётся неровно. Кожа желтеет, на руках проступают сосудистые звёздочки. Кто-то хватает меня подмышки, тащит к выходу. Голова кружится. Кровавые слёзы. Тошнота. Мысли еле пробиваются сквозь туман. О чём говорила эта женщина? Псионики... Печень... Надо... позвонить... Лу... Меня вышвыривают на улицу. Холодный воздух обжигает лёгкие. На мгновение сознание проясняется. С трудом достаю телефон. Опираюсь спиной о бетонную стену. Не отключатся, Йонас, не сейчас. — Хей, как ты? —  голос Лу возвращает меня в реальность. Я все-таки ее набрал. — Лу… — головокружение накатывает с новой силой. Свет фонарей становится нестерпимо ярким. Звуки – рвущими барабанные перепонки. — Йонас? Йонас! Что случилось? — слышу панику в ее голосе. — Лу... это... органы... — язык заплетается. — Где ты?! — Это всё... из-за органов... — успеваю прошептать, прежде чем тьма накрывает с головой.