Лу

Антисептик. Въедливый запах. Ужасный. Мучительный. Невыносимый. Лампа на потолке мигает, будто не решается осветить это место полностью. Ожидание хуже любой боли. Я обхватываю себя за плечи и краем сознания отмечаю, что пальцы впиваются в кожу сквозь ткань рубашки с такой силой, что, когда разожму, останутся синяки. Фигуры в белых халатах движутся, как в замедленной съёмке. Шаги, руки, инструменты, планшеты, капельницы. Всё беззвучно. Кто выключил звук? Или это только в моей голове? Губы врача шевелятся, но слова тонут в глухом вакууме, долетая до меня обрывками: - Печень… - Кризис… - Час… Он там. За этой дверью. Только теперь он - пациент. Из-за меня. Я должна была… что? Остановить его? Да. Смешно. Если бы это было возможно. Но это же Йонас. Он всегда был таким. Всегда. С самого нашего первого дня знакомства. Это не просто дурная привычка, от которой можно отказаться. Как будто его сердце не остановится, если он спасёт ещё одного человека. Как будто он… неуязвим. Для всего. Кроме меня. Я ненавижу его за это. О, Единый, как же я его ненавижу… Крэп, Йонас, почему ты просто не научился думать о себе, как все нормальные люди? Если ты очнёшься… Нет. Не «если». Только «когда». Потому что в случае «если» я сломаюсь. А мне нельзя. Хотя, кого я обманываю? Я уже сломана. Уже больше года. Без тебя. Просто ещё держу форму. Чувствую жар ещё до того, как она трогает меня за плечо. Оборачиваюсь и мир взрывается звуками. Новостной канал в телевизоре на стене. Шаги. Разговоры. Шелест бумаг. Писк приборов. Больничный шум обрушивается на меня. И среди этого гвалта её тихое: - Лу… Тина. Обрезанные яркие волосы торчат в разные стороны. На худеньком лице огромные глаза… Нет, не испуганного зверька, как год назад, а глаза взрослой женщины. Воздух вокруг неё раскалён до предела. Мы смотрим друг на друга в молчании, не зная, как себя вести после года игнорирования. Моего игнорирования. - Ой, да к чёрту всё… - взрывается Тина и прижимается ко мне. Я обнимаю её в ответ и только сейчас разрешаю себе заплакать. - Я так зла… так зла на тебя… - всхлипывает Малая куда-то в мою ключицу. - Ты же обещала… что всегда будешь рядом… а потом… ты просто… И Доган, и Ирма… Ты же обещала… Луууууу… что с ниииим? Покачиваю её в объятиях и глажу по спине. Она просто обжигающе горячая. - Тина, шшшш, пси, - шепчу я ей в макушку. Мне до безумия жарко. Слёзы на моих щеках не успевают скатиться, высыхая мгновенно. - Да, да, да, - она шмыгает носом и несколько раз быстро кивает. - Я сейчас… всё под контролем… Малая несколько раз глубоко вдыхает, обжигая мою ключицу горячим дыханием. Потом отстраняется и резкими, рваными движениями вытирает слёзы. - Умоюсь. Не исчезай, ладно? Я киваю, и она разворачивается в сторону уборной. Контроль. Тина может казаться взбалмошной, поверхностной, иногда глупой, но что у неё никогда не отнять так это контроль. Может, именно из-за выдрессированного с детства умения контролировать себя и свои силы она и выстояла этот непростой год? Не знаю. Меня съедает чувство вины. Но я знаю: как бы ни было - я поступила правильно. Она возвращается минут через двадцать. За это время я успеваю глотнуть невкусной воды и пройтись взад-вперёд по больничному коридору. Пытаюсь придумать оправдание. Или объяснение? Единый его знает. Наверное, я должна была сделать это раньше. Дать ей понять, что так надо. Был ли шанс, что она поймёт и не расскажет Йонасу? Тогда я думала, что нет. Но сейчас… Сейчас, смотря на неё, я думаю, что в этом и была моя ошибка. Я уже открываю рот, чтобы выдать ей заготовленную речь, когда к нам подходит молодая рыжая девушка. Что ж, объяснения придётся отложить. Окидываю её взглядом, находя всё больше схожих черт с парнем из списка пропавших. Фреди Форд. Так вот чьего брата искал Йонас в ту ночь нашей встречи. Она красивая. И, крэп, да, я не могу не подумать о том, что связывает её и Йонаса. Знаю, что не имею на это права, но не могу. - Добрый вечер, вы из социальной группы Йонаса Бэра? - На её лице дежурная улыбка, но глаза уставшие, грустные, погружённые в пучину собственных переживаний. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять её состояние. - Меня зовут Лили Форд, я коллега вашего друга. Сейчас его состояние стабильное, но к нему нельзя. Вы можете ехать домой. Она кивает, словно подтверждая собственные мысли, и разворачивается, чтобы уйти. - Что с ним? - Тина встаёт у неё на пути. Клянусь, если Лили не ответит, Малая сожжёт эту больницу ко всем чертям. Девушка вздыхает и переводит взгляд на меня. Если она думает, что я угомоню Тину, то сильно ошибается. - Сильное переутомление, -Лили поджимает губы, но потом продолжает. - Не знаю, сколько дней подряд он не высыпался. И спал ли вообще? Брал дополнительные смены и чужих пациентов. Плюс курение и отсутствие нормальной еды. Добил его последний пациент, которого он попытался излечить. Даже хилеру с такой высокой степенью и в хорошем состоянии было бы тяжело. А он… просто непонятно, как держался на ногах. Она пожимает плечами. Смотрит на нас с осуждением и немым вопросом: как вы этого не заметили? Вы его социальная группа? К моему чувству вины за всё происшедшее примешивается ещё и раздражение от её взгляда. Неужели она, работая с ним бок о бок, сама не заметила состояние Йонаса? Мне хочется нагрубить, но я вовремя себя одёргиваю. Спокойно, Лу. Спокойно. Она не виновата. У неё пропал брат. Помни об этом. Это только твоя ответственность. Тебя не было рядом. Ты не видела. Ты… Я горько усмехаюсь. А была бы рядом - заметила? Это же, мать вашу, грёбаный Йонас Бэр. Ненавижу тебя, Бэр, понял? Ненавижу и люблю до безумия. - В общем… - Лили скрещивает руки на груди. - Ему сейчас нужен покой, сон и отдых. Несколько процедур и прокапывание для очистки от всей грязи, которую он на себя перетянул. Больница возьмёт на себя все расходы, но… -она замолкает и понижает голос, - последний пациент, которого он лечил… Это не задокументированное вмешательство. Будет разбирательство. Мы переглядываемся с Тиной. Я поджимаю губы. С этим придётся разобраться. *** В кабинете Приора стоит абсолютная тишина. Такая, что мне хочется истерически рассмеяться, лишь бы не чувствовать себя в вакууме. Жонсьер стоит, сцепив пальцы в замок. Его губы поджаты, а глаза выражают крайнее неодобрение. «Ещё разглашать материалы дела посторонним» … Что-то это напоминает. А мы с Кеем, несомненно, посторонние, несмотря на все тайны, что храним. Но мы уже погрязли в этом деле по самую голову, и, как бы печально это ни звучало, мы либо вместе разберёмся, либо вместе потонем. Опять. - Надеюсь, вам не стоит напоминать, что всё, что вы сейчас услышите, - строго конфиденциальная информация? Её разглашение приведёт к работам на каторге или казни? - начинает дознаватель. Мне хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Надо же, муштровка Баретти не прошла даром. - Марк, я думаю, что моя охрана в курсе, - говорит Приор. Жонсьер кивает на его слова, но бросает на меня пронзительный взгляд. Он же в курсе, что я знаю: девочка, которую он удочерил, это его дочь от псионички? И после всего этот параноик мне не доверяет? Или это у него привычка такая? - Восемь месяцев назад в морг поступило тело бизнесмена. Чистый. Держал парочку магазинов, одно кафе в Центре. Регулярно посещал службы. Был лоялен к псионикам, но особо не выделялся. Нарушений за ним не числилось. В общем, обычный, порядочный, преуспевающий мужчина за сорок. И смерть тоже подозрений не вызывала. Только нашего патологоанатома насторожил шрам на теле. Очень неаккуратный, грубый и довольно свежий. В медицинской карте никаких вмешательств указано не было. Анжи запросила разрешение на вскрытие. И получила. При вскрытии обнаружилось, что была произведена замена родного органа на донорский. А при проведении тестов ДНК обнаружилась ещё одна интересная деталь. Жонсьер замолкает, оглядывая нас внимательным взглядом, ожидая, что мы сами продолжим. - Орган принадлежал псионику? - спрашиваю я. - Не простому псионику, - кивает дознаватель. - А псионику, который числился в пропавших. Дознаватель, занимавшийся его исчезновением, считал, что он стал одной из жертв митинга на площади в тот день. Тогда многие пропали, не только псионики, но и чистые. Поэтому расследование особо не велось. Когда информация дошла до Приора, дело передали мне. - Он тоже пропал из дома «Алого заката»? - задаёт логичный вопрос Кей. - Из другого отеля… ммм… - Марк задумчиво трёт подбородок, пытаясь подобрать слово. - Бюджетного. Из «Гудзона». Я присвистываю. «Гудзон» это не то чтобы совсем бюджетный отель. Да и отелем это сложно назвать. Это скорее наркопритон. Для тех, кто хочет закинуться дешёвой дрянью. - Богатый соглашается на пересадку органа от псионика, да ещё и наркомана? Но зачем так рисковать? Если он мог себе позволить хорошего донора в нормальной клинике? - спрашиваю я. Марк пожимает плечами и вздыхает. - Интересно то, что ему в принципе не нужна была пересадка. Из-за неё он, как раз, и скончался. Организм не выдержал. Мы с Кеем переглядываемся. По его глазам вижу, что он тоже ничего не понял. - При проведении расследования выяснилось, что из «Гудзона» пропал ещё один псионик. Тогда я расширил поиск и узнал, что ещё четыре псионика пропали из разных отелей, притонов и борделей по всему Нью-Пари. Как до переворота, так и после. В целом у нас восемь пропавших псиоников, включая ваших. И один чистый учёный. - Почему вы решили, что это одно дело? Они могли пропасть по разным причинам, - спрашивает Кей. - Один и тот же почерк. Заселяются в отель, через час-два выходят и растворяются в тенях города. Ни зацепок, ни улик, ни следов в номере. - Значит… - подытоживаю я, - существует какая-то организация, которая похищает псиоников, разбирает их на органы и предлагает их тем, кто может себе это позволить. Марк кивает. Я перевожу взгляд на Иво: - И вы не знали? Как это возможно? - Я не всевидящее око, Рид. И, если вы забыли, у нас была немного другая проблема в это время. Мне, наверное, стоит извиниться за наезд на начальника, но в голове слишком много мыслей. Мне нужно подумать. Нужно… нет, необходимо сесть на байк, выехать за пределы города и разгрузить голову. Слишком много всего. Слишком. - Есть ещё кое-что, - продолжает Марк, и мне кажется, что моя голова сейчас взорвётся от переизбытка информации. - Пока я вёл расследование, несколько раз всплывало одно имя. - Какое? - Дар Су. И мир рушится. Не с грохотом, а с тихим, ледяным хрустом, уходящей из под ног почвы. *** Я несколько раз тяжело вздыхаю, прежде чем постучать в дверь. Последние несколько дней выдались тяжёлыми. Да что там несколько дней, весь последний год был сплошным адом. Мне хочется спрятаться под одеяло и просидеть в таком домике несколько дней. Или лет. И может, вся эта история с Дар Су, псиониками и Йонасом решится сама собой. Мечтать не вредно, Лу. Мечтать не вредно. - Долго ещё будешь любоваться дверью или наконец зайдёшь? Я чувствую, как бьётся твоё сердце, - голос Йонаса за дверью звучит раздражённо. Я прячу улыбку и вхожу в палату. - Если ворчишь, значит, идёшь на поправку, - отвечаю я, чувствуя, что наше общение начинает походить на то, что было раньше. До всего случившегося. - Меня не пускают курить, - фыркает он. - Тебе нельзя, ты на лечении. - Я сам врач, я знаю, что мне можно, а что нельзя. Да, вот уж действительно: врачи - самые ужасные пациенты. И как его ещё не выписали? Я ставлю пакеты с гостинцами на полку и незаметно оглядываю его. Йонас следит за моими действиями с лёгким раздражением. Когда я отхожу от постели, он тянется к пакету, который я принесла. - Надо же, яблоки, - присвистывает он. - И даже натуральные. Он всё ещё бледный. Волосы лохматым ворохом спадают на глаза. Мне ужасно хочется протянуть руку и запустить в них пальцы. Но я сжимаю кулаки и натягиваю улыбку. Мышцы сводит от этого усилия. Йонас на меня не смотрит, он крутит яблоко в руках и намеренно игнорирует мой взгляд. Между нами повисает неприятная тишина, давящая невысказанными словами. А ведь всё так хорошо начиналось. - Что произошло? - тихо спрашиваю я. - А тебе не всё равно? Год назад точно было.