Лу

Я дура. Абсолютно предсказуемая дура, думающая, что мир заговоров и интриг крутится вокруг Приора и его приближенных. А заговоры Дар Су, кем бы он ни был, крутились вокруг очень талантливого молодого врача. Подающего надежды хирурга. Хилера с неподтвержденной второй ступенью. Хилера, в котором были заинтересованы верхушки. Невозмутимого, упрямого и до ужаса бесячего. Йонаса Бэра. Мда. Я сидела на диване в кабинете начальства рядом с Кеем и пялилась на устало ссутулившисься Йонаса. На белый пластырь на его щеке. На растрепанные волосы. На то, как он отрешенно пересказывает события прошедшего года. Слушала, как они с Иво, явно поймав одну волну, сопоставляли данные, полученные от Лили Форд, с тем, что знал Йонас. И хотела хорошенько приложиться головой об стену. По всему выходила вот такая картина. Фреди Форд после выпуска из интерната крутился в Термитнике. Подрабатывал то на одного криминального воротилу, то на другого. Пока эмпатика не приметили люди Дар Су и не подтянули в свою банду мальчиком на побегушках. Фреди бегал, сначала «нюхал» людей в барах Термитника в поисках потенциальных «доноров», при этом делая вид, что продолжает подрабатывать на разных нанимателей. А потом в кругах Дар Су пошёл слушок, что в команду нужна медсестра, и Фреди предложил кандидатуру сестры. При этом если Фреди и был талантливым эмпатиком, умевшим находить ключик к нужным людям, то Лили была умна. И благодаря её расчётам Фреди быстро поднялся от мальчика на побегушках до мальчика на побегушках в хороших ресторанах Центра, ищущего клиентов, а потом и до одного из парней, представляющихся непосредственно самим Дар Су. В это же время кто-то из Совета заприметил талантливого хилера в больнице Термитника, и Йонасу поступило предложение перейти работать в больницу Центра. А этот упрямый барашек отказался. И его начали потихоньку прессовать. Сначала арестом во время проверок на лояльность, а потом и через Ирму. И угадайте, что? В обоих случаях я вмешалась, и Йонаса оставили в покое. Но он всё же согласился работать в Центре, но на своих условиях. Эта движуха и привлекла внимание Дар Су. Он начал приглядываться к Бэру, собирать на него информацию. Такой хилер в его команде был бы самым ценным «сотрудником», и Йонаса необходимо было переманить. Но вот незадача. Оказывается, у хилера есть крыша: в лице подруги из интерната, которая работает на самого Приора. А сам хилер придерживается самых честных правил. Многие из криминального мира Нью-Пари отзываются о нём как о псионике, который никогда не отказывает в помощи, лечит всех, кому необходимо. Йонас Бэр неприкасаем со всех сторон. От этого он еще ценнее. И вот вам задача на подумать: как получить такого псионика к себе в команду? А дальше события развиваются совсем интересно. То, что среди псиоников зреет бунт, Дар Су, скорее всего, знал. Чего он не знал, так это того, что сам Приор Инквизиции, тот самый Иво Зола, самый преданный Церкви человек, задумает переворот и уберет действующего Викария. Это было неожиданно. Но очень и очень удобно для Дар Су. Пока все заняты историческим событием, можно очень быстро провернуть парочку делишек и расширить свое влияние как в Термитнике, так и среди элиты Центра. Как именно это происходило и что именно делалось, Лили не знала, да и ее это не интересовало. У них с Фреди были свои задачи. Вот тут-то и начинается вся эта история с фотографиями, запугиванием и слежкой, а заодно и убийством Вспышки. Который, по словам Лили, напортачил перед Дар Су и его должны были и так убрать. Передумали, дали шанс исправиться. Но всё равно убрали. Потому что все фигуры вели себя так, как и должны были. И даже я. Оборвала все связи. Отстранилась и сделала вид, что мы с Йонасом не близки. Что мне плевать. Рассчитывая таким образом обезопасить его. Крэп. Предсказуемая дура. Лили тем временем переводится в больницу, где работает Йонас, и начинает сближаться с ним. Такого человека, как Бэр, чтобы к чему-то подтолкнуть, нужно довести до кондиции. И хилера берут в оборот. Сестра оказалась одним из лидеров бунтовщиков и была отправлена в шахты. Любимая девушка бросила и делает вид, что его не существует. Друг погиб. А умница Лили всячески показывает все недостатки системы здравоохранения. Потихоньку, маленькими шажками доводя его до нужного состояния. И вот когда он, сломленный, уставший, без поддержки, одинокий, сидит в баре и напивается, появляется спаситель Фреди Форд в образе Дар Су и предлагает решение. Предлагает поддержку, почти семью, достаток и возможность реализовать потенциал. Красивый и очень тонкий план. Если бы Йонас не был таким… Йонасом. — Кажется, кондиция была слишком сильной, — саркастично бросает он, откидываясь на спинку стула. А меня душит отчаянное чувство вины, которое тисками сковывает горло. Через что он прошел за этот год? А меня не было рядом. — Нет, — Кей задумчиво качает головой, глядя куда-то в одну точку. — Наоборот. Было слишком рано. Нужно было ещё немного времени. И тогда бы точно всё пошло по плану. Лили тоже так считала и настаивала на этом. Но Дар Су срочно нужен был такой хилер, как ты. Почему и зачем, девушка не знает. Но сроки пришлось сократить. — Есть у меня одно предположение по этому поводу, — говорит Иво, барабаня пальцами по столешнице. — Наш исчезнувший профессор, — почти шепотом киваю я. Кей бросает на меня вопросительный взгляд, а я поджимаю губы. Да, скорее всего, профессор работал на Дар Су и нашел что-то за Периметром, и для этого чего-то понадобился хороший хилер. Но вот что именно? Это должно быть что-то действительно важное, раз всё так обернулось. Только вот это все предположения. Без фактов и оснований. Что сейчас действительно важно, так это… — Так где визитка, месье Бэр? — спрашивает Иво. — Скорее всего, должна быть где-то в квартире, — Йонас трёт лицо руками и морщится, задев порез на щеке. — Почему ее не деактивировали? — задает логичный вопрос Кей. — Не поверю, что у нее нет такой функции. — Может, им что-то мешает это сделать, — подает голос Дани. Она стоит в тени за спиной Приора, и я почти забываю, что она тоже здесь. — Если она находится рядом с прибором с высокой электромагнитной частотой, это может сбивать сигнал. Или в каком-нибудь пространстве, куда сигнал в принципе не доходит. Иво поворачивается к Даниэль, кивает и говорит: — Позвони Баретти, пусть ищут в квартире такие места. — Он задумывается на секунду, потом продолжает: — Нет, лучше сама отправляйся к ним и помоги в поиске. О, так вот где этот суровый дядька. Обыскивает квартиру Йонаса. Да уж, со всеми этими подозрениями люди, в которых мы точно уверены, становятся на вес золота. Надеюсь, Баретти и его люди не разнесут квартиру Йонаса окончательно. Хотя если там что-то что еще можно спасти? Даниэль кивает и выходит из кабинета. Йонас провожает ее тревожным взглядом. Уверена, он думает о том же, о чём и я. Бедная жилплощадь. — Вы точно не помните, где именно визитка? — с напором спрашивает Иво, когда за Даниэль закрывается дверь. — Точно, — Йонас разводит руками. — Я бы даже не вспомнил об этом, если бы советница Сарду не уронила точно такую же визитку, когда была в больнице. В кабинете повисает тишина. — Сарду? — в один голос с Кеем спрашиваю я. Глаза Йонаса изумленно расширяются. Я почти слышу звук крутящихся шестеренок в его голове. — Да… да, — он кивает, не давая Иво открыть рот. — Она приходила в больницу на осмотр, уронила сумочку, из нее выпала всякая мелочь, я подошел помочь и увидел визитку. А если у нее есть визитка, значит, она возможный клиент, верно? Он переводит взгляд на Приора, который все еще буравит тяжелым взглядом светлую макушку хилера. — Есть что-то еще, что нам нужно знать? — холодно спрашивает Иво. — Извините, — Йонас пожимает плечами. — Слишком много всего за одну ночь. В кабинете снова повисает тишина. Иво напряженно о чем-то думает. У меня на языке вертится тысяча вопросов, но я молчу, лишь перевожу взгляд с него на Йонаса. — Вы правы, — наконец говорит Приор. — Мне нужно кое-что проверить и все хорошо обдумать. — А мне нужно на смену, — говорит Йонас с тоской глядя на часы. — Ты не можешь отпроситься? — спрашиваю я. — Побудешь у меня, в безопасности. — Нет, это вызовет подозрения, — обрывает меня Мартен. — Я приставлю к вам охрану. Хорошую. Идите в больницу как обычно. Ничем себя не выдавайте. После смены вас привезут сюда. Переночуете в комнате Лу. Йонас кивает, ни спорить, ни задавать уточняющих вопросов он не в силах. А вот мне хочется разразиться скандалом. Квартира хилера разнесена, там сейчас обыск, Лили у нас. Если у Дар Су действительно везде глаза и уши, он уже об этом знает. Мартен просто хочет сделать из Йонаса приманку. Я уже собираюсь раскрыть рот, но ловлю предупреждающий взгляд начальника и прикусываю язык. Нет, не приманку. Просто в больнице, среди людей, Йонасу безопаснее. Да и зачем им теперь Йонас? Слишком опасно все стало. Мы выходим из здания Корпуса на улицу и останавливаемся у входа, ожидая, пока охрана подгонит машину, чтобы отвезти Йонаса в больницу. Рассветные лучи солнца бликами отражаются от стеклянных высоток города. Я выдыхаю, пытаясь заставить тело хоть немного расслабиться. — Как ты? — хилер смотрит на меня, щурясь от света. — Не знаю, — пожимаю плечами. — Чувствую себя дурой. — А я говорил, — усмехается он. Я закатываю глаза и толкаю его в плечо. — Ну тебя… Ты у нас, оказывается, звезда. Нужен всем и сразу. — Завидуешь? — Было бы чему, — фыркаю я. Йонас издает страдальческий смешок. — Я хочу быть нужным только тебе, — выдыхает он и смотрит на меня уже без тени улыбки. И от этой его фразы я чувствую себя неловко. Так словно впервые слышу признание в любви от того, в кого была влюблена все это время, а теперь не знаю, как себя вести. Боюсь сделать лишнее, неправильное движение, чтобы не спугнуть этот момент, и в то же время боюсь осуждения со стороны. Я замираю, глядя на него, и поджимаю губы, не зная, как правильно ответить. Йонас горько усмехается и кивает. — До вечера, — выпаливаю я, чтобы хоть как-то прикрыть внезапное смущение и появившееся следом напряжение. — До вечера, — кивает он и садится в приехавшую машину. Когда он уезжает, я почти бегом возвращаюсь в кабинет Мартена. Странное ощущение неправильности и недосказанности преследует меня, и хочется поскорее заняться чем-нибудь полезным, чтобы оно исчезло. Мы поговорим вечером, решаю я для себя, чтобы противный голосок в моей голове замолчал. — Какой план? — спрашиваю я, едва переступив порог. Иво поднимает голову от бумаг и смотрит задумчиво куда-то сквозь меня, будто находится где-то за пределами своего кабинета. — План такой, — наконец говорит он. — Вы едете в медкорпус на обследование, а потом сдавать внеочередную аттестацию. А мы с месье Стоуном продолжим работу. — Серьёзно? — взрываюсь я. Иво выразительно поднимает одну бровь. — Иво, я нужна здесь, я могу помочь! — в моем голосе слышатся нотки обиженного ребёнка, и от этого мне еще досаднее. — Можете. Но вы нарушили приказ, подвергли себя опасности, а сейчас пытаетесь оспорить мои решения. Вы хотите, чтобы я вас отстранил? Я скриплю зубами. — Нет, месье Приор. Медотсек так медотсек. Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, все еще пылая от злости. Кей в приемной, явно не решаясь войти, оглядывает меня сочувствующим взглядом. — Что?! — взрываюсь я. — Лу, — он подходит и берет меня за плечи. — Мы все равно ничего сейчас не сможем сделать. Иво поговорит с Сарду. Ребята, если все-таки найдут визитку, привезут ее сюда, и ей займется Даниэль. Понимаешь? Просто ждать и зря себя мучить - глупо. Пройди осмотр, сдай аттестацию и езжай домой, отдохни, выспись. Если появятся новости, я позвоню. А утром сменишь меня, если ничего не изменится. Я прикусываю губу от досады на себя. Напарник, как всегда, прав. Но мне просто необходимо что-то делать, а не сидеть сложа руки. — Прости… Он понимающе кивает. Иногда аж бесит его эмпатичность. Медосмотр я прохожу без проблем. Аттестацию — тем более. Во мне сейчас столько злости, что манекены и кубики разлетаются и гнутся от одного взмаха руки. Мужчина, курирующий аттестационный центр, с интересом кивает, наблюдая за моими показателями, а потом предполагает, что через полгода или год можно будет подаваться на следующую ступень пси. И, честно, эта новость меня радует. Я даже позволяю себе немного помечтать: вот поймаем Дар Су, снова наладим отношения с Йонасом, сдам на следующую ступень — и все наладится. Все снова будет хорошо. Домой спать я, конечно же, не еду. Вместо этого звоню Тине. Давно пора с ней серьезно поговорить. И уж если я настроилась на хорошее, объяснить все Малой будет правильным решением. Мы договариваемся встретиться в кафе, где когда-то пробовали различные десерты. Тина приходит в ярко-желтых наушниках, которые я подарила. Я не суеверна и не верю в знаки судьбы, но сейчас мне хочется надеяться, что это хороший знак. Я говорю долго и, наверное, ужасно нудно. Раскладываю все по полочкам, обдумывая каждое слово, так чтобы донести смысл, но не втягивать еще и Малую в эту мутную историю. Умалчиваю о Дар Су, об органах и пропавших псиониках, о роли Йонаса. Рассказываю лишь о фотографиях, о слежке и о своем страхе. Тина слушает, не перебивая, и кивает. А в конце моей речи выдает: — Мда, ну ты и дура, конечно. Я закатываю глаза. — Да что вы с Йонасом заладили! «Дура» и «Дура». Слов других что ли нет? — Есть, — она кивает и начинает загибать пальцы. — Тупица, балбеска, глупышка, бестолочь, недалекая, создание с проблемами в мозговых центрах. Тебе какое больше нравится? — Все, хватит, — поднимаю руки в знак капитуляции. — Я поняла. Прости. Это действительно было глупо. Нужно было с вами поговорить. Тина кивает с видом старика, умудренного долгим жизненным опытом. — Я рада, что все прояснилось, — говорит она. — Мне вас чертовски не хватало весь этот год. — Мне тебя тоже, — улыбаюсь я и обнимаю ее. Мы снова, как в старые добрые, заказываем множество десертов, и Малая с упоением уплетает их, рассказывая самые яркие истории со своей работы, которых за год накопилось на целую книгу. Поначалу я слушаю и принимаю живое участие в разговоре, но потом постепенно начинаю терять нить, проваливаться в пустоту. Кей, будь он неладен, был как всегда прав: мне просто необходим хороший сон. — И я ему говорю: «Ну ты и псих! На камерах же видно, что это не ты!» А он мне, представляешь, что говорит? «Там камеры только со спины снимают, а мы с ним одного роста, там и не видно, что это не я». Нет, ну ты можешь такое представить? Я несколько раз моргаю и смотрю на Тину. — Прости, я, кажется, засыпаю. О чем ты говорила? — Ну ты даешь, — вздыхает она. — Давай домой, ложись спать. А то совсем на зомби стала похожа. А мне уже на смену пора. — Нет, нет, подожди, — останавливаю ее. — Расскажи, мне интересно, правда. А потом обещаю, что пойду спать. Тина закатывает глаза, но улыбается. — Да там, на самом деле, тупая история. Один парень из архива пять дней дома валялся, а вместо него на работу ходил его друг. Жуть какая-то, представляешь. Отдыха ему, видите ли захотелось. У них в архиве тишина и благодать, но нужно было уборку делать. А друг ему должен был, вот и отрабатывал. Взял его пропуск, надел кепку и заходил в архив. И никто не заметил. Ужас, конечно, а не система безопасности у нас в архиве. Хотя кому могут понадобиться старые отчеты о чрезвычайных происшествиях? — Мда, дела, — говорю я. — И что, он теперь всем ходит и хвастается? — Да нет. Это мы просто в баре были, вот он подвыпил и рассказал, — она пожимает плечами. — А может, он просто хотел произвести на тебя впечатление? — подмигиваю я. Малая закатывает глаза: — Да было бы чем производить впечатление. Мы молча смотрим друг на друга, а потом начинаем смеяться. Конечно, стоило бы послушаться Кея, поехать домой и наконец выспаться, но байк я поворачиваю в сторону здания КС. Под закатные лучи солнца и постепенно зажигающиеся огни ночного города мчу туда, куда должны были привезти Йонаса. Утренний неловкий разговор все еще свеж в моей памяти, и мне хочется разобраться с этим. Он лежит в моей каморке на кровати, запрокинув руки за голову, и внимательно рассматривает потолок. Я задерживаюсь у входа лишь на пару секунд, чтобы отключить камеру. Йонас поворачивает голову и, увидев меня, садится. — Миленько тут у тебя. — Ага. Только байк негде поставить, — фыркаю я. Он хмыкает. Я сажусь рядом, и неловкость от нашей близости сковывает движения, из-за чего я чувствую себя еще более неуверенной, чем утром. Что ему сказать? Как себя вести? Как прежде уже не получится, но что тогда делать и говорить? — Как прошел день? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то избавиться от этого дурацкого ощущения. — Странно, — пожимает плечами. Я снова открываю рот, чтобы задать еще какой-нибудь вопрос, но Йонас прерывает меня тяжелым вздохом. — Лу, прекрати. Нам же не пятнадцать. Он тянется и обнимает меня, зарываясь носом в мои волосы, и делает несколько глубоких вдохов. — Всё хорошо. Это же я. Я улыбаюсь, уткнувшись носом ему в шею. Да. Конечно. Это он. Всегда был и будет. Привычный. Родной. Настоящий. Мой. И становится так легко и понятно. Совсем как раньше. — Я думал, что умру, — шепчет он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Тогда, в квартире… когда Лили… Я правда думал, что не выберусь. Что больше никогда тебя не увижу. — Йонас… — А потом появилась ты, — продолжает он. — И я понял, что все это время просто ждал. Даже когда злился, даже когда почти ненавидел. Просто ждал, что ты вернешься. — Я здесь, — шепчу я, кладя ладонь на его затылок, запуская пальцы в волосы. Непослушные пряди путаются между пальцами. Йонас целует меня. Сначала касается губами уголка губ, потом скулы, потом возвращается. Медленно, тягуче, растягивая эту желанную близость подольше. Я отвечаю тем же. Его руки скользят по моей спине, и я чувствую, как расслабляются мои плечи. Он тянет меня за собой. Моя голова оказывается на его плече, его дыхание — у моего виска. Тепло. Так тепло, что кружится голова. — Я скучал, — шепчет он. Я поворачиваюсь к нему, провожу ладонью по его щеке, касаюсь кончиками пальцев свежего шрама. Он перехватывает мою руку, целует запястье, в то место, где бьется пульс. — Боишься? — спрашиваю с легкой усмешкой. — До чертиков, — серьезно отвечает он. — Не этого. А того, что проснусь, а тебя снова нет рядом. Я не отвечаю. Потому что знаю: любые слова сейчас покажутся фальшивыми. Прижимаюсь к нему ближе, ощущая его тепло, его запах, его дыхание. Такое близкое, такое живое. Все, что было между нами, плавится в этой тишине. Все становится неважным. Есть только касания, только этот момент. И время теряет смысл. Футболка скользит вверх по моей спине. Его ладони горячие, чуть шершавые, оглаживают талию, поясницу, поднимаются выше, и я выгибаюсь от его прикосновений. Он останавливается на секунду. Наши взгляды пересекаются. Его глаза, темные в слабом освещении комнаты, полны желания и какой-то уязвимой нежности. — Ты красивая, — говорит он. — Всегда была красивой. Даже когда злилась. Даже когда убегала. Я смеюсь тихо. Потому что не знаю, как ответить на такую откровенность. А потом тяну его за шею, прижимая к себе и он поддается. Его губы на моей шее: сначала легкие, почти невесомые поцелуи, потом с нажимом, почти укусы, заставляя меня запрокинуть голову и закусить губу, чтобы не стонать. Его руки на моих бедрах, скользят вдоль поясницы, оглаживают ягодицы. Медленно. Очень медленно. Он наслаждается каждым движением, каждым вздохом, каждой дрожью, пробегающей по моему телу. Я тяну его за ремень, и он помогает. Не торопясь, не ломая ритм, не давая сорваться в ту лихорадочную спешку, что была у нас вчера. Когда он наконец оказывается сверху, я обхватываю его бедра ногами, притягивая ближе, чувствуя вес его тела. Он утыкается лицом в мою шею, и я ощущаю, как он дрожит. Не от холода, от переизбытка. Слишком долго. Чертовски долго. — Я люблю тебя, — шепчет он в мою ключицу. — Ты знаешь? — Знаю, — отвечаю я, гладя его по спине, чувствуя, как его дыхание сбивается, как его бедра прижимаются ко мне в такт интимному ритму. Больше не нужно слов. Только касания, только синхронность движений, только этот медленный танец, в котором мы заново учимся быть собой. Быть нами. Он двигается плавно, глубоко, и я сжимаю пальцы на его плечах, чувствуя, как внутри нарастает волна теплая, долгая, почти болезненная своей долгожданностью. Закрываю глаза, позволяя себе просто быть. Его дыхание у моего уха, его стоны, сдавленные, хриплые, его губы, блуждающие по моей шее, по ключицам, по груди. Мы кончаем почти одновременно. Я первая, выгибаясь и впиваясь ногтями ему в спину, он следом, утыкаясь лицом в мою грудь и вздрагивая всем телом. Мы лежим, сплетенные в тишине, а за окном, где-то там, за стенами КС продолжается ночь. И все то, что ждет нас завтра. Но сейчас есть только эта маленькая узкая кровать, его дыхание у моего виска и ощущение, что я наконец-то дома. Не в квартире, не в Нью-Пари. В нем. Йонас засыпает первым. Я не двигаюсь, боюсь разбудить. Слушаю, как его дыхание становится глубже, как рука на моей спине тяжелеет. И улыбаюсь. «Это же я», — сказал он. «Это же он», — мысленно отвечаю я. И с наслаждением закрываю глазаа. Через минут десять я открываю их снова, все с той же мыслью. «Это же я». Аккуратно, чтобы не разбудить, убираю руку Йонаса и сажусь, впиваясь взглядом в пустую нишу напротив. «Это же я». Что там говорила Дани? «Если надеть шляпу или солнцезащитные очки, камера не сможет тебя опознать. Можно еще лицо разрисовать будет тот же эффект». И было что-то ещё. Что же? «Там камеры только со спины снимают, а мы с ним одного роста, там и не видно, что это не я», — раздается голос Тины в моей голове. Не видно, что это не я. Я повторяю эту фразу вслух, пробуя ее на вкус. — Ох, твою же мать! Двенадцать часов спустя. Тусклая лампа в сыром подвале мигает с неприятным звуком. Щелк. Щелк. Щелк. Я морщусь и стараюсь проморгаться. Лампа раскачивается, тени в комнате движутся в такт, и от этого меня мутит. Человек, сидящий напротив, с любопытством рассматривает меня и мои потуги сфокусировать зрение. — Я знала, что это будете вы, — вздыхают напротив. Меня наконец перестает качать из стороны в сторону, я фокусируюсь на фигур и… начинаю хохотать. В голос. Громко, истерично, задыхаясь собственным смехом. — Это все влияние наркотика, — качают головой напротив. — Ничего, моя милая, скоро пройдет. Я мотаю головой, все еще смеясь. — Дар Су, — выдыхаю я сквозь смех. — Бог-хозяин вод. Буквально «дар бога Су» - дар жизни. Человек напротив удивленно приподнимает бровь. — Мы думали, в этом кроется какой-то сакральный смысл. Типа высшая цель и так далее — я хватаю ртом воздух, подавляя новый приступ смеха. — А это… это…. анаграмма: «Дар Су» — «Сарду». О, Единый… Мы идиоты. — Да, люди склонны приписывать всему мистический образ, — кивает советница, — Что же м не с вами делать, милая моя?