Йонас

Месяц назад. Воздух пропитан запахом перегара, дешёвого парфюма и человеческого пота. Бас бьёт в рёбра, синкопы царапают сознание. Стробоскопы режут темноту цветными вспышками, выхватывая скрюченные в танце силуэты, блеск мокрой кожи, оскалы смеха. Я чувствую себя призраком: прозрачным, незваным, лишним. Двойной виски обжигает горло. Я ставлю стакан на стойку, и отражение в темном зеркале пугает меня самого: глаза ввалившиеся, тени под ними фиолетовые, как синяки, губы сжаты в тонкую белую нитку. Я не узнаю своего лица. Это лицо человека, который слишком много думает и слишком мало чувствует. А если что-то и ощущает, то только тягучую, бездонную пустоту. Музыка нарастает, превращаясь в единый рев. Я заказываю еще. Алкоголь не приносит забытья, лишь замедляет время, растягивая каждую секунду мучительного ожидания… Чего? Я и сам не знаю. — Привет! — невысокая фигура в темной кожаной куртке подсаживается рядом. Я поворачиваю голову, окидывая незнакомца пьяным взглядом. Молодой рыжий парень с живыми, улыбающимися глазами приветливо подмигивает. — Чего тебе? — огрызаюсь я. — Да вот заметил, что ты страдаешь. Решил подсесть, поддержать, — говорит он, ставя на стойку бутыль с янтарной жидкостью. — Понятно, но отвали. Я хочу страдать в одиночестве. Парень кивает, но не уходит. Минуту рассматривает меня внимательным взглядом, будто решая что-то в уме, а потом произносит: — Доктор Бэр всё ещё страдает из-за своей возлюбленной. Получил то, чего так страстно желал ещё с подросткового периода, а потом не смог удержать. Печально, что какая-то девушка отбила у тебя всё желание продолжать карьеру. А ведь такой потенциал. Я застываю, так и не донеся бокал до рта. — Я тебя знаю? — спрашиваю я, все-таки взяв себя в руки. — Ты меня нет. Но я тебя очень даже хорошо, — он снова подмигивает, берёт бутылку и мотает головой в сторону приватных столиков. — Поболтаем? Не дожидаясь ответа, направляется вглубь зала. — Да пошел ты, — бурчу я вслед и снова утыкаюсь в стакан. Тоже мне интриган. Если он меня так хорошо знает, должен понимать, что я на такую херню не ведусь. Но через несколько минут ловлю себя на том, что ищу его глазами. Он спокойно сидит за угловым столиком, наливает себе из бутылки и смотрит прямо на меня, будто чувствует мой взгляд. Поднимает бокал и кивает. Кто этот парень? Откуда он знает про Лу? Про «подростковый период»? Это явно не та информация, которую можно найти в публичном доступе. Я встаю. Ноги ведут меня к его столику сами, будто на автопилоте нездорового любопытства. Он ухмыляется, когда я опускаюсь в кресло напротив. — Ну что, доктор, решил послушать, как незнакомец разложит твою жизнь по полочкам? — Говори. Но если это шантаж или розыгрыш, я тебе челюсть сломаю, даже в таком состоянии. Ни один врач потом не соберёт. — О, верю, — он наливает мне в чистый стакан из своей бутылки. — Я не шантажировать сюда пришёл. Я пришёл предложить. — Да ну? — беру бокал, поднимаю на свет. Жидкость плещется, аромат не дешёвого виски, а чего-то стоящего, с дымным послевкусием. — Да, — он отпивает и ставит стакан. — Я вижу потенциал там, где другие видят только проблемы. Ты хороший врач, Йонас. Очень. И великолепный хилер. Но размениваешь свой потенциал на больницу Центра, куда могут попасть только власть имущие. А в больнице Термитника? Там же нет даже половины того обеспечения, что есть в Центре. — Решил меня заагитировать на бунт? — фыркаю я. — Нет, — мотает головой. — Я просто намекаю на то, что ты выгораешь, как дешевая лампочка. Пациенты, которые сводят с ума, бюрократия, которая душит, невозможность спасать жизни тем, кому это действительно необходимо. А мог бы работать на стыке медицины и настоящего прорыва. С пациентами, которые ценят твой дар. С оборудованием, о котором ты в своей больнице только читал. А в свободное время, мог бы помогать тем, кто этого действительно заслуживает. — Я не продаюсь, — говорю автоматически, но как-то неуверенно. Потому что он попадает в точку: выгорание, беспомощность, эта проклятая система, которая мешает лечить. — Кто говорит о продаже? Речь о сотрудничестве, — он достаёт из внутреннего кармана куртки небольшую голубую визитку. На ней надпись, которую я не в силах разглядеть в свете клубных огней. — Я ценю талантливых людей. Он кладет визитку на стол и подталкивает ко мне. — Иногда, чтобы спасти жизнь, нужно не лечить, а заменить изношенные детали на совершенные. Ты же знаешь, о чём я. — Предлагаешь мне заниматься чёрной трансплантологией? — с отвращением спрашиваю я. — Я предлагаю тебе работать на уровне, для которого ты создан. С пациентами, которые платят не деньгами, а возможностями. Хочешь вернуть ту, что ушла? Хочешь, чтобы она посмотрела на тебя по-новому? У нас есть инструменты не только для тела, но и для… восстановления справедливости. Это прямой удар по самому больному месту. По тому, о чем я думал каждый день последний год: «Если бы я мог быть сильнее, лучше, не уязвимее… Может, тогда бы она осталась». Я медленно поднимаю взгляд. — Кто ты? Парень улыбается: — Я Дар Су. Он подталкивает ко мне визитку, и я читаю витиеватую надпись: Дар Су — сила настоящего, для будущих избранных. — Очень пафосно, — фыркаю я, закатывая глаза. Дар Су пожимает плечами. — Мы строим будущее. Будущее для таких, как мы. — Он закатывает рукав, и я вижу клеймо пси на его запястье. — Если заинтересуешься, проведи пальцем по надписи и данные загрузятся в твой телефон. Если нет, то разорви и выбрось. Он встает, хлопает меня по плечу. — Но помни: таких предложений не делают дважды. И возможности, которые ты упускаешь сегодня, завтра достанутся тому, у кого хватит смелости их взять. Парень растворяется в толпе так же внезапно, как появился. Я остаюсь один с голубым прямоугольником. Верчу его в руках, обдумывая произошедший диалог. Я не трогаю надпись, но и визитку из рук не выпускаю. Сижу и смотрю на неё, пока огни клуба не начинают размазывать ее в одно ядовитое пятно. В голове крутится только одно: Кто такой, чёрт возьми, этот Дар Су? И самое страшное, где-то в глубине души шевелится жуткое, пьяное, отвратительное и омерзительное чувство. Чувство, словно я готов пойти на эту сделку. Мне надо напиться. *** Наши дни. Сознание возвращается медленно, надрывно, словно я пытаюсь вырваться из темной глухой пещеры. Первое, что чувствую, тупая головная боль, стягивающая виски и затылок. Потом кислый привкус во рту, к которому примешивается вкус металла. Постепенно возвращаются звуки. Глухие, шаркающие, скрипящие. Все они бьют набатом по больной голове. Пытаюсь открыть глаза, но свет кажется слишком ярким. Потом появляется неприятное ноющее ощущение в шее, плечах и кистях. Пытаюсь пошевелить руками, но это вызывает лишь приступ тошноты и боли. Связаны. Мысль какая-то заторможенная и не приносит ничего, кроме констатации факта. — Аааа, сука! — женский голос прорезает пространство, за ним слышится грохот. Я всё-таки заставляю себя открыть глаза. Квартира выглядит так, словно по ней прошелся ураган. Столик у ног Лили перевернут, его ножка неестественно вывернута. Пытаюсь пошевелить лопатками и плечами, размять затекшие конечности, погонять по ним кровь, чтобы хоть немного прийти в себя. Лили окидывает меня злым взглядом. — Быстро ты… — фыркает она и продолжает громить мою квартиру. Странно, но я не чувствую ни паники, ни страха. Эмоции притуплены, мысли всё ещё медленные и неосознанные. — Ну почему, почему с вами столько проблем? Она была права. Мужчинам нельзя ничего доверить, — шипит Лили себе под нос, резким движением вышвыривая мои вещи из шкафа. Я морщусь. Всё кажется каким-то сюрреалистичным, как картина из доштормового фильма. Я будто бы не сижу связанный в своей квартире, которую разносит маленький рыжий ураган. Кажется, наблюдаю за всем со стороны. Поэтому не испытываю ни страха, ни ужаса. Лили начинает быстрыми движениями выворачивать карманы моих джинсов, курток, даже трусы зачем-то вывернула. — Водички предложишь? — растягиваю пересохшие губы в измученную улыбку. Горло несчастно саднит. Лили закатывает глаза, потом с силой швыряет джинсы о пол и идёт на кухню. Я наблюдаю за её рваными действиями, пытаясь заставить мозги собрать пазл в понятную картинку. Пока не получается. Она приносит мне воды. Подносит бутылку к губам и, не заботясь о моем удобстве, почти заливает воду в рот. Я одновременно пытаюсь не захлебнуться и сделать хоть глоток. Когда она наконец перестает меня топить, я, откашлявшись, замечаю, что с кухни она принесла не только воду. В её руке блестит маленький аккуратный пистолет. Крэп. — Я вспомнил, — начинаю я, не отрывая взгляда от пистолета. — Тогда в клубе… Дар Су это твой брат? Лили садится напротив меня, задумчиво чешет дулом пистолета висок и вздыхает: — Где визитка, Йонас? Понятия не имею, куда я ее дел. В тот вечер я так напился, что события стерлись из памяти. — Я отдал её Лу, в Корпус Содействия, — вру я. — Не лги мне, Йонас, — Лили качает головой. — Если бы ты отдал визитку в КС, на базе уже копошились бы инквизиторы. Но там тихо. Мы внимательно следим за обстановкой. — Я её порвал, — даже не буду пытаться запираться. — Не-е-ет, — она снова качает головой. — Если бы ты её порвал, нам бы пришел сигнал об уничтожении. — Значит, не порвал, но точно выкинул. — Она здесь, Йонас! — кажется, у Лили заканчивается терпение. — Я знаю, что она здесь! Но куда ты ее спрятал? — На ней маячок? — догадываюсь я. — Оооо, какой ты умничка! — Лили взрывается окончательно. — Это все, мать твою, из-за тебя! Восемь месяцев подготовки! Ходила за тобой как дурочка! Строила глазки! Чтобы только великий и прекрасный хилер со второй степенью попал к Дар Су! Ненавижу, ненавижу тебя! Она соскакивает и пинает упавшую вазу. Та ударяется об стену и разлетается на кусочки. — Лили, — стараюсь говорить ровным и спокойным тоном, — у тебя стресс и начинается истерика. Успокойся. Присядь. Давай поговорим. Расскажи мне всё по порядку. Лили разражается смехом. Она закидывает голову и смеется так, что все ее тело содрогается, а рука с пистолетом дергается из стороны в сторону. — О, Единый, — говорит она, отсмеявшись, — ты такой милашка. Даже будучи на волосок от смерти, пытаешься всем помочь. — Лили, у тебя истерика. Развяжи меня, я правда могу тебе помочь. Она меня не слушает, лишь качает головой и обводит растерянным взглядом квартиру. — Лили, тебе нельзя меня убивать. Это будет слишком подозрительно. — Нет, не будет, — она мотает головой. — Я найду визитку, застрелю тебя в висок и напишу какую-нибудь слезливую записку о том, что ты не смог выдержать разлуки с любимой. Печаль, беда, несчастная любовь. И все. Прости, Йонас. Либо ты, либо мой брат. Её голос дрожит, но в нем столько горького отчаяния, которое я так часто слышал от тех, кому больше нечего терять. Я сижу на этом чертовом стуле, скотч впивается в запястья, но боль это ничто по сравнению с ощущением беспомощности. Слышу скрип входной двери. Едва уловимый, но знакомый до мурашек. Сердце на секунду замирает, а потом начинает биться в два раза быстрее. Потому что в щели дверного проёма я вижу тень. Такую знакомую, стремительную, ту самую. Наши взгляды встречаются. Ее большие голубые глаза полны того же ужаса и ярости, что и у меня. Она едва заметно кивает в сторону Лили. И я понимаю ее без слов. — Ты не можешь меня убить, — говорю я, и голос звучит на удивление спокойно, почти устало. — За тобой же следят. Приманка. Крючок, чтобы отвлечь ее хоть на миг. И он срабатывает. Она фыркает, и в этот миг дверь распахивается. Лу входит. Тихо, как призрак. — Ага, спасибо, кстати. Я не заметила слежку. Если бы не ты, меня бы уже допрашивали где-нибудь в подполье КС. — Значит, я помог тебе сбежать, — морщусь от досады. Смотрю на Лили, не отрываясь, но краем глаза слежу за действиями Лу. Чувствую, как ее взгляд скользит по хаосу, по мне, по пистолету. Быстро, без паники, анализируя каждую деталь. Моя Лу. Всегда в самой гуще ада. Лили разворачивается, и пистолет теперь направлен в грудь Лу. Крошечный, блестящий круг ствола, наведенный на самое важное, что у меня есть. Наши глаза снова встречаются. В ее взгляде мольба: не двигайся. Но я не могу. Адреналин взрывается в жилах ледяным огнем. И я делаю единственное, что могу, бросаюсь всем телом вперед, вместе с этим чертовым стулом, целясь в Лили, чтобы сбить её с ног. Одновременно чувствую, как невидимая сила двигает стул назад. Это Лу. Мы действуем в странной, искаженной синхронности, как когда-то в интернате. Чувствую, как меня отбрасывает назад, в безопасность. Больно ударяюсь спиной о дверной косяк. И в тот же миг раздается хлопок. Вижу, как Лу бросается ко мне. Она вздрагивает, и ее голова откидывается назад. На левой щеке появляется аккуратная красная черта. Сначала лишь линия. А потом она набухает и выпускает первую каплю, которая скатывается по челюсти и скрывается за воротником. Всё внутри меня обрывается и немеет. Потом накатывает волна такой слепой, белой ярости. Я дергаюсь, пытаясь освободиться от ненавистного стула и уничтожить угрозу. Но Лу опережает меня. Столик взлетает в воздух и обрушивается на Лили. Звук глухого и тяжелого падения тела. Пистолет отлетает. Тишина, которая наступает, оглушает. Я дышу как загнанный зверь, пытаясь совладать с дрожью в руках. Не от страха, а от невыплеснутой ярости и сумасшедшего облегчения. Она жива. Жива. Потом врываются люди Кея, шум, суета. Эмпатик перерезает скотч. Первое, что чувствую, онемевшие, колющие руки. Я встаю и разминаю их. Лу стоит бледная, с окровавленной щекой, и смотрит на меня широко открытыми глазами. Пытается шутить, но голос дрожит. — Не надо, — говорю я, когда Кей спрашивает про аптечку. Мне не нужна аптечка. Мне нужно стереть эту кровь с ее лица. Стереть сам факт того, что пуля прошла в нескольких сантиметрах от ее жизни. Прикладываю руку к ее щеке, концентрируюсь, чувствую жгучую боль пореза, который теперь расцветает на моей коже. Моя боль. Моя вина. Мое напоминание. Лу пытается протестовать и вырывается. — Не дергайся! — голос звучит резче, чем хотелось. Потому что страх все еще сидит где-то глубоко внутри, превращаясь, как это часто бывает, в злость. Злость на нее. На себя. На этот проклятый день. Забираю аптечку и ухожу в ванную. Не потому что мне нужно перевязать рану, а потому что мне нужно одному, за закрытой дверью, дать рукам перестать дрожать. Смотрю в зеркало на свежий шрам на щеке. Ее шрам. *** В машине царит тяжелая, гнетущая тишина. Смотрю в окно, но улиц не вижу. Перед глазами ее лицо в момент, когда пуля прошибает воздух и оставляет след. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь заглушить глухой грохот в грудной клетке. Это не сердце. Это просто реакция на почти катастрофу. Катастрофу для меня. А для Лу всего лишь работу. Смотрю на нее. Она сидит рядом, уставшая до зеленой тоски. И если для нее это всего лишь работа, то почему она так пытается сдержать истерический смех? Она выжата досуха. И вина за это ложится на меня тяжелым грузом. Она здесь. В этой машине. Снова в моей жизни. Потому что я снова оказался слабым звеном. Приманкой. Проблемой. Когда приезжаем, Приор отчитывает ее, и от каждого его слова я вздрагиваю как школьник. А Лу стоит, принимая удар. Но в ее позе я не читаю ни капли раскаяния, а скорее усталое: «Да, да, я знаю, поняла». Они с Кеем уходят, и мы остаемся одни. Тишина вибрирует между нами, густая, колкая, полная всего несказанного за этот год. Полная моей жгучей ярости, которая поднимается и встает комом в горле. — Как ты? — ее голос тихий, неуверенный. — Нормально. Вот с знаменитым Приором лично познакомился, — полушутка слетает машинально, я даже не задумываюсь. Лу издаёт сдавленный смешок. — Поговорим? — спрашивает она. Я киваю, и она ведет меня в свою комнату. Она мечется из стороны в сторону, а я просто смотрю. Смотрю и вижу ту же девчонку, что всегда лезла в драку первой и потом не знала, как извиниться. Не знала, как попросить помощи. Не знала, что такой же гордый и заносчивый идиот уже подарил ей свое сердце. Лу открывает рот, и я предчувствую поток оправданий, вины и страха. И этого хватает. Хватает, чтобы взорваться. Преодолеваю расстояние за два шага и прижимаю ее к стене. Мои пальцы сжимаются на ее горле. Не чтобы придушить, а чтобы остановить. Чтобы наконец быть услышанным. — Ещё раз, Лу! Ещё раз кинешься под пулю вместо меня, и я сам тебя пристрелю! В ее глазах та же ярость. Та же боль. — Я думала, ты уже сдох! — Дура! — Идиот! Мы выдыхаем. И напряжение между нами если не исчезает, то становится чем-то горячим, живым, невыносимо близким. Я прижимаюсь лбом к ее лбу. Закрываю глаза, вдыхаю запах. Все та же, несмотря ни на что, Лу. — Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда пуля полетела в тебя? — мой шепот срывается, обнажая всю степень отчаяния. — А ты хоть понимаешь, что я почувствовала, увидев тебя связанным? — ее ответ зеркало моего кошмара. Это симметрия нашего общего безумия. — Психованная… Зачем полезла меня спасать? И она говорит. Говорит о вине, о страхе, о желании защитить. И в ее словах нет лжи. Только сырая, неудобная, невыносимая правда. Я открываю глаза и наконец вижу ее. Настоящую, сломанную, невероятно глупую… Такую мою. — Лу… Вот ты реально дура. Она пытается что-то сказать, но я не даю. Я целую ее. Это не поцелуй перемирия. Это атака и капитуляция одновременно. В нем вся моя ярость, весь страх, вся боль года и весь ужас этих пяти минут, когда я снова мог ее потерять. Она отвечает с таким же жаром. И ее губы заставляют забыть обо всем на свете. Согревают и успокаивают. И рассказывают намного больше, чем тысячи слов, которые мы не смогли произнести. Я подхватываю ее под бедра и прижимаю к стене еще сильнее. Губы жадно исследуют шею, покрывают смазанными поцелуями острую ключицу. Лу зарывается пальцами в мои волосы, и я рвано выдыхаю, едва сдерживая рвущиеся наружу стоны. Снова припадаю губами к светлой коже. Вдыхаю запах. Слегка прикусываю кожу около сонной артерии. О, Единый, что она со мной делает… Сильнее сжимаю ее бедра, и Лу сама толкается мне навстречу. Мои пальцы смещаются непозволительно глубоко к чувствительному месту, и ее стон запускает волну мурашек по моей шее. — Здесь камеры… — шепчет она мне в ухо. — Плевать… Я схожу с ума. Еще одно легкое касание, и Лу прогибается в спине, откидывает голову назад, жадно хватая воздух. Не позволяю ей отдышаться, вовлекая в новый поцелуй. Она успевает вывернуться и аккуратно очерчивает короткими поцелуями линию челюсти. Я вздрагиваю. Черт. Черт. Черт. Черт. Ее нос приятно холодит, соприкасаясь с порезом от пули на моей щеке. Я снова целую. Дыхание сбивается. Сердце бешено гонит кровь по венам. Пространство вокруг нас грозится вспыхнуть адским пламенем, стоит только продолжить начатое. Ну и плевать. Ничего сейчас не важно. Слишком поздно останавливаться и думать о месте и времени. Не тогда, когда ее руки сами тянутся к ремню на моих джинсах. Не тогда, когда теряешь контроль над собственным телом. Не тогда… — Лу, вы здесь? — стук в дверь. — Иво вызывает, хочет поговорить с Йонасом.