4. Искаженное прошлое

Первая попытка — неудача. Вторая — тоже. Третья — магия врезалась в руку Йен, выбив у неё палочку и заставив схватиться за запястье и согнуться пополам. Так Йен несколько дней пыталась научиться заклинанию. Оказалось, древняя магия вызывается желаниями и эмоциями. Но делать это в созидательном аспекте намного сложнее, чем в разрушительном. И ей приходилось обучаться в тайне от Себастьяна, потому что, если бы раньше он дал ей спокойно научиться, то сейчас стал бы торопить. Последние дни Себастьян всё глубже погружался в изучение тёмной реликвии. Стал более раздражительным. Он мог сорваться в любой момент. Тихо простонав, она размяла руку и, взяв палочку, вернулась к тренировкам.

***

На сегодня осталось только зельеварение. После урока Йен собиралась пойти к профессору Фигу, чтобы рассказать о воспоминаниях Исидоры. Она бы сделала это сразу, но его, как назло, отправили в Министерство на несколько дней. Девушка видела, что с воспоминаниями что-то не так, и хотела поделиться своими сомнениями с наставником. Студенты расхаживали по классу, занимая свои места. Шарп что-то рисовал на доске. Йен как обычно села с Оминисом, чтобы помочь ему с зельями. — Сегодня мы будем изучать Умострильное зелье. Откройте учебник на странице семьдесят три, — начал Шарп. — Умострильное зелье улучшает память и работу головного мозга волшебника, — рассказывал бывший мракоборец, временами стуча по доске мелом. — Приступайте. Все бегали к полкам и обратно к столам с насыпанными в ступку сушёными скарабеями и корнями имбиря. — Жаль, это зелье не может вправлять мозги, — как-то разочарованно прокомментировал Оминис, толоча жуков. — Ему бы это очень не помешало. — Он взглядом указал на Себастьяна, что высыпал порошок из толчёных скарабеев в котёл. Уставший. Яркие синяки под глазами. Казалось, что он сейчас не с ними и всё делает без осознанности. — Ты не знаешь такого зелья? Йен укоризненно на него посмотрела. — Думаешь, тогда бы я его им не напоила и не облегчила нам жизнь? — ровным тоном спросила она. Оминис сразу замолк и принялся нарезать корень имбиря. Йен скинула нарезанные кусочки в ступку и стала их толочь. После добавила в зелье. — Тихо, тихо. — Она взяла Оминиса за руку, в которой он держал бутылочку с желчью броненосца, чтобы он не накапал лишнего. — Нам не нужен второй… Фу! Что за вонь?! — Она зажала нос рукой. Оминис выглядел так, словно его вот-вот стошнит. А источником был котёл Гаррета, в котором бурлило что–то синее. Он затрясся и взорвался, и весь класс наполнился синим вонючим дымом. Шарп взмахнул палочкой, и туман пропал. — Минус двадцать очков с Гриффиндора, мистер Уизли! И после уроков придёте ко мне на отработку, — крикнул на него бывший мракоборец и, устало опустившись в кресло и подперев голову рукой, обратился к остальным: — Урок окончен. Все свободны, — сказал он спокойно. — Спасибо, Гаррет! — Теперь я пахну, как тролль! — жаловалась студентка из Когтеврана. — Идиот! — наорал на Гаррета кто–то из Гриффиндора. И остальные студенты из львиного факультета тоже начали на него ругаться. Йен было жалко этого рыжего идиота. Зачем экспериментировать на уроках, вредя этим своему факультету? Да ещё и имея такую тётю… Профессор Уизли устроит ему очередную выволочку. Взглянув на Себастьяна, Йен еле сдержалась от смеха. Он с головы до ног был весь в синих пятнах. Когда Оминис поинтересовался, в чём дело, она шепнула ему на ухо. Он чуть не рассмеялся. Себастьян замахнулся на Гаррета, но не ударил и вылетел из класса. На выходе Йен и Оминис разошлись в разные стороны. Она вежливо постучалась в дверь кабинета профессора Фига. — Войдите! — Добрый день, профессор, — поздоровалась Йен, высунув голову через приоткрытую дверь. — Мисс Блоссом, — пожилой мужчина улыбнулся ей и отложил исписанный пергамент на вторую стопку с такими же пергаментами, — рад вас видеть. — Взаимно, профессор, — кивнула она ему. — Я бы хотела кое-что вам рассказать. Пока вас не было, я нашла воспоминания Исидоры. Но меня кое-что смутило в её воспоминаниях. В том, где она извлекла из отца боль, был… какой-то… туман, воспоминание резко ускорилось и снова стало нормальным, когда отец Исидоры благодарил её. — Воспоминание поправлено, но довольно неумело. — Профессор Фиг задумался. — Значит, «лечение» Исидоры имело последствия. И не зря тогда Хранители испугались. — У профессора Руквуда такое же воспоминание. — Полагаете, что они поправили это воспоминание? Возможно. — С Исидорой понятно. Кто захочет продолжать её дело, зная, к чему это может привести? Да и с Хранителями тоже. — Она усмехнулась. — Хотя от них это стоило ожидать. Я не понимаю, профессор. Они, как никто другой, знают, КАК эта магия опасна и что будет, если она попадёт не в те руки. Да она уже не в тех руках, — говорила Йен спокойным тоном, хотя внутри её трясло. — Мисс Блоссом, — пожилой профессор положил руки ей на плечи, пытаясь успокоить, — наверняка, у них есть веская причина так поступать. — Лодгок сказал, что в дневниках Брагбора упоминается о Хранилище намного больше, чем о тех, что находил Ранрок. И ясно, что именно его стерегут Хранители. Ранрок ещё не нашёл все дневники. Но рано или поздно он узнает про это Хранилище, найдя дневники или ещё как-то. — Мисс Блоссом, — руки наставника всё ещё лежали на её плечах, а голос успокаивающе зазвучал, — мне тоже всё это не нравится, но если мы хотим добраться до Хранилища, нам придётся играть по правилам Хранителей. Профессор был прав, и Йен ничего не оставалось, как молча кивнуть ему в ответ. От профессора она уходила полностью погружённая в свои мысли. Гоблины расхищают Хранилища и этой мерзкой магией убивают волшебников. И вместо того, чтобы открыть ей все испытания, чтобы они с профессором Фигом могли защитить это Хранилище, им приходится ждать, когда они позволят ей пройти их. И почему? Потому что они ей не доверяют. Считают, что она может стать второй Исидорой. Это глупо — становиться той, из-за которой всё это сейчас происходит. Исидора не понимала? Боль — это часть жизни. И сколько бы Исидора её ни забирала, она всё равно будет появляться. Своим стремлением исцелить мир от боли она причинила ему её ещё больше. Йен надеялась, что сейчас Исидора горит в Адском пламени. Да и Хранители не лучше. Они что думали? Что если погрозят пальчиком и скажут «Нельзя», Исидора остановится? Нет! И к чему это привело? Британия в смертельной опасности. Профессор Фиг лишился жены и друга. Анна полтора года страдает от проклятия. Йен оказалась втянута в войну с «Пемпламбами» и гоблинами. Да ещё это чёртово пророчество висит над ней грозовой тучей, которая может ударить в любой момент. Но что теперь об этом говорить? Хранители мертвы, а с портретов не спросишь. Девушка не заметила, как ноги привели её в Выручай-комнату. С тяжёлым вздохом она вытащила из кармана мантии палочку и начала тренировку. Первый взмах — ничего, второй — на секунду на конце палочки засветился голубой огонёк. Третий — магия ударила ей в руку, и палочка вылетела. Первый. Второй. Третий раз. И снова ничего! Четвёртый — долгожданный голубой огонёк засветился на конце палочки. Получилось… Получилось! Её радость прервала записка Оминиса, что упала ей в руки.

Себастьян попросил Анну прийти к катакомбам одной. Она говорит, что он сам не свой. Скорее беги туда.

Оминис

— Чёрт! Чтоб тебя, Сэллоу! — Йен помчалась к выходу из замка.