3.Возможное лекарство

Следующей ночью Йен собиралась осуществить задуманное: наложив на себя дезиллюминационные чары, она отправилась в кабинет директора. Кое-как она произнесла перед каменной горгульей на французском фамильный девиз Блэков, который она когда-то обманом узнала у домовика директора. Горгулья стала поворачиваться, и перед Йен возникла винтовая лестница. По ней она поднялась в кабинет. Она посмотрела на портрет Фицджеральда. Спит. Осмотрев все книжные стеллажи, слизеринка ничего не нашла. Затем Йен вошла в первую дверь. Прошла по короткому зелёному коридору, увешанному портретами, и оказалась в спальне Блэка. Вторая дверь была заперта на замок. Открыв её с помощью Алохоморы, Йен вышла на балкон, где её встретила снежная пурга. Девушка поднялась по лестнице, которая вела на балкон побольше, где её ожидала ещё одна дверь, а за ней опять лестница! Йен выругалась и с горем пополам поднялась по ней. И попала в небольшую комнату с огромным стеклянным окном и массивным камином. Стены были в голубых тонах с жёлтыми звёздами. На полу лежал ковёр синего цвета с золотистыми узорами звёздного неба. А также рабочий стол, стоящий впритык к книжному стеллажу. На одной из полок девушка увидела книгу. На её корешке красовался символ Древней магии. Она притянула её Акцио. Когда книга оказалась в руках, руна засветилась и в рукописи появились записи. Вернувшись в гостиную Слизерина, Йен спрятала книгу под матрас и легла спать.

***

Йен шла по каменному мрачному коридору, от которого веяло холодом и отчаянием. По обе стороны были… тюремные камеры, в которых сидели заключенные. Кто-то выкрикивал разные безумства. Кто-то катался по полу в припадке. Кто-то подвергался поцелую дементоров. — Анна! Анна! Анна! — кричал… Себастьян. Йен побежала к камере, откуда доносились крики. Себастьян… с лысой исцарапанной головой в тюремной форме в чёрно-белую полоску. Он повернулся к ней. — Любимая... — От его безумной улыбки по Йен пробежали мурашки. — С-с-себастьян… — Голос предательски задрожал. Себастьян встал и подошёл к Йен. — Скажи мне… — Он схватил её за мантию и резко притянул к себе, ударив её о решётку. — Она умерла? АННА УМЕРЛА?! — Да твою мать! Рейес! — Громкий голос Грейс разнёсся эхом. Йен резко распахнула глаза, фокусируясь на тёмно-коричном потолке кровати и изумрудных шёлковых занавесках. Она приподнялась на локтях. Грейс ругалась на Имельду и трясла её ботинками. — Сколько можно разбрасывать свои вещи?! — отчеканила Грейс каждое слово. — Не одна тут живёшь! Имельда что-то полусонно пробормотала в ответ. Грейс кинула в неё обувь. Та лениво скинула её на пол. Нерида и Виолетта ругались на Грейс, что она их разбудила. Закатив глаза, Йен рухнула на кровать и потёрла лицо руками. В таком дурдоме она просыпалась каждое утро, но сейчас была ему благодарна. Под ругательства соседок Йен собралась и спустилась в Большой зал. Сегодня он не славился большим количеством людей. Она опустилась на скамейку и положила себе в тарелку яичницу с беконом. — Доброе утро. Как прошёл ужин? — спросила Йен у Оминиса, что сел с правой стороны. — Сносно. — Он положил себе омлет с сосисками и налил тыквенного сока. — Отец подумывает женить Марволо. — Я уже сочувствую его невесте. Пусть лучше сразу применит на себе Аваду. — Йен отрезала ножом кусочек яичницы и положила себе в рот. Оминис поперхнулся, и девушка похлопала его по спине. Он поднял на неё мутно-голубые глаза, в которых читался страх. — Ты сам знаешь, что жизнь с Марволо будет сущим Адом. Да и он может её убить. — Доброе утро! — Себастьян чмокнул Йен в губы и сел по левую сторону от неё. — О чём сплетничали? — хитро прищурился он. — Отец Оминиса решил женить Марволо, — ответила Йен. — И кто эта «счастливица»? — спросил Себастьян, уплетая за обе щёки блинчики с джемом. — Ты бы не ел с набитым ртом, — отчитал его Оминис. — Отец выбирает между Малфоями и Берками. И представляешь, Йен заявила, что невесте Марволо лучше сразу себя убить. — Правильно. Ты же знаешь своего братца. — Да вы сговорились! — Да ладно тебе. Что ещё обсуждали? — не унимался Себастьян. — Отец высказался, что не знает, как со мной быть. Ни одна богатая чистокровная семья не выдаст свою дочь за слепого волшебника. Хотя, по его мнению, войти в семью потомков Салазара Слизерина — великая честь. И можно было бы закрыть глаза на мой дефект. — Оминис… — Не надо, Йен. Я всегда знал, что никому такой не нужен. И вдобавок, — продолжил Оминис, и его лицо исказилось гримасой стыда, — он припомнил, как летом пытался меня сосватать, но ему отказали. У Йен скрутило живот. Оминис говорил о ней. Она вспомнила тот вечер, когда на пороге их дома появился его отец — Норман Мракс. Она спускалась по лестнице и остановилась на полпути, увидев в дверях мужчину в довольно дорогом бордовом костюме. С зелёной жилеткой и чёрным галстуком. На вид ему было далеко за сорок. Светлые волосы. Некрасивое лицо с несколькими морщинами и косящие в разные стороны тёмные глаза. Вот, что значит — плод инцеста. Норман убеждал её бабушку выдать Йен замуж за Оминиса, поскольку они считают его «самым нормальным из Мраксов». Какая ирония, человек, который вместе со своей семьёй больше всех над ней смеялся, потому что она считалась сквибом, уговаривает стать женой его сына. Но миссис Блоссом послала его в известном направлении и захлопнула перед ним дверь. Оминис краснел до кончиков ушей, когда рассказывал, как его отец называл бабушку Йен самыми последними словами. — Думаю, кружечка сливочного пива поможет тебе забыть об этом вечере. — У меня нет желания выходить из замка. — Нет, ты слышала… Только не говори, что ты тоже… — Пожалуйста, Себастьян, — измученным тоном пресекла его Йен. — Мне нужно приготовить зелье для Шарпа и написать эссе по Травологии. — Зелье ты без проблем приготовишь, а с эссе я помогу. Ну, пожалуйста… — Хорошо. — Она ругалась на себя, что опять поддалась на уговоры этого змеёныша. Когда они вышли из замка, их встретил ясный солнечный день, хотя было холодно. Это ни капельки не смущало детей с младших курсов, которые играли в снежки и лепили снеговиков. Оминис бурчал на Себастьяна, что он потащил его в такой холод. На что он ответил, что лучше так, чем сидеть в замке, как сыч. В «Трёх мётлах» они сели за столик рядом с окном. Как истинный джентльмен, Оминис хотел отодвинуть Йен стул, но Себастьян его опередил. Она не понимала, почему Себастьян ревнует её к Оминису. Не было для этого поводов. За разговором они не заметили, как опустели их кружки. Себастьян пошёл за ещё одной порцией сливочного пива. Два волшебника, сидящих за соседним столиком, обсуждали вчерашнее нападение на Фелдкрофт. — Это которое по счёту нападение? — спросил мужчина средних лет. — Я давно сбился со счёта, — ответил другой, отрезая себе кусок. — Министерство сидит сложа руки, пока эти твари нас режут! — возмущался первый, тряся мясом, нанизанным на вилку. — Говорят, они скрывают настоящее число погибших. — Почему-то я не удивлён. Оминис устремил взгляд на Йен. — Нет, — она покачала головой. — Что обсуждаете? — Себастьян вернулся с тремя кружками сливочного пива и поставил их на стол. — Ничего интересного, — отмахнулась Йен и, взяв кружку, отпила немного алкоголя. Когда троица вернулась в Хогвартс, Йен сослалась на учёбу и отправилась в Выручай-комнату. Но сначала забежала в гостиную, чтобы забрать найденную книгу. Она села на небольшой и уютный диван, перед которым стояли журнальный столик и камин. «Древняя магия, — читала девушка заглавие. — Созидание. Боевая магия. Снятие проклятий и порч.» Ага. «Волшебники, владеющие древней магией, могут снять проклятие любой силы. Нужно поднести к груди жертвы палочку. На ней появится чёрный круг — проклятие. И самое главное — держать палочку, пока проклятие полностью не исчезнет.» Вот оно, долгожданное лекарство.