Глава 1. Ставка с побочным эффектом

      Регулус вскочил на ступеньки Хогвартс-Экспресса, когда поезд подал последний гудок и тронулся. Вокруг стоял шум: родители кричали последние наставления своим детям, компании студентов шумно переговаривались, ища в вагонах свободные купе, а совы громко возмущались в клетках. Пахло дымом, металлом и перегретым воздухом — всем, что неизменно ассоциировалось с возвращением в Хогвартс. Регулус так долго этого ждал! Ему все лето хотелось вырваться из дома, где лишь давят ожиданиями, чтобы оказаться там, где все его боготворят.       Его каникулы прошли в скучных приемах и усиленной подготовке к предстоящим экзаменам. За последний месяц он даже не успел встретиться ни с кем из своих приятелей. Барти весь август пропадал на стажировке в отделе отца и даже боялся заикнуться о том, чтобы в один из дней уйти пораньше — и это при том, что он ненавидел эту работу. Амикус целый месяц провел, тренируясь с молодежной ирландской сборной — свое будущее он хотел связать именно с квиддичем. А Лириан все лето провел у родни во Франции, куда его опять отправил отец, чтобы тот реже попадался ему на глаза. И потому Регулусу не терпелось увидеться с друзьями. Хотя перед этим его еще ждали школьные обязанности.       Он двинулся в начало состава, где всегда собирались старосты. Его постоянно кто-то останавливал — приятели, одногруппники, поклонницы, чтобы спросить о его делах, как он провел лето, или чтобы поделиться собственными впечатлениями.       Оставалось пройти два вагона, как Регулус замер перед дверью в тамбур. В груди лавиной разлилось обжигающее тепло, а на губах непроизвольно растянулась предвкушающая улыбка. Сквозь окно на двери он увидел ее — дементоршу из Когтеврана. Изгой всего Хогвартса и его любимый объект для взаимных издевательств.       Яра Бёрк. От одного только имени у него разливался мед на душе.       Она стояла в тамбуре, опустив окно и опасно высунувшись наружу. Курила, нарушая все возможные школьные правила, и выглядела так, будто сама — одно большое «мне плевать, делаю что хочу».       Регулус невольно скользнул пальцами в волосы, поправляя их, расправил плечи, и прикоснулся к значку старосты школы, проверяя, хорошо ли его видно. Он с грохотом отодвинул дверь, заставляя Берк вздрогнуть и развернуться. Но, стоило ей увидеть его, она мгновенно расслабилась.       — Как прошло лето, курилка?       — Сгинь отсюда, убогий, — бросила она с отвращением.       Он не спеша оглядел ее с головы до ног, растягивая губы в зловещей усмешке. Она почти не изменилась — все такая же нелепая, в коротком синем сарафане, тонкие ноги в темных колготках — а ведь погода стояла летняя! Светлые, выгоревшие за лето волосы, волнами растрепались по плечам; челка собственноручно неровно подстрижена; темные серо-зеленые глаза густо подведены черным. Какая же пошлость!       — Убогая у нас ты, — хмыкнул он, демонстративно поправляя белоснежные манжеты рубашки, на которых виднелись драгоценные запонки с гербом Блэков.       Крепко затянувшись, не спуская с него прищуренного взгляда, она выпустила дым ему в лицо:       — Нарываешься, чтобы я снова угрей на твою задницу наслала?       — У тебя странная зацикленность на моей заднице. Не находишь? Часто ты о ней думаешь?       — Каждый ебаный день. Ведь она вместо твоей тупой башки, которую мне приходится лицезреть. Даже сейчас. Опять.       У него что-то радостно сжималось в груди каждый раз, когда она материлась, словно бродяга в Лютном. Боже, как он скучал по этому! По ее голосу, по ее отточенной агрессии, по резким фразам и острым, как лезвие, взглядам. Хотелось доводить ее снова и снова.       — Как же я мог пройти мимо, — он на нее посмотрел в притворном недоумении, — ведь сегодня наша семилетняя годовщина!       О да, их перепалки с Берк начались ровно семь лет назад, точно так же в Хогвартс-Экспрессе, когда они оба впервые ехали в Хогвартс.       — Сегодня наша последняя годовщина, — заявила она. — И я счастлива, что больше никогда не увижу твою гнилую рожу, Блэк.       — О, не торопись, радость моя, — он вновь не сдержал счастливой улыбки, — нам еще вместе целый год учиться. Кто знает, может, к концу ты проникнешься и не захочешь со мной расставаться. Будешь мечтать обо мне ночами.       На мгновение вытаращившись на него, она расхохоталась — звонко, искренне. Удушающе прекрасно.       — О да, — проговорила она с театральным придыханием, — каждую ночь буду мечтать, чтобы ты приполз ко мне и начал бормотать свои мантры о чистой крови прямо в ухо.       Не удержавшись, Регулус запрокинул голову и тоже рассмеялся. Мягко, по-настоящему, от души.       — Я скучал, — произнес он с нежной улыбкой.       — Иди протрезвей, дебил, — бросила она, поворачиваясь к нему спиной и делая очередную глубокую затяжку. Улыбки на ее лице будто и не было.       Улыбнувшись ей на прощанье (пусть она и не видела), Регулус двинулся дальше. На сердце потеплело от короткой встречи и ее колючего взгляда. Да, Регулус действительно по ней скучал. Берк одна из очень немногих, с кем ему не надо было притворяться. Она знала все его худшие стороны. Рядом с ней из него вылезало наружу все то, что он в себе подавлял, ежедневно надевая на себя маску безупречного студента и наследника великого рода.       И хоть некоторые считали, что он ее травит, Регулус с этим категорически не согласен. Это была игра. Он ее провоцирует, она дает ему отпор, а в следующий раз наоборот. Полный идиот тот, кто решил бы, что над Берк можно безнаказанно издеваться. О нет, дементорша никогда не давала себя в обиду.       Семь лет назад началось все в шутку: она застряла в тамбуре с огромным чемоданом и мешала пройти Регулусу и Лириану Нотту. Впечатление она производила не лучшее: мелкая, неказистая, в платье не по моде. Регулус был убежден, что это какая-нибудь нищая грязнокровка. Он оказался наполовину прав: она и правда была нищей сиротой, которая жила с престарелым дядей, владельцем лавки в Лютном переулке. Зато ее фамилия принадлежала к Священным двадцати восьми. Но одиннадцатилетний Регулус этого не знал и решил подшутить над ней: он превратил ручку от ее чемодана в маленького ужика, который тут же скользнул в широкий рукав ее нелепого платья. Это всего лишь безобидный фокус. Но она закричала, пытаясь избавиться от змеи, пока Регулус безжалостно над этим хохотал. От змеи она быстро избавилась — его нужно было лишь коснуться палочкой; Регулус бросил на нее последний предупреждающий взгляд, давая понять, кто хозяин в этом мире, и развернулся, чтобы уйти. В следующий же миг его обожгло заклинанием — на него словно горячий ветер налетел, тут же впитываясь в кожу, а он с ужасом осознавал, что его задница и ляжки начинают гореть и покрываться болезненными угрями. Сознаваться старшим в подобном было стыдно, целителя в поезде не было и он страдал до самого приезда в Хогвартс, сдерживая слезы боли и обиды и не в силах присесть даже на минутку. Распределение прошло в агонии, такой долгожданный день был безвозвратно испорчен. Сидя на трехногом табурете со Шляпой на голове, он видел злорадный, совершенно не детский взгляд Яры Берк. Тогда-то он и поклялся себе, что до конца дней не оставит ее в покое. С того же дня он больше никогда не поворачивался к ней спиной.       Детские обиды давно забылись, но привычка издеваться друг над другом сохранилась и по сей день.       Ему нравилось ее выводить. Она всегда остро реагировала, вскидывала палочку, нередко посылала в него Темные чары, цедила злобу и материлась, как последнее отребье. В конце прошлого учебного года он ее разыграл — выпрыгнул на нее из темного угла посреди ночи, когда она опять шаталась по школе, а он патрулировал коридоры. Она заорала и со страха кулаком заехала ему в нос, сломав его. Надо отдать ей должное, она даже проводила его до Больничного крыла, хотя и говорила всю дорогу, что он сам виноват. Регулус все еще с теплотой и глупой улыбкой вспоминает ту ночь.       Берк никогда не ждала удара, она всегда нападала первой. Одичавший звереныш. Она шарахалась от всех, ни с кем близко не дружила и всегда держала одну руку в кармане, пальцами сжимая палочку (а может и острый кинжал, пропитанный ядом). Впрочем, палочкой она и правда владела весьма недурно — у Регулуса она была любимым напарником, когда они отрабатывали дуэльное мастерство. В чарах и наведении проклятий ей не было равных. Кроме самого Регулуса, разумеется — он был лучшим. А потому подначивать ее стало большим искушением.       И если на первых курсах все это было лишь для того, чтобы повеселить сокурсников и утвердить свой авторитет, то после это переросло в привычку. Сейчас он просто не представлял, как жить без ее острых реакций. Вокруг нее всегда искрилась отталкивающая, колючая магия. Но его это лишь притягивало.       Ему часто хотелось забраться в ее голову и хорошенько там покопаться. Почему она такая? Он уже шесть лет пытался разгадать эту загадку. Он никого похожего никогда не знал. Странная с макушки и до кончиков пальцев. Уникальный экземпляр для этажа душевнобольных в Мунго! Это была одна из его любимых шуток — Берк от нее зверела.       И все же она и правда интриговала.             

***

             Регулус не любил первое сентября. Суматоха, переживания первогодок, бесконечные вопросы и его обязанности старосты. Дети — особенно глупые, взволнованные и ноющие дети — вызывали у него стойкое раздражение. Он не переносил их визгливые голоса, широко распахнутые глаза и бесконечные «а куда идти?» или «а это правда, что здесь есть оборотни?». Регулусу казалось, сам он в детстве не задавал таких идиотских вопросов. Но ему нужно было взять себя в руки.       Староста школы — важный титул, весомый. Старостами школы не назначали кого попало, а он к этому упорно шел целых шесть лет. Это маленькая власть к его и без того большому авторитету. И в будущем этот момент обязательно пригодится — у него крайне амбициозные планы. Но главное, конечно же, в том, что Регулусу просто нравилось быть лучшим. Нравилось, как первогодки смотрят на него снизу вверх, открыв рты, когда он отточенным голосом рассказывает о правилах школы. Ему нравилось, как девушки притихают и провожают его взглядами, когда он проходит мимо. Как учителя называют его «мистер Блэк» с отчетливой уважительной ноткой. Как он может делать замечания старшекурсникам — и они слушаются. Его уважали и любили, им восхищались, ему подражали, его боготворили. Конечно, были и те, кто его недолюбливал, но не всем дано иметь хороший вкус и мозги, — они были лишь пылью под ногами.       Он купался в лучах славы и всеобщего обожания. Дома на него давили своими ожиданиями, и он всем доказал, что он — лучший, идеал, к которому хочется тянуться. Мать была скупа на любовь и молчаливо им гордилась, а отец с каждым разом требовал все больших достижений, зато безмерную любовь он получал в школе. И с каждом годом ему хотелось все больше и больше. И хотелось не только любви, но и преклонения.       Но… черт бы побрал этих глупых первогодок. Они все равно вечно путают правое крыло с левым, шарахаются от призраков и плачут в туалете по любому пустяку. И почему он, великий Регулус Блэк, должен вытирать им сопли?       Когда он угомонил всех новеньких слизеринцев, когда выловил в коридорах двух заплутавших первокурсников с Пуффендуя, когда раздал указания и графики дежурств школьным старостам, время уже приближалось к полуночи.       — Достали. Люди бесконечно тупы, — прошипел Регулус, влетая в спальню и стягивая галстук с шеи. — Давайте напьемся.       — Мы уже начали! — отозвался Барти, валяясь на кровати с полупустым стаканом огденского виски. Он расстегнул рубашку и водил пальцами по голым груди и животу. По мнению Регулуса, Крауч до неприличного любил оголяться на публике и при этом недвусмысленно трогать себя.       — Но ждем тебя для традиционного покера! — добавил Амикус, сидя в кресле. Напротив него расположился Лириан, в тонких пальцах покручивая изящный бокал с шампанским — Нотт никогда не пил ничего крепче.       Регулус бросил мантию на кровать, в очередной раз осознавая, как он успел соскучиться по друзьям. Всю дорогу до школы ему приходилось патрулировать вагоны, проводить беседы со школьными старостами и отчитывать нарушителей. За все эти часы он не только с друзьями не успел посидеть, но и даже с Берк больше не столкнулся, чтобы поскандалить с ней — она исчезла из того тамбура, будто ее там и не было, и сколько он ни ходил по вагонам, так и не смог на нее «случайно» наткнуться. Это окончательно испортило настроение. Но вид друзей, таких привычных и расслабленных, действовал умиротворяюще.       — Ладно, — Регулус подтянул стул к круглому столу и сел за него, тут же щедро наполняя бокал огневиски, — пару раз можно сыграть. Только, Барти, будь добр, застегни рубашку.       — Не мешай мне быть прекрасным, Регулус! И кстати, мы же договорились: наша спальня — это территория свободная от твоей диктатуры! — возмутился Барти, но рубашку все же застегнул.       — Благодарю, — улыбнулся ему Регулус. Он всегда больше всех следил за порядком и дисциплиной в их спальне. Лириан этому только радовался, а вот Барти и Амикус «терпели его заскоки». Но, по их словам, когда он получил значок старосты факультета на пятом курсе, «стал совсем невыносим», поэтому на общем собрании было решено, что на территории общей спальни Регулус не имеет права предъявлять им какие-либо требования.       — Давайте на желание, — предложил Лириан, перемешивая карты.       Барти с Амикусом яро поддержали, а Регулус кивнул, безразлично пожав плечами. Последние пару лет они изредка, по особым случаям играли в покер на желания. Проигравшему приходилось исполнять гнусные и неприятные задания, которые неизменно веселили остальных участников. Но Регулус редко проигрывал и верил в свои мозги и удачу.              — Проиграл! — прокричал Амикус и указал пальцем на Регулуса, горя предвкушением. — Ты будешь счастлив! Я такое придумал!       — Ну, и что придется делать? — лениво поинтересовался Регулус, бросая в середину стола неудачный расклад.       Он впервые проиграл Кэрроу. Но сегодня он был слишком рассеян, мысли блуждали где-то далеко, вовсе не возле их игры.       Амикус разве что ладошки не потирал от предвкушения.       — Тебе придется кое-кого соблазнить!       — Я протестую! — воскликнул Барти. — Любая девка из трусов выпрыгнет, стоит Регулусу ей подмигнуть!       — Я никогда никому не подмигиваю, — притворно оскорбился Регулус.       — А девки все равно выпрыгивают! — вздохнул Барти.       — Эта штучка будет посложнее, — плотоядно улыбнулся Кэрроу.       — И кто же? — поинтересовался Регулус.       Вряд ли в школе была хоть одна дама, которую он не сможет покорить. В прошлом году, также из-за проигрыша в карты, он во всеуслышание на уроке трансфигурации сделал недвусмысленный намек МакГонагалл. Она покраснела, как юная девица, дрожащим голосом отчитала его, но даже баллы снять забыла! А потом еще месяц избегала смотреть на ему в глаза. Регулус считал это своим величайшим успехом.       — Берк, — сказал Кэрроу. Сказал так, словно поставил точку. Словно забил гвоздь в гроб Регулуса.       На короткую секунду в комнате воцарилась тишина. У Регулуса что-то оборвалось в груди и полетело вниз на страшной скоростью. Он будто перед собой увидел колючий прищуренный взгляд и услышал ядовитый голос: «У тебя ничего не выйдет, Блэк».       — Берк? — переспросил Регулус севшим голосом. — Яра Берк?       — Да, — Кэрроу расплылся в жуткой улыбке, — дементорша из Когтеврана.       — О да… — прошептал Барти, устремив на него ненормальный взгляд. — Это будет грандиозно.       — Она же мне глаза выцарапает за один только намек на поцелуй, — произнес Регулус.       — А ты не намекай, ты целуй, — улыбнулся Лириан.       — Нет, слушайте, мне это не нравится, — отрезал Регулус. — У нас вообще есть какие-то правила? Мы не можем давать задания, которые связаны с физическим насилием и потенциальным убийством. А Берк меня за любые поползновения в ее сторону проклянет.       — О, вот и Регулус Блэк чего-то боится, — самодовольно протянул Амикус.       — Я не боюсь, — перебил Регулус. — Я осторожен — это тонкая грань между храбростью и глупостью. Берк — это не девушка, а чудовище из Запретного леса. За любой неоднозначный намек в ее сторону она мне глотку перережет.       «Ты че, охуел?!» — он заранее слышал ее возмущение, если вдруг его руки позволят себе лишнее.       Разумеется, Регулус ее не боялся. Но в душе все равно отчего-то поселилась паника. К Берк ему не подобраться. Он изводил ее шесть лет, и если сейчас вдруг резко сменит тактику в их общении, Берк только больше насторожится. К сожалению, она не дура.       И все же… вместе с паникой начинало разгораться некое предвкушение. Глубоко в душе что-то ликовало — Регулус в жизни никому не признается, но мысли о том, чтобы пообжиматься с Берк в чулане для метел, посещали его курса с четвертого, если не раньше. Но эта тайна умрет вместе с ним, а сейчас ему надо убедить остальных, что он так просто не согласится на подобный розыгрыш.       — Тем интереснее, — Амикус до краев наполнил очередной стакан. — Завоевать этого гремлина, добиться добровольного публичного поцелуя — это вызов! Разве ты не любишь вызовы, Регулус?       Кэрроу знал на что давить. Регулус свою жизнь не видел без вызова. Стать лучшим в классе, стать лучшим на курсе, стать лучшим студентом в школе. Пройти отборочные и попасть в команду по квиддичу, стать лучшим ловцом. Получить значок старосты, усердно учиться и получить значок старосты школы. Он во всех своих начинаниях добивался успеха. А значит и Берк должна покориться.       — Вызовы я люблю, но это — самоубийство.       — Ладно, — сжалился Амикус, — Берк неприступная и холодная, как Азкабан, поэтому даем тебе время до Рождества.       — Так мало? — воскликнул Регулус.       — Так много? — одновременно с ним поразился Барти.       — Вначале я хотел дать тебе неделю! — отозвался Амикус.       Регулус устремил театрально жалостливые глаза на Лириана. Он единственный мог остановить это безумие.       — А ты что думаешь? Разве это правильно — издеваться над ней? Я же никогда не смогу быть с ней искренним.       — Мне кажется, это неплохая идея, — сдержанно ответил Лириан.       Регулус задержал на нем непонимающий взгляд. Лириан Селестель Нотт, по прозвищу Лис, никогда не одобрял издевательств и розыгрышей над другими, а к Берк так и вовсе был поразительно мягок и снисходителен. Так почему сейчас изменил свое мнение? Регулусу это показалось крайне подозрительным, чутье тут же обострилось.       Барти всегда говорил, что Лис выглядит «невинным, как католическая девственница». Лириан зачитывался дешевыми любовными романами, был непозволительно чувствительным, краснел от комплиментов и вожделенных взглядов в его сторону. А взглядов было множество. В школе не было ни одной девчонки красивее Нотта. Огромные голубые глазища, золотые кудри, что падали на высокий лоб, изящные черты лица, тонкий нос и безупречная линия губ — он выглядел так, будто сбежал со страниц сентиментального романа. И, ко всеобщему недоумению, еще и вел себя соответствующе — Лириан ни разу не был замечен в любовных интрижках, несмотря на повышенное внимание к его персоне.       У многих он на бессознательном уровне вызывал доверие и желание его приголубить. Студенты теряли бдительность рядом с ним. Признаться, Регулус и сам этим иногда грешил. Но Лириан ему всегда был верным другом — это одно из его качеств — он предан тем, кого выбрал. В нем и правда присутствовали благородство, совестливость и сострадание к окружающим, как у какого-нибудь, прости Мерлин, гриффиндорца или пуффендуйца. Но мало кто знал, что Лириан хитер, как сотня слизеринцев, а в этом скромном и трепещущем омуте водятся опасные черти. Ему доверяли всё — секреты, личные переживания — Лириан всегда умел утешить и поддержать. Он знал обо всем: о тайном шепоте в коридорах, о сплетнях, что рассказываются в женских туалетах, об интригах, что плетутся в школе и душевных терзаниях окружающих их людей.       Регулус всегда говорил: кто владеет информацией, тот владеет миром. Нотт был словно энциклопедия, Регулус мог указать на интересующего его человека и получить полную информацию о нем, даже ту, которую мог не знать этот человек о себе.       Регулус все равно старался быть с ним настороже. Лириан умен — лучший по Рунологии на курсе; он считывал настроение людей, коротко взглянув на них; словно легилимент, он мог сказать, кто и что думает; он предвидел наперед (да, он был лучшим в Прорицаниях, но Регулус не воспринимал это всерьез). Может, Лириан и не имел коварных планов, но он однозначно был опаснее, чем кажется. И то, что он поддержал розыгрыш над Берк, это только подтверждало. Что-то здесь было не так.       — Если я откажусь? — Регулус посмотрел на Амикуса.       — Нельзя! — возмутился Барти. — Ты же знаешь, карточный долг — это святое!       — Вот-вот, — поддакнул самодовольный Кэрроу. — Но, если хочешь, могу другое задание придумать. Будешь до конца года ходить на занятия в бабской юбке.       Регулус смерил его презрительным взглядом, не удержавшись. Кэрроу попросту хотел его унизить. Ничего нового — сплошная зависть его успеху.       — Вы хоть представляете, как это скажется на моей репутации? — Регулус предпринял последнюю попытку. — В прошлом году я встречался с Вэнс, не только одной из самых красивых девушек школы, но и одной из лучших выпускниц. А сейчас… Берк? Я не могу так пасть.       — Да всем насрать на твою репутацию, Регулус! — беззлобно воскликнул Амикус. — То же мне, Министр школы нашелся!       Регулус мгновенно вспылил. Ради своей репутации от терпел тупых людей в окружении, он много трудился, много занимался, мало спал и многого себя лишал, чтобы быть лучшим во всем, чтобы завоевать любовь и признание людей. Но Кэрроу, как и всегда, этого не понимал. У Амикуса не было ни амбиций, ни грандиозных планов после школы, зато Регулус собирался сделать так, чтобы его имя осталось в истории мира.       — Если бы не дружба со мной, Амикус, в школьной иерархии ты был бы на самом дне, — не удержался Регулус. Честное слово, Кэрроу иногда доводил его своей недальновидностью. — Вместе со своей сестрой.       Амикус так крепко сжал челюсть, что Регулусу казалось, он сейчас услышит зубной скрежет. Впрочем, Регулус мгновенно пожалел о вырвавшихся словах. Он ценил дружбу с Кэрроу. Может быть, Амикус не блистал интеллектом, но у него безупречная физическая форма и много магической силы, что делало его одним из лучших в дуэльном мастерстве. Да, он бывает вспыльчив и недальновиден, но он преданный друг. Регулус с трудом терпел его похабные и низкосортные пошлости, зато с Кэрроу можно было обсудить квиддич.       И про школьное дно тоже неправда — Амикус был капитаном команды и действительно отличным вратарем, справедливо заслуживив уважение слизеринцев. Может быть, дело было еще в том, что именно Кэрроу назначили капитаном, и Регулуса это злило? Но ведь Регулус знал, что одного студента не могут назначить и старостой, и капитаном одновременно. Но его все равно раздражало, что в чем-то Кэрроу его обошел.       — Извини, — выдавил Регулус. — Я сегодня что-то не в духе. А тут еще и Берк…       Кэрроу тут же оттаял, кивнув. Им не привыкать говорить друг другу неприятные вещи.       — И это как раз поможет твой репутации, Регулус! — назидательно произнес Барти, который опять успел расстегнуть рубашку, и сейчас трогал себя за соски. — Ты сможешь показать обычному народу, что лоялен даже к самым низшим слоям общества. Этакая благотворительная акция.       Регулусу было плевать на мнение низших слоев, но он все равно изобразил на лице сомнения.       — Давай, Регулус, — Лириан тонко улыбнулся, — соглашайся на Яру. Я в тебя верю.       — Кстати, если с Берк не выйдет, то тебе все равно придется в юбке ходить, — ухмыльнулся Амикус.             

***

             — Дементорша из Котгеврана, — произнес Амикус.       Алекто прижималась ухом к двери спальни ее брата и их одногруппников. Она специально выжидала поздний час, чтобы зайти к своему близнецу под надуманным предлогом. На самом деле ей хотелось поглазеть на Крауча в одних пижамных штанах. Она в него безнадежно влюблена с прошлого года. Алекто ненавидела себя за эти чувства, но ничего поделать с ними не могла.       Ее разумная часть ненавидела Крауча до дрожи. Еще на первом курсе он бросил ей обидное «отвали, страшила!», когда она в очередной раз прибивалась к мальчишеской компании брата. Жуткое прозвище за ней закрепилось, она слышала его отовсюду. Вся школа ее только так и называла. Со временем она возненавидела собственное отражение в зеркале и боялась смотреть людям в глаза, лишь бы они не увидели Страшилу. В прошлом году Крауч перестал ее оскорблять, но все равно слишком часто бросал в ее сторону горящие ненормальным блеском взгляды. У нее из-за этого все всегда напрягалось внутри и начинало дрожать — она бессознательно ожидала очередной нападки и издевки.       Но во всей этой ненависти к нему, в прошлом году начали зарождаться неправильные и запретные чувства. Алекто все чаще ловила себя на том, что начинает улыбаться, когда Барти, как и всегда, веселил их одногруппников очередной байкой. Она все чаще стала засматриваться на него, отмечая вечно растрепанные пшеничные волосы, веснушки на его лице и блестящие карие глаза — в нем было столько притягательности и жизни! Алекто старалась пресекать эти мысли, напомнила себе, что он сломал ее и испортил ей жизнь в Хогвартсе, превратив в изгоя — никто не хотел дружить со Страшилой. Но взгляд все равно снова и снова тянулся к нему. Алекто ненавидела себя еще больше.       — Если бы не дружба со мной, Амикус, в школьной иерархии ты был бы на самом дне, — из-за двери послышался высокомерный и ледяной тон Блэка. — Вместе со своей сестрой.       У Алекто кишки скрутило от злости. Пожалуй, больше, чем Крауча и себя, она ненавидела только Блэка. Он ее никогда не оскорблял, но окатывал ее такой волной презрения, когда смотрел на нее, что ей отмыться хотелось. Высокомерный засранец на всех окружающих смотрел, как на мусор под ногами, делая редкие исключения для избранных, что входили в его близкий круг. Он считал себя венцом творения, лучшим во всем — в учебе, в квиддиче. Слизнорт называл его «жемчужиной» клуба Слизней и чуть не задыхался от восторга, глядя на своего драгоценного мальчика. Всеобщее восхищение Блэк воспринимал как должное. У него на лице было написано, что он без ума сам от себя. Алекто как-то слышала от брата, что однажды он застал Блэка, когда тот дрочил на собственный светлый лик, стоя перед огромным зеркалом. Первостатейный мудак.       — Давай, Регулус, — послышался голос Лириана, — соглашайся на Яру. Я в тебя верю.       Яра Берк… Алекто хорошо ее знала. Берк такой же изгой в школе, как и она сама. Только ее никто не травил, в отличие от Алекто, она сама предпочитала держаться в стороне. На первых курсах Алекто пыталась с ней подружиться, но та сразу ясно дала понять, что в друзьях не нуждается. Алекто это задевало.       А еще у Берк с Блэком конфликты тянутся с самого первого дня в школе. Хватит ли ей стойкости сопротивляться Блэку? Глупо отрицать, что он популярен среди девушек. Ему вздыхали вслед, за крупицы его внимания боролись, мудаку даже стихи посвящали. Надо признать, он действительно был хорош собой, а вкупе с бешеной харизмой легко покорял любую.       Но, Мерлин свидетель, Алекто ничто так никогда не хотела, как увидеть унижение Регулуса Блэка. Он считал себя местным божеством, перед которым все преклоняются, и Алекто с превеликим удовольствием посмотрит, как он будет лебезить перед дементоршей из Когтеврана.       — Берк будет моей к Хэллоуину, — самоуверенно произнес мудак.       «Это мы еще посмотрим, Блэк»