Глава 16. Полоса препятствий

      За последние два месяца Регулус уже второй раз оказывался в Больничном крыле. И опять из-за Берк.       Все его тело покрыто язвами, кожа зудела и чесалась — хотелось снять ее, лишь бы избавиться от этих мучений! Язвы были даже на самых деликатных местах, и Регулусу пришлось раздеваться до гола перед их молодой целительницей. Чувствовал он себя ужасно уязвленно и унизительно, когда она смазывала его раны пахучей зеленой мазью, похожей на слизь.       Но хуже всего было то, что его обрили наголо. Проклятые жуки кишели в его густых волосах, оставляя болезненные язвы и на голове. Другого выхода попросту не было.       И сейчас он абсолютно голый и лысый стоял перед Помфри, которая уже второй раз за последние сутки обрабатывала раны. Его самоуважение держалось на тонком хрупком волоске.       После того, как его доставили в Крыло, раздели догола и обрили, он запретил кому-либо навещать его. Даже друзьям. Он не вынесет этого позора. Помфри говорила, что язвы не смертельные и легко лечатся, но все равно придется помучаться пару дней, прежде чем они окончательно исчезнут. Она отнеслась к нему с большим сочувствием, даже принесла специальную мазь для роста волос. Но ею он тоже сможет воспользоваться лишь когда окончательно пройдут раны.       В груди кипела ненависть к Берк. Больше ничего не осталось. День и ночь в мыслях только и грохотало: Берк, Берк, Берк.       Ехидный голос где-то внутри иногда говорил, что он предупреждал. Что лучше не связываться с ней. Что ее месть всегда слишком жестока. Регулус же всегда это знал! И все равно его одолевала злость на нее. Она виновата в его проигрыше в квиддич; она виновата, что его побрили на лысо, что он мучается от язв по всему телу. Опять!       «Ты пропустил несколько тренировок, когда у тебя восстанавливались руки. Если бы не Берк, ты бы наверняка поймал снитч»       «И на поле она отвлекала! Где она шлялась полчаса, когда игра уже была в разгаре?»       «Ну, теперь понятно, почему она опоздала…»       «Еще она тебя укусила, помнишь?»       «И значок старосты выкинула!»       «Перед этим еще и поколотила! Унизила!»       «И заставила на коленях ползать перед всей школой…»       «Ты должен ее проучить. Нельзя это так просто спускать»       Голоса не замолкали, вспоминая все, где могла бы провиниться Берк.       Помфри уже давно ушла в свой кабинет, а Регулус так и продолжал стоять возле окна. Нужно было ждать, когда склизкая мазь подсохнет, прежде чем ложиться в кровать.       В Больничном крыле тихо и темно. Регулус перепроверил, чтобы поблизости не было никаких отражающих поверхностей — его ужас охватил, когда он накануне вечером увидел себя в зеркале. Чудовище. И еще он запрещал зажигать много свеч — в темноте его не так хорошо видно. А потому его закуток за ширмой сейчас освещал лишь слабый голубоватый лунный свет, что падал через окно.       В этой тишине и его клокочущей злости у него начинал закипать мозг — как он может проучить Берк? Угрозы на нее не подействуют. Запугать ее вряд ли получится — она сама в этом профи. Или отомстить ей, тоже подбросив какую-нибудь опасную тварь ей в кровать? Но, по правде, вредить ей совсем ему не хотелось. А если и подбросить ей что-то в кровать, то только себя самого.       «А что, неплохая идея — она ложится спать, а там ты. Она не сможет устоять»       «Уничтожить ее честь и достоинство — вот что будет для нее худшим наказанием»       «Честь и достоинство у девчонки из Лютного? Не смеши»       Регулус поморщился, пытаясь заткнуть надоедливые голоса. Хотя он и правда думал об этом слишком много за все время общения с Берк. Возможно, это была одна из причин, почему он боялся, что все узнают об их связи. Через что она прошла в Лютном?       От отца, от деда Поллукса, от других взрослых мужчин, однажды даже от Сириуса, но Регулус множество раз слышал, что женщины в Лютном не обладают ни честью, ни достоинством, ни хоть каким-то самоуважением. И именно к таким чаще всего и ходят мужчины — ради разового развлечения, ради удовлетворения грязных желаний, которые невозможно было утолить с благородной супругой. Регулус и сам таких видел, когда бывал в Лютном — симпатичные, но побитые жизнью девицы в вызывающих одеждах; с соблазняющими формами, с призывными улыбками и нежными голосами, с удушающим флером сладких духов, с абсолютно пустыми глазами. Берк на них совсем не походила, и все же…       Она с детства жила в этом обществе, для нее это стало нормой. Регулус сомневался, что она стала бы продавать себя за деньги — это не в ее характере. Но ее моральные границы явно нарушены, и кто знает, сколько раз этим воспользовались — по ее согласию или против ее воли.       «Вспомни, что она вытворяла в Хэллоуин. Ей даже раздеваться не пришлось. Она даже руки не использовала, а ты кончил. Опыт у нее явно немаленький…»       Ему неприятно было об этом думать. О Берк и Лютном, о ее опыте. Целая смесь из ревности и какой-то глухой грусти, которой он не знал причин. То ли за нее было обидно, то ли за себя — ведь она должна была достаться только ему.       «И честь и достоинство у нее все же есть… Причем побольше, чем у остальных»       «Плевать! Ты опять отвлекаешься! Надо думать о том, как ее проучить!»       «И про карточный долг не забывай»       — Боже, так это правда…       Позади послышалась знакомая усмешка. У Регулуса холодок по позвоночнику прокатился. Мысли, чужие голоса мгновенно испарились из его головы. Он резко обернулся и наткнулся взглядом на Берк. Стоя возле ширмы, она во все глаза таращилась на его лысую голову, покрытую язвами.       — Кэрроу всем говорит, что тебя побрили. Я вначале не верила, — со злой насмешкой произнесла она.       «Только посмотри! Даже никаких угрызений совести не испытывает!»       «И какого черта Кэрроу всем рассказывал про волосы?!»       «Я их всех ненавижу…»       Не смущаясь своей наготы и больничных уродливых трусов, он шагнул к ней, не спуская с нее гневного взгляда.       — Тебе хватило смелости прийти сюда?       — Да, хотелось лично увидеть результат собственных стараний. Выглядит даже лучше, чем я ожидала.       Регулус подошел слишком близко, остановился в полушаге от нее. Но она даже не отпрянула по привычке. Выглядела и правда слишком смелой и довольной.       — Если ты решила, что я так просто это оставлю, то ты сильно ошибаешься.       — И что ты сделаешь? — усмехнулась она.       — Я найду на тебя управу. Можешь не сомневаться, — вкрадчиво произнес он.       В ее глазах мелькнула настороженность, хотя на лице все еще оставалась невыносимая насмешка. И все же он успел увидеть, как ее рука скользнула в карман мантии.       — Игры кончились, Берк.       — Кончились? — хмыкнула она. — Нет, Блэк. Они только начались.       Ступив к ней еще ближе, он тихо произнес:       — Хочешь поиграть? Ладно. Но тебе не победить, Берк. Жуки, змеи, личинки… ты можешь притащить из Леса любую тварь. Но если ты думаешь, что я отступлю, то ты слишком плохо меня знаешь.       Насмешка наконец-то с нее слетела.       — Верни нож, — выпалила она уже без прежнего самодовольства.       — Нет, — Регулус чуть приподнял уголки губ, вызывая у нее лишь больше негодования. — Я тебе говорил условия: ты получишь его после вечера со мной.       Наконец-то привычная Берк — тяжелый взгляд исподлобья, сжатые губы; от нее веяло угрозой, опасностью и злостью.       — Не хватило жуков? — прошипела она. — У меня для тебя еще немало сюрпризов припасено.       — Уж надеюсь, ты сможешь меня чем-нибудь удивить, радость моя, — с притворной лаской проговорил он. — А то жуки это так банально. Тем более — для тебя.       Вконец не выдержав, она уперлась рукой в его грудь, отодвигая его от себя и ничуть не боясь испачкаться в склизкой мази. Зато Регулус едва удержался, лишь бы лицо не исказила гримаса боли — любое касание по язвам вызывали жгучий острый зуд.       — Я найду, чем тебя удивить, Блэк, — с ожесточенностью произнесла она. — Поверь, ты сейчас не только спать нормально не сможешь, но и по коридорам будешь ходить и оглядываться.       Не дожидаясь его ответа, она тут же выскользнула за ширму.       

***

             Регулус вышел из Больничного крыла уже к вечеру понедельника. Находиться там еще дольше у него не было никаких сил. Хотя его и раздражало, что все на него таращились. Но он старался не подавать виду, что его хоть сколько-то беспокоит чужое внимание. Язвы прошли не до конца — да, они подсохли и заметно уменьшились, но его кожа все равно была покрыта розовыми пятнышками. А на голове едва-едва пробились волосы, образуя колючий черный ежик, — это было самое болезненное — роскошные волосы часть его привычного образа (да и Берк их любила, Регулус в этом не сомневался) и остаться без них стало ударом похуже, чем позорный проигрыш в квиддич.       Он без конца повторял себе, что даже так он выглядит лучше и привлекательные подавляющего большинства студентов. К концу неделю окончательно пройдут язвы и отрастут волосы, и все забудут, что у него был такой непростой период. Но помогало плохо.       Пожалуй, только слизеринцы делали вид, что ничего страшного с его внешним видом не произошло. Многие ему сочувствовали, желали скорейшего выздоровления, а кто-то даже прислал анонимную открытку со стихами о его красоте — это его немного приободрило, даже несмотря на то, что стихи явно не от Берк.       В комнату он вернулся одновременно со своими друзьями. После того, как на него напали жуки, друзьям пару ночей пришлось жить в чужих спальнях, пока у них проводили полную дезинфекцию — мелкие твари расползлись по всех их кроватям, чемоданам и шкафам.       Амикус с неподдельным беспокойством настаивал, чтобы Регулус как можно скорее загладил свою вину перед Берк, и в очередной раз предлагал отменить задание. Но Регулус не собирался отступать. И не собирался заглаживать вину — он ни в чем не виноват. При этом сам Кэрроу все еще трусил подойти к Берк и извиниться. Он и Барти в этом вопросе полностью доверились Лириану, который счел, что Берк пока что лучше не трогать и на глаза ей лишний раз не попадаться. Регулуса в этот момент вновь охватила непривычная нежность к ней — его восхищало, как она умело держала в страхе остальных.       «Прекрати это. Тебе нужна холодная голова и расчет, чтобы наказать ее и отыграть карточный долг» — он напоминал себе об этом каждый раз, как только мысли уходили не в то русло. Как ей отомстить он все еще не придумал, а внутри боролось два чувства — уязвленное эго, требующее, чтобы Берк страдала так же, как и он; и жажда заполучить ее любой ценой. Исключительно ради долга, разумеется.       — Долгожданный номер, — как и всегда, Барти один из первых достал The Rat Pack.       Регулус с ужасом ожидал очередных грязных сплетен. Последняя неделя у него выдалась прескверная, крысиной стае было где разгуляться и как унизить его. Оставалась лишь слабая надежда, что они вновь его проигнорируют.       Он первый подошел к Барти и взял брошюрку. В этот раз даже Лириан не стал их игнорировать, с обеспокоенным видом листая страницы.       На обложке жирно выведено: «The Rat Pack: "Ваши секреты в надежных руках. В наших"». Ниже красовалась яркая карикатура Пиппы со снитчем в руке — как главная тема выпуска. Подавив раздражение, Регулус сразу открыл последние развороты.       Сердце рухнуло в пятки, из груди вырвался сдавленный вздох. Колени подкосились, и он обессилено осел на стул.       В самом верху снимок, мутный и размытый, без лица — сделанный явно тайком, сквозь узкую щель под ширмой. Но Регулус сразу узнал себя, узнал этот момент. Он сидел на больничной кушетке спиной к фотографирующему — лысый, голый, покрытый кровавыми язвами; горбился, слабо вздрагивал и утирал бегущую влажную дорожку с лица. Ниже короткая подпись: «Берегитесь, в школе завелся мутант».       Перед глазами потемнело. Воздуха стало не хватать.       «Все поймут! Все поймут, что это ты!» — голос внутри перешел на ультразвук.       — Мерлин, что это за урод на фотке? — рассмеялся Барти.       — И где это сфотографировано? — Амикус прищурился. — Это туалет?       — А может это оборотень? — Барти поднял на него округленные глаза. — Давно ходят слухи, что в школе есть оборотень.       — Черт… — протянул Амикус. — Надеюсь, эту тварь поймают…       Регулус на них настороженно смотрел. Если даже друзья его не узнали, может быть, и другие не поймут? Он перевел глаза на Лириана, натыкаясь на его внимательный взгляд, который он тут же опустил — однозначно догадался! Но, Лириан, скорее, понял по его реакции, чем по снимку.       «Поменьше эмоций! И никто ни о чем не догадается!»       Да, перед Ноттом его наверняка выдала слишком бурная реакция. Ведь он его не видел в столь ужасный момент. Регулус всем запретил его навещать, никто не видел его голым, лысым и покрытого язвами. Очевидно, кроме крысиной стаи. И кроме Берк.       «Она точно узнает тебя на колдофото!» — опять в панике заверещал голос.       «Мерлинова мать, она поймет, что ты плакал…»       «Ну какой же пиздец!»       Он болезненно прикрыл глаза. Берк будет его презирать, если поймет, что он разревелся как маленький ребенок. Но ему в тот момент было так больно! Его только доставили в Больничное крыло, кожа зудела и горела, режущая боль до костей пробирала. А как ему было обидно! За проигрыш, за жуков, за собственную никчемность, еще больше — за неразбериху с Берк. Его подловили в самый уязвимый момент, и сейчас он навсегда останется в хрониках Хогвартса.       «Надо думать не о том, что Берк узнает о твоих слезах, а о том, что у крысиной стаи на тебя компромат. Твоя фамилия не засветилась исключительно по их милости»       Регулус осознавал неприглядную правду. Рэт и Пак могут здорово испортить его репутацию; они специально дали ему понять, что он в их руках — как знать, может, у них и другие снимки есть. И все же реакция Берк волновала его чуть больше.       — О, Регулус, здесь и про тебя, — произнес Барти.       У него вновь ком в горле встал — его узнали! — но тут Амикус с недовольством добавил:       — Про квиддич пишут.       Сейчас главное делать вид, что он тоже не понимает, кто это на снимке. Уж точно не красавец Регулус Арктурус Блэк. А Берк… она не сможет доказать, что он плакал. Попробует обернуть это против него, тогда свой нож никогда не увидит — Регулус им будет отбивную за ужином разделывать.       Регулус вернулся к газетенке. Несколько следующих абзацев было посвящено «триумфальному» успеху Пиппы, «который войдет в историю Хогвартса, как самая дерзкая победа». О Регулусе там не было ни строчки, только лишь о том, что «ловец команды Слизерина вел себя недостойно, нарушал правила и нападал на Персефону Макмиллан, не только девушку, но и студентку на два года младше него».       — Ненавижу… — прошептал он.       Он глазами бегал по строчкам, пропуская незначительные сплетни о других студентах, как вдруг взгляд зацепился за знакомое имя.       — Это еще что значит, мать вашу?! — возмутился Амикус, кажется, наткнувшись на то же самое имя.       — Какого черта? — пролепетал Барти.       — Ого, — только и смог сказать Лириан.       «Несмотря на поражение в десять очков, победителями в этой игре вышла команда Гриффиндора. Факультет еще долго праздновал в своей гостиной, однако некоторые предпочли уединиться. Один из самых завидных холостяков школы, великолепный охотник и благородный гриффиндорец Адам Джонсон наконец-то был замечен в обществе девушки. И не простой девушки, а слизеринки и сестры капитана вражеской команды. Как Алекто Кэрроу оказалась на вечеринке львиного факультета история умалчивает, но мы стали свидетелями явно зарождающегося романа»       — Какой-то бред, — хмыкнул Регулус.       Джонсон действительно был популярен. Высокий, далеко не урод, талантлив на поле и способен в учебе. Девушкам он нравился. И чтобы он обратил внимание на Алекто? Звучало крайне маловероятно. И не только из-за их различий в успехе и популярности — Джонсон гриффиндорец до мозга костей, и вряд ли бы даже взглянул в сторону слизеринки из семьи с сомнительной репутацией.       — Какого черта? — вновь беспомощно спросил Барти, поднимания на них глаза.       — Я еще во время игры заметил, что Алекто сидела на трибуне Гриффиндора, — с отчетливым осуждением произнес Регулус. — Вместе с Фортескью и гриффиндорцами. Помогала плакат повесить в их поддержку. Так что не удивительно, как она оказалась на их вечеринке. Наверняка это все из-за Вуд. У них образовалась странная коалиция против меня.       — Да насрать на это! — прокричал Барти. — Какого черта она делала с Джонсоном?!       — Это всего лишь сплетни, — заметил Лириан. — Может быть, они просто поговорили и все. Вы же знаете стаю, они из любого случайного взгляда готовы раздуть целый скандал.       — Ты думаешь? — взволнованно спросил у него Барти.       Лириан неопределенно пожал плечами. Впрочем, Регулус тоже считал, что не стоит торопиться с выводами.       — Амикус, а ты что скажешь? — Барти взглянул на Кэрроу.       А у того лицо от бешенства перекосило. Трудно сказать, что его злило больше — то, что очередной парень покушается на честь его сестры, или то, что его сестра празднует условную победу вражеской команды.       — Мне кажется, с ней надо поговорить, — сбивчиво произнес Барти, глядя на Амикуса. — Или лучше сразу с ним! Дать понять, чтобы не подходил к ней. Может… может, мы с тобой вместе к нему подойдем? Я бы, конечно, и один справился! Но это будет странно. Ты же против, чтобы мы официально были вместе. А ты все же ее брат.       На Кэрроу, кажется, напал ступор. Челюсть так плотно сжата, что вот-вот зубы начнут крошиться. В глазах чистая гроза. Жалкая газетенка сжата в трещащем кулаке. Он и слова из себя выдавить не мог. Зато Барти не затыкался:       — Как Алекто вообще могла обратить на него внимание?! Он же!.. гриффиндорец.       — Джонсон многим нравится, — возразил Лириан.       — А он вообще чистокровный? — спросил Регулус.       — Да, — кивнул Нотт. — Хотя его семья и не насчитывает несколько веков поколений.       — Гриффиндорец средней паршивости чистокровности, — Барти театрально с отвращением скривился. — И он же… он… — Барти с сомнением оглядел их и, понизив голос, с ужасом прошептал: — Он же черный.       — Настоящая экзотика для Алекто, — усмехнулся Лириан.       Чернокожих в Хогвартсе действительно было очень мало — по пальцам пересчитать. И хоть они не подвергались такой жесткой дискриминации, как в мире маглов, к ним все равно далеко не всегда относились как к равным, даже если это был чистокровный волшебник. Причем притеснения по большей части шли именно от белых маглорожденных. Регулус же брезгливо относился ко всем им.       — Что мне делать? — в очередной раз спросил Барти.       — Это все из-за бойкота, — произнес Лириан. — Не будет его, и все наладится.       Барти согласно кивнул и вдруг устремил на Регулуса твердый взгляд:       — Регулус, ты должен что-то сделать с Берк! Это все из-за нее!       — Вообще-то, это все из-за вас и вашего задания. Посмотри на меня! — он указал на свою голову. — Я страдаю больше всех!       — Мы тебе уже десять раз предлагали отменить задание! — Амикус наконец пришел в себя.       — Сейчас уже поздно отменять, — возразил Регулус. — И я не собираюсь ходить в юбке.       — Амикус, что мы будем делать? — спросил у него Барти, отмахиваясь от Регулуса.       — Надо… надо с ней поговорить…       — Да-да, надо!       — И неожиданно Барти не такой уж и плохой вариант, — хмыкнул Регулус. — Да, Амикус?       Проигнорировав его, Кэрроу устремился на выход.       — Пойду найду Алекто. У нее должно быть какое-то объяснение…       — Я с тобой! — Барти заторопился за ним.       Как только за ними закрылась дверь, Регулус с притворным осуждением покачал головой:       — Амикус, наш капитан команды, спит с Вуд. А его сестра замечена с Джонсоном. Я не удивлюсь, если кубок квиддича в этом году достанется гриффиндорцам.       — Квиддич здесь явно волнует всех в последнюю очередь, — отозвался Лириан и вернулся к чтению The Rat Pack.       Регулус тоже взглянул в газетенку, пропуская все малоинтересные новости и задерживаясь лишь на знакомых именах. Целый раздел был посвящен хэллоуинским событиям — по большей части крысиная стая писала о вечеринке Слизнорта, на которой были замечены новые парочки; один из пятикурсников Гриффиндора перепил и его вырвало в чан с пуншем; а Филч таки осмелился пригласить мадам Пинс на медленный танец.       Он уже успел спокойно выдохнуть — очевидно, Рэт и Пак были на вечеринке Слизнорта, а потому не знали о его позоре в другом конце замка. Но следующий абзац был посвящен разборкам на школьном дворе — в мельчайших деталях описали его ссору с Берк.       «…Вечный конфликт между Ярой Берк и школьным старостой явно находится в стадии обострения. Мы будем следить за развитием событий. Впрочем, уверены, всем из нас понравилось смотреть, как мистер Высокомерие ползает на коленях в поисках своего значка…»       — Твари… — Регулус вновь начинал закипать.       Ему посвящена приличная часть раздела со сплетнями, но ни разу — ни одного раза! — не названо его имя. Безусловно, ему не хотелось мелькать в постыдных сценах. И все же… его личность полностью стирали из жизни Хогвартса. А ведь он один из самых выдающихся учеников!       — Ты же понимаешь, что они специально тебя провоцируют? — поинтересовался Лириан.       — Знаю, — проворчал он.       — Между прочим, — задумчиво произнес Лириан, — они самые первые догадались о твоей самой уязвимой стороне. Не такие уж они и бездарные.       И именно это Регулуса больше всего и злило. Он ему ничего не ответил, вернувшись к чтению.       «И под конец к самым важным новостям. Все из вас последние недели гадали, что же случилось с Мэлисом Паком. Что ж, отвечаем: кто-то решил, что лучший способ поспорить с газетной статьей — напасть ночью исподтишка. Мы услышали предупреждение. Имен сегодня не будет. Наш ценитель справедливости и так поймет, что речь о нем. Но мы дадим ему маленький совет: если уж решишь угрожать крысам, убедись, что никто не видел твоих следов. Крысы существа злопамятные. И очень живучие»       Регулус поднял глаза на Лириана, который тоже смотрел на самые последние абзацы статьи.       — Как думаешь, кто напал на Пака? — спросил Регулус, внимательно за ним наблюдая.       Помедлив, Нотт поднялся из кресла, отбросив газетенку на тумбочку, и равнодушно пожал плечами.       — Ты и так знаешь.       Регулус на него будто впервые смотрел. Нотт никогда не отличался жестокостью. С другой стороны, что Регулус вообще о нем знал? Лириан показывал всем лишь одну свою сторону — мягкую, добрую и сострадательную, которая так идеально гармонировала с его невинным лицом и золотыми кудрями. А что там у него на темной стороне? Которую он так старательно прячет от всех.       — Пойду прогуляюсь, — произнес Лириан, прежде чем выйти из комнаты.       А взгляд Регулуса невольно задержался на тумбочке Нотта, где стояло колдофото маленького Лириана и его матери — невероятной красоты молодой женщины. Ему и семи не было, когда она заболела и умерла. Регулус плохо помнит столь давние события, в памяти лишь отложилось, что родители запрещали расспрашивать у Лириана подробности, а в обществе эту тему никогда не поднимали — будто бы случилось что-то очень-очень страшное. Лириан остался с отцом, который за последние десять лет заключал уже третий брак.       Нотт никогда не жаловался на судьбу. Пусть и в побочной линии, но единственный наследник своего отца, его баловали, а каждая новая мачеха относилась к нему со всей нежностью.       «Если его так любят, почему отец каждые каникулы отправляет его к родне во Францию?»       И правда, мистер Нотт всегда «избавлялся» от Лириана на летних каникулах. Но того, казалось, это вполне устраивало. Или же Регулус настолько плохой друг, который ничего не знает о жизни Лириана?              Регулус успел сходить в душ и заново разложить все вещи по полкам и шкафам, а никто из друзей так и не вернулся.       Вопреки собственным надеждам, его все равно охватило напряжение, когда он укладывался спать. Вначале он проверил парочку заклинаний — нет ли какой-нибудь живности в его постели, нет ли заговоров, ядов и проклятий. Все оказалось чисто. Хотя он все равно заглянул под одеяло, прошелся цепким взглядом по чистейшей отутюженной простыни и заглянул под подушку. На мгновение сердце сжалось в ужасе, когда Регулус увидел темное пятно. Но это оказалась всего лишь записка. Почерк изменен, но он знал — написала Берк. Всего несколько слов: «Не закрывай глаза, Блэк», а его охватила смесь ужаса и предвкушения.             

***

             Две недели кошмара. Настоящего ада, в который Берк пыталась превратить его жизнь.       По ночам его будил тихий скрежет под кроватью. Стоило зажечь свет — звук исчезал. Но как только гасил свечу, вновь — будто зубами стучала какая-то опасная тварь. У него от этого звука мурашки по коже бежали, и уже вторую неделю он толком не спал.       А однажды зеркало в ванной пожелало ему доброго утра и сообщило, что воровать нехорошо. Об этом же ему вслед шептали школьные доспехи — каждый раз во время ночных дежурств, в пустых коридорах эхом раздавались их скрипучие потусторонние голоса. Регулусу от этого было не по себе.       Еще хуже был Кровавый Барон. Регулус и без того беспокойно спал — ему мешал скрежет, его мучили кошмары, а тут еще и объявился факультетский призрак. Каждую ночь, ровно в половину пятого утра он зависал над его кровать, пучил свои огромные пустые глаза и шептал: «Верни украденное, верни украденное, верни украденное».       Из-за недосыпа границы реальности начинали размываться.       В один из дней, когда он должен был выступать перед старшекурсниками с докладом по мирному урегулированию международных конфликтов, у него отросли усы. Квадратная полоска черных усов прямо под носом. Несколько раз их сбривал, но они отрастали вновь за считанные секунды. Крауч сгибался пополам от хохота, тыкал в него пальцем и кричал: «Лови фашиста!». Регулус рвал и метал. А преподаватели не поверили, что он здесь не причем, и оштрафовали Слизерин на пятьдесят очков «за неуместную шутку». Последнее его больше всего разозлило — он испытывал угрызения совести, когда Берк оштрафовали на сотню, и он добросовестно понемногу возвращал ей эти баллы.       Не обошлось и без «классической Берк». На третий раз, когда в его сумке оказалась очередная гадюка, он даже не закричал от страха, а на пятый уже осмелился взять ее в руки и переложить в сумку Берк (вопреки его ожиданиям, она даже не вздрогнула, только погладила ее пальцем по носу).       Тщательные проверки еды перед каждым приемом пищи тоже не всегда помогали. Регулус не понимал, каким образом ей удалось подсыпать каких-то мерзких опарышей ему в утреннюю кашу — он полчаса давился в туалете рвотой и слезами обиды — он проглотил несколько ложек.       Ему хотелось орать от бессилия и страха, когда однажды ночью, откинув одеяло на свежезаправленной кровати, он обнаружил под ним крысиного короля. Десяток огромных мокрых крыс, перепачканных кровью и гниющей слизью, которые сплелись хвостами в один отвратительный живой узел. Они еще шевелились. В ту ночь он так и не смог уснуть.       В шаге от сердечного приступа он оказался уже следующим вечером, на очередном дежурстве. Завернув за угол, он нос к носу столкнулся с увеличенными до исполинских размеров пауком, который тут же бросился на него. Благо, была ночь, и никто не видел, как он удирал от паука. Но отдышаться — от забега и от ужаса — он не мог, казалось, до наступления утра.       А еще Берк пустила слух, что он подглядывает за студентками в ванной и тайно их фотографирует. Кто-то действительно подглядывал! Было уже много жалоб, извращенца пытались найти, а пара пятикурсниц клялись, что видели силуэт Регулуса за дверью. Но это был не он! Однако все девушки все равно стали на него с подозрением коситься.       Один их худших моментов, от которого Регулус заливался краской стыда и злости, случился в обеденный перерыв. На переполненном школьном дворе он отчитывал каких-то третьекурсников, когда к нему вдруг подлетел Пивз, привлекая всеобщее внимание.       — Украл ножик — получай в носик! — радостно проорал полтергейст.       После чего развернулся задом и с громоподобным ревом выпустил газы прямо Регулусу в лицо.       — Воздушный поцелуй для Его Высочества, — загоготал Пивз, прежде чем умчаться в замок. В гробовой тишине школьного двора Регулус слышал лишь как рушатся остатки его былой репутации.       Крауч еще несколько дней рыдал от истеричного смеха, вспоминая эту историю. Но и его веселье быстро закончилось.       Однажды досталось не только Регулусу, но и друзьям. Пока они были на ужине, в их комнату запустили стаю бешеных пикси. Они разнесли все. Амикус вновь требовал, чтобы Регулус извинился перед Берк и сделал все, что она пожелает.       Об этом же нашептывали ему голоса. Ведь Берк отстанет сразу, как только получит свое. Но другие голоса призывали его не сдаваться. Да и сам Регулус даже мысли не допускал, чтобы бросить начатое. Наоборот, лишь с большей маниакальностью записывал в новую тетрадку все фокусы, что выкидывала Берк. Да, ночами его то бессонница мучила, то навязчивые кошмары (Регулус не сомневался, это дел рук Берк); он ходил по коридорам и оглядывался; он чувствовал опасность в темных углах и среди стеллажей в Запретной секции; он уже несколько раз опозорился перед всей школой. И все же он с предвкушением ожидал очередной подлости от Берк — на сколько ее хватит? Когда у нее кончится терпение? Или когда иссякнет фантазия?       В субботу, перед тем, как идти в Хогсмид, Регулус открыл шкаф, а вся его одежда — дорогие мантии, многочисленные рубашки из натуральных тканей, брюки, даже галстуки и жилетки — все в розовых оттенках. А ведь он говорил Берк, что этот цвет ему совершенно не идет! Он вначале едва не взорвался от злости — он носил исключительно благородные темные оттенки зеленого, синего и черного — но быстро взял себя в руки. Берк хочет видеть его в розовом? Пусть получает.       На протяжении всей прогулки по Хогсмиду он старательно заглушал собственный стыд, стараясь сохранять невозмутимость — будто бы все так и надо, и разгуливал в бледно-розовой рубашке и ярко-пурпурной атласной мантии. Женского внимания он получал даже больше обычного. Он надеялся, Берк видела, что никто над ним не смеялся, а девушки наоборот провожали его заинтересованными взглядами. Сам он за Берк не рискнул идти — она опять полвечера провела в «Кабаньей голове», вряд ли бы там оценили экстравагантный образ наследника Блэков.       Однако ночью, когда он ложился спать, его ждал очередной сюрприз. А ведь он (уже по привычке) тщательно проверил постель! Но дьявольские силки были подсажены прямо в матрас. Они прорвались, когда он лег, в одно мгновение обвили его руки и ноги, грудную клетку, шею — он даже закричать не мог! Хрипел, бился в судорогах, и никто не знал, что он умирал. В комнате никого из друзей! Паника захлестнула, на глазах выступили слезы — от боли, от страха — умирать совсем не хотелось, а воздуха становилось все меньше и меньше.       — Надо расслабиться, чтобы они тебя отпустили.       В глухой темноте, у подножия кровати раздался негромкий голос.       — Берк, — прохрипел он, дергаясь и пытаясь выпутаться из крепких склизких силков. — Я… тебя… прикончу, Берк…       — Звучит довольно самонадеянно для человека, которого вот-вот задушит растение, — усмехнулась она.       Навалившись на столбик кровати, она сложила руки на груди и с безразличием наблюдала за его попытками выбраться.       «Успокойся!»       «Она права, силки отпустят, если расслабиться…»       Но было так трудно взять себя в руки, когда перекрыли кислород. И когда Берк смотрела на его столь уязвимое положение. Смотрела, наслаждалась, и ничего не делала.       «Я тебя умоляю, она видела тебя в положении куда хуже»       «Ты перед ней уже и в грязь лицом падал. Буквально»       «А как в штаны кончил, помнишь?»       «Она видела тебя лысым…»       «А еще тебе полтергейст в лицо пернул»       «Сука! Вы совсем не помогаете расслабиться!»       Перед глазами начинало темнеть. Легкие резало от боли и недостатка воздуха.       — Господи, Блэк… — даже голос Берк начинал звучать приглушенно. — Это же программа для первокурсников. А ты справиться не можешь?       Он лишь что-то неразборчиво прохрипел. Пальцы ослабевали, он уже не мог бороться.       Как вдруг — он увидел яркую вспышку, которая ослепила его даже сквозь закрытые веки, а после силки ослабли. С грудной клетки будто бы подняли бетонную плиту, пропуская воздух внутрь.       Он резко сел на кровати, руками трогая шею и делая один глубокий вдох за другим. Дьявольские силки, иссушенные в труху, валялись по всей кровати.       — А если бы меня тут не оказалось? — усмехнулась она. — Так трудно было расслабиться?       — Как я расслаблюсь, когда ты рядом?! — возмутился он. — Это взаимоисключающие вещи!       Она лишь с насмешкой покачала головой.       — Ты больная на всю голову!       К его ужасу, фраза прозвучала с отчетливыми восхищенными нотками. Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул. Берк его с ума сведет, и добром это не кончится.       — Верни нож, Блэк.       С иронией на нее взглянув, он вскинул брови:       — Серьезно? После всего, что я пережил? Ни за что.       Поднявшись с кровати, он шагнул к ней. Берк сразу насторожилась.       — И, кстати, я тут подумал… обычным свиданием ты уже не отделаешься. У тебя был шанс просто провести со мной время. Но сейчас, после всего, что ты для меня устроила… будешь отрабатывать все в двойном размере.       — Дерьма кусок, — прошипела она, с силой ударяя его в грудь и отталкивая от себя. Опять гроза и молнии в глазах — краше картины просто не было.       — Кусок? — усмехнулся он, не в силах оторвать взгляд от ее лица. — Нет. Я целая куча.       «Что ты несешь?»       «Идиот…»       Берк тоже с непониманием нахмурилась и бросила с презрением:       — Дебил.       Она выскользнула за его полог так быстро, что он даже не успел ее перехватить. Но он все равно устремился за ней.       — Опять сбегаешь, Берк. Самой-то не надоело? Все время приходишь посмотреть, как я мучаюсь, а потом убегаешь. Останься, я покажу тебе что-нибудь еще интересное…       Регулус прервался на полуслове, когда дверь в комнату распахнулась прямо перед лицом Берк. На пороге стояли его друзья. Амикус с шумом судорожно вздохнул и шарахнулся в сторону, освобождая ей путь. Барти встал за ним.       — Привет, Яра, — произнес Лириан, проходя в комнату. — А мы как раз тебя искали.       К удивлению Регулуса, Берк остановилась.       — Все трое? — усмехнулась она.       — М-мы… мы-мы просто хотели извиниться, — сбивчиво произнес Барти, выходя чуть вперед. Он заметно нервничал и теребил ворот рубашки, расстегнув ее уже до груди. — Принести, так сказать, наши глубочайшие извинения.       Регулус глаза закатил, покачав головой. Берк их извинения даром не сдались. Хотя ему было и интересно, как она отреагирует.       — За что же?       — Мы не хотели издеваться над тобой! — выпалил Амикус. — Мы хотели поиздеваться над ним! — он махнул на Регулуса.       — Спасибо, друзья, — отозвался Регулус.       — Да-да, — поддержал Барти, — мы же были уверены, что ты не поддашься, и тогда Регулусу придется ходить в юбке.       — Я не поддалась. Почему он не ходил в юбке? — требовательно спросила она у них.       Амикус взметнул на Регулуса испуганный взгляд.       — А мы отменили задание! — произнес Барти. — Решили, что… что ты такая хорошая. А мы дураки, и вообще не следовало затевать этот глупый спор.       У Берк на лице растянулась презрительная, немного пугающая усмешка. Повернувшись к Регулусу, она указала на его друзей и спросила:       — Они что, боятся меня?       — Немного, — кивнул он.       — Берк, — Амикус сделал еще шаг к ней. — Яра. Нам правда очень жаль. Мы не хотели тебя как-то обидеть…       — Вы, — она оглядела их троих, — меня не обидели. Мне плевать на вас. И ваши извинения вы тоже можете оставить при себе.       — Может быть... — Барти ей ласково улыбнулся. Выдавали его только трясущиеся уголки губ. — Может быть, ты тогда скажешь своим подружкам, чтобы отменили бойкот?       Задумчиво на него посмотрев, она протянула:       — Я бы могла…       — Конечно могла бы! — уже увереннее произнес Барти. — Они к тебе прислушаются! Ты им очень нравишься!       Берк смотрела на него, как на полного недоумка. Регулусу стало неловко за друзей. Ведь они вполне нормальные люди! Почему сейчас себя так глупо ведут?       «Один Лири нормальный. Молчит и не позорится»       — И кстати, что у Алекто с Джонсоном? — не выдержал Крауч. — Мы их видели в Хогсмиде. Они встречаются?       — Вот сам у нее и спроси.       — Она меня посылает! И Амикуса тоже! А все из-за чертового бойкота!       — Тихо-тихо, Барти, — Амикус положил руку ему на плечо и посмотрел на Берк. — Нам правда жаль, Яра. Если мы можем что-то для тебя сделать, только скажи…       — Вообще-то, можете.       — Что угодно! — выпалил Барти.       — Блэк у меня кое-что забрал. Как только вернет, возможно, я забуду об этом инциденте. Как и ваши подружки — тоже.       Как только она скрылась за дверью, Амикус требовательно посмотрел на Регулуса:       — Регулус, отдай ей все, что она просит.       — Отдам, когда она выполнит мои условия.       — Это безнадежно, — пробормотал Барти и вдруг замер, уставившись на кровать Регулуса. Одеяло и простыня прожжены, вся постель в черных иссушенных силках — некоторые из них еще слабо шевелились. — Что здесь произошло?!       — Меня пытались задушить дьявольские силки.       — Мерлин всеблагой, — прошептал Кэрроу и поднял на Регулуса округленные глаза. — Это уже слишком. Берк вообще границ не видит! Регулус, это надо заканчивать!       — Ни в коем случае.             

***

             В Большом зале стоял гам. Все продолжали обсуждать прошедшие в выходные матчи — они были последние в этом году и закрывали первую половину сезона. К следующему кругу игр команды вернутся лишь весной. Гриффиндорцы с огромным отрывом обошли Когтевран, а Слизерин обыграли пуффендуйцев. Регулус красиво поймал снитч на сороковой минуте игры, и в этот раз на факультетской вечеринке чествовали его и Амикуса.       К утру понедельника он все еще пребывал в прекрасном расположении духа. Хотя настроение несколько и омрачало то, что Берк игнорировала его уже три дня. Не устраивала подлости, не пыталась запугать, не покушалась на его репутацию. Даже не смотрела в его сторону. Несмотря на все его провокации! Это его тревожило, а потому весь завтрак он не спускал с нее глаз — она сидела в уже привычной компании: рядом с ней Фортескью, а напротив них Вуд и Кэрроу. Пока трое беспрестанно о чем-то трещали, Берк, казалось, интересовал исключительно завтрак. Но Регулус видел — чувствовал нутром или же ему хотелось в это верить — она что-то задумала. У нее в глазах лихорадочный блеск, уголки губ в предвкушающий усмешке — вот-вот появится драконий оскал. И один раз она уже бросила на него взгляд. Точно не просто так!       — Почта, — безрадостно констатировал Барти, когда в зал влетело несколько десятков сов.       Сова Крауча принесла ему письмо от матери, ее самодельные шоколадные конфеты, которые так любил Барти, и толстую папку — очередное «министерское задание» от отца. Задание он сразу засунул в сумку и открыл посылку от матери.       Амикус, как и всегда, получил длинное письмо от родителей и мешочек галлеонов на неделю, чтобы он ни в чем себе не отказывал. Как и Регулус — мать тоже накатала огромное письмо. Почерк удивительно неровный, многие слова перечеркнуты — она выражала явное беспокойство по поводу его успеваемости и благополучия.       Только Лириан ничего не получил, а его бело-золотистая сипуха спустилась к нему просто так — обычное дело.       — Смотри-ка, для тебя еще одно письмо, — произнес Нотт, когда к ним спикировала незнакомая сова, бросила конверт перед Регулусом и тут же взмыла обратно вверх.       Регулус тут же забыл о тревогах матери и взял в руки незнакомый конверт. Он был из необычной темно-серой грубой бумаги, а на черной сургучной печати проступали едва заметные рунные символы.       — Выглядит подозрительно, — проговорил Амикус и, пригнувшись ближе к ним и понизив голос, прошептал: — Точно от Берк.       — Наверняка, — согласился Регулус.       Он рассмотрел конверт с двух сторон, но никаких подписей не было. Он выжидательно уставился на Берк, но та его полностью игнорировала, а их компания уже начинала подниматься из-за стола, покончив с завтраком.       Регулус уже потянулся к печати, как его прервал Амикус:       — Ты с ума сошел?!       «Даже у Кэрроу разума побольше!»       «Все просто кричит о том, что там какое-то проклятие!»       — Если бы Берк задумала какую-то подлость, конверт был бы розовым с ароматом цветов, — заметил Регулус. — А он черный, подозрительный и выглядит опасным. Берк даже не скрывает, что это от нее.       — Думаешь, там приглашение на свидание? — с иронией поинтересовался Лириан.       — Ага, или стихи, — усмехнулся Амикус.       — Или надеешься, что она прислала тебе фото, где она голая? — предположил Барти.       — Все сразу.       Прислушавшись к голосу разума и ради спокойствия друзей, Регулус достал палочку и, прошептав заклинание, постучал по конверту. Он перебрал еще пару проверочных на проклятия и яды чар. Ничего. Конверт чист, даже намека на Темную магию нет. Азарт даже Крауча охватил — он тоже взял конверт в руки и помахал над ним палочкой.       — Простенькие чары все равно стоят, — заявил Барти. — Что-то вроде пространственных. Хотя ничего опасного и правда нет. Жаль, руны не разобрать…       — Лично мне это все равно не нравится, — Амикус с опаской покосился на конверт.       Регулус вновь нашел взглядом Берк. Их компания уже была в дверях, но Берк вдруг от них отдались и направилась к столу Слизерина. Остановившись возле Лисандры, Берк к ней склонилась и что-то произнесла. По ледяному безразличию на лице Селвин трудно было что-то понять, но она, бросив недоеденный завтрак, торопливо поднялась, подхватила сумку и заторопилась вместе с Берк на выход.       «Точно что-то не так»       «Ты идиот, если собираешься открывать конверт»       «Логично вызвать бригаду мракоборцев»       Отмахнувшись от назойливых голосов, Регулус произнес:       — Смертельного там ничего нет, мы уже вдвоем проверили. Все нормально.       — Это же Берк, значит, точно ненормально, — пробормотал Амикус.       Регулусу же не терпелось узнать, что внутри. Сломав печать, он открыл конверт.       Хаос. Паника. Крики-вопли — людей и чудовищ. Пронзительный вой, визг. Шорох сотен крыльев. Острые когти, которые царапали его лицо, руки.       Мир вверх дном перевернулся, закружился. Он полностью дезориентировался. Оказался в черном облаке, вокруг которого хлопали крылья чудовищ, уши раздирал потусторонний животный писк, а кожу рвало и царапало.       Вокруг кричали люди, нарастал шум. Загрохотали отодвигаемые скамейки. Воздух разрывали вспышки заклинаний.       Десятки, сотни огромных, поистине огромных летучих мышей хлынули прямо из конверта. В считанные секунды они заполнили Большой зал, бились о витражные окна, цеплялись когтями за тяжелые люстры, пикировали на студентов. Зал превратился в сплошное черное месиво из крыльев, когтей и оглушительного писка.       Кто-то из студентов кричал, пытался прорваться к выходу. Кто-то в панике прятался под стол. Вспышки заклинаний хаотично рассекали зал, но становилось только хуже — обезумевшие мыши метались во все стороны, царапали лица, путались в волосах, вцеплялись в мантии и с пронзительным визгом носились между факультетскими столами.       По полу грохотали тарелки и кубки. Совы, что не успели покинуть Большой зал, в панике бились под потолком.       Сам Регулус почти ничего не видел. Одна тварь вцепилась когтями ему в плечо, другая ударила крыльями по лицу. Он отмахивался вслепую, чувствуя, как острые когти оставляют новые царапины на руках. При каждом вдохе в рот лезла шерсть, пыль и запах сырости.       — Я, блядь, предупреждал! — где-то поблизости проорал Амикус.       А из конверта продолжали снова и снова вылетать жуткие твари. Казалось, им не было конца. Большой зал окончательно превратился в настоящее поле боя.              Обстановка нормализовалась лишь к вечеру. Большая часть студентов оказалась в Больничном крыле — у многих были исцарапаны руки и лица. Помфри заверяла, что напавшие летучие мыши не ядовитые, а потому все быстро заживет. И даже у пуффендуйца, которому выцарапали один глаз, к утру отрастет уже новый.       Кеттлберн тоже пытался всех успокоить. Говорил, что напали на них чумные летучие мыши — ласковые и дружелюбные обитатели Запретного леса. Но на свету и в незнакомых пространствах они могут начать паниковать и защищаться.       И все равно день не задался. Уроки отменили, а всех старшекурсников вместе с преподавателями согнали ловить летучих мышей, которые разлетелись по всему замку. На Регулуса, как на школьного старосту, навалили больше всех обязанностей. И это при том, что он сильнее всех пострадал! Он оказался в самом эпицентре этого хаоса.       После того, как раны у всех обработали, все мышей переловили, всех младшекурсников успокоили, Регулуса к себе вызвал Дамблдор. Он его практически час мучил, пытаясь выведать, чьих рук это дело. Дамблдору требовалось хотя бы обвинение — слова школьного старосты имели большой вес. Но все и так знали, кто это устроил. И кто летучих мышей в Большой зал выпустил, и кто жуков и дьявольские силки Регулусу в кровать подселил, кто змей ему подкидывал и множество других неприятностей. Но Берк всегда мастерски заметала следы — ни магических, ни физических — никаких улик. Идеальный преступник. Регулус ценил в ней эту черту, а потому не выдал ее. Если Дамблдор хочет подловить Берк, пусть сам этим занимается, а Регулус ему помогать не собирался.              Под конец дня силы его окончательно покинули. Больше всего хотелось завалиться спать, но впереди еще ждало ночное дежурство. Деканы попросили всех старост выйти и тщательно осмотреть замок, чтобы еще раз убедиться, что летучих мышей больше не осталось. Как и всегда, Регулус взял себе маршрут вблизи башни Когтеврана. Берк он не видел с самого утра, и ему страшно хотелось увидеть ее самодовольное личико полное триумфа. Старосты ее факультета сказали ему, что в гостиной ее нет, и сейчас он караулил ее в одном из коридоров на подходе к ее башне.       «Время — полночь, иди уже спать»       Мысли кое-как ворочались в усталой голове. Но желание увидеть Берк все равно немного перевешивало. Как и любопытство — где она опять шляется среди ночи? Ищет в Лесу очередную опасную тварь для него? Готовит яд в подземельях? Разрабатывает собственное проклятие, чтобы запустить в него?       «Завтра и узнаешь»       Мысль оборвалась, стоило Регулусу вдалеке темного коридора увидеть мелькнувший знакомый образ. Ему секунды хватило, чтобы в походке, в светлых волосах — в чем-то, что на мгновение эхом отдалось в груди — узнать Берк.       — Я тебя видел, Берк!       Она шла вовсе не в свою башню, а в противоположную сторону. Он слышал, как за поворотом торопливо отдаляются ее шаги.       — Я не собираюсь за тобой бегать, Берк, — сурово произнес он, ускоряя шаг.       Оказавшись за поворотом, он увидел, как она исчезла в конце следующего коридора.       — В прятки хочешь поиграть?       Следующий коридор — и она опять ускользала. Скрывалась за следующим поворотом прежде, чем он успевал ее увидеть. Но впереди был тупик, Регулус это знал.       Еще один поворот — коридор — поворот — коридор — тупик. В узком темном коридоре несколько дверей, ведущих в заброшенные комнаты. Окон здесь не было, факелы не горели.       Регулус зажег огонек на палочке, успевая увидеть, как захлопнулась самая дальняя дверь. Он ускорил шаг.       «Лучше бы ты шел спать…»       «Это же очередная ловушка!»       «Две за день? Сильно сомневаюсь»       К тому же, Берк заранее покидала место преступления. Она всегда находилась в другой части замка, когда с ним случались очередные «неприятности».       «Когда тебя душили силки, она за этим наблюдала»       «Вот-вот, может быть, и сейчас будет смотреть, как тебя кто-нибудь убивает»       «Больная на всю голову» — даже чужеродный голос произнес это с восхищением.       Оказавшись перед дверью, Регулус погасил огонек и прислушался. Внутри тишина. Заклинание обнаружение показало, что за дверью всего один человек.       У него вдруг колыхнулась надежда, что она и правда устроила ему свидание. Регулус сконфуженно поморщился, когда внутри его головы кто-то расхохотался. Он порядком устал от этих надоедливых голосов.       Дверь оказалась заперта, но — несложное заклинание, и Регулус оказался внутри заброшенного класса.       — Алохомора, серьезно, Берк? — произнес Регулус, пытаясь выискать ее взглядом. — Могла бы придумать что-нибудь и посложнее.       Здесь кромешная темнота, сквозь единственное окно видно лишь очертания сдвинутых к стене парт и огромного шкафа в углу. Он наготове держал палочку, проходя в комнату. Как вдруг шкаф дернулся и пошатнулся. Регулус тут же навел на него свет.       — Ты в шкафу? — с насмешкой спросил он. — Или там заперто очередное чудовище? Которое на меня сразу же выпрыгнет и вцепится мне в лицо. Повторяешься, Берк, сегодня утром это уже было. И как видишь, я жив и здоров.       Шкаф вновь дернулся, задребезжал, будто и правда из него кто-то хотел вырваться.       «Да-да, конечно, открой его, посмотри, что внутри…»       «Ты сам больной на всю голову»       «Заткнитесь!»       Регулус остановился перед шкафом. Ну он же и правда не идиот, он вполне осознавал опасность. Но сейчас, в отличие от всех прошлых случаев, он готов. Готов защищаться и атаковать.       Не медля больше, он распахнул дверцы. Внутри — черный густой туман. У Регулуса уже заклинание на языке вертелось, как темная дымка начала рассеиваться, открывая внушительных размеров зеркало. Дорогое, в изящной позолоченной раме, оно занимало все пространство в шкафу.       — Что за… — прошептал он.       В отражении его не было. Только пустая черная комната, которой конца и края нет. Он обернулся — позади стояла сломанная мебель. Но и ее не было в зеркале.       Он ступил чуть ближе, вглядываясь в темноту отражающей поверхности.       Под кожу начал пробираться страх. Необоснованный, глухой, удушающий. Отчаянный. По комнате расползалась темнота — словно тот черный туман, что был в шкафу, начал заполнять пространство. А Регулус никак не мог оторвать взгляда от пустого отражения в таком красивом зеркале.       Но неожиданно в глубине отражения кто-то появился. Вначале лишь силуэт. Но он медленно приближался, выплывая из бесконечной черноты. Мать. Она остановилась по ту сторону зеркала. Как и всегда, безупречно прямая осанка, черное платье, волосы собраны в высокую прическу. Но лицо… уродливая гримаса, будто кто-то небрежно вылепил из воска. Губы растянулись слишком широко, глаза совершенно пустые, а улыбка — неестественная, болезненная.       — Ты меня так разочаровал, Регулус, — голос у нее холодный, жесткий, металлический, движения ломаные, будто ею руководит неумелый кукловод.       — Разочаровал… разочаровал… — ее голос эхом унесся вглубь зеркала.       — Тебе никогда не стать лучше брата, — она смотрела на него мертвыми глазами, а у него мурашки по спине ползли. — Сколько ни старайся...       — Никогда, никогда… — вторили чужие голоса.       Из темноты позади нее вдруг вышел отец. Гордый, величественный — он будто выше и крупнее, чем был на самом деле. Но лицо такое же карикатурное, жуткое, властное и жестокое до абсурда.       — Вечно позоришь нашу фамилию. Ты не Блэк, — он смотрел на него снизу вверх, а Регулус вдруг почувствовал себя маленьким и беззащитным. Все мысли, чувства, желания вдруг ушли на второй план, закрылись глубоко-глубоко.       — Не Блэк… Не Блэк… — подхватили голоса.       Из тени появился дед, потом другой. Кто-то еще из многочисленных Блэков — они были уже без лиц, пустые восковые маски на телах в дорогих одеждах.       — Жалкое подобие наследника, — выплюнула мать.       — Жалкое… — разнеслось эхо, его подхватило чье-то скрежещущее хихиканье.       — Даже Крауч лучше тебя по всем предметам, — произнес отец. — Кэрроу лучший на поле. А ты только проигрываешь, всем уступаешь.       — Ты способен хоть чего-то добиться?       — Жалкое подобие наследника.       — Жалкое подобие...       — Жалкое...       — Ты нас так разочаровал…       — Подвел семью.       — Подвел...       — Жалкое подобие наследника.       — Жалкое.       — Ты нас так разочаровал.       — Разочаровал... Разочаровал...       Голоса становились все громче, перекрикивали друг друга. Их лица искажались. Глаза проваливались в темные глазницы, улыбки становились шире. Кожа словно резиновой была. Казалось, они вот-вот пролезут сквозь зеркало.       Регулусу хотелось поднять палочку. Но пальцы не слушались. Она выпала из его руки, с глухим стуком ударившись о пол. Это все про него — он жалок, он подвел семью, он ничто, пустое место, сколько бы ни старался.       — Мы зря на тебя надеялись.       — Жалкий.       — Ты просто жалкий.       — Такой сын нам не нужен.       — Не нужен. Не нужен.       Хор голосов перебивал друг друга, все лица смешивались в одну огромную чудовищную гримасу. На его сердце трещина за трещиной.       — Ты недостаточно хорош.       — Недостаточно талантлив.       — Недостаточно силен.       — Недостаточно умен.       — Недостаточно.       — Недостаточно…       — Недостаточно…       Слово повторялось вновь и вновь, пока не превратилось в тяжелый гул, заполнивший все вокруг. Регулус словно парализованный стоял, не мог пошевелиться, не мог поднять палочку и прекратить это. Он полностью опустошен.       А среди искаженных лиц неожиданно появилась еще одна фигура. Берк. Такая же ненастоящая-карикатурная, но с привычной усмешкой и презрением на лице.       — Ты просто ничтожество, Блэк, — голос ее ледяной и потусторонний, не похожий на ее.       — Ничтожество, ничтожество... — хором повторяли голоса.       Но вдруг — вспышка чар, свист заклинания. В зеркало ударилась молния, но вместо осколков оно вдруг начало клубиться черным дымом. Едва у Регулуса мелькнула мысль: это боггарт, как дверцы шкафа с грохотом захлопнулись.       — Ты меня удивляешь, Блэк, — раздалось позади.       Регулус резко обернулся. Возле стены стояла Берк. Настоящая. Он мгновенно пришел в себя.       — Нормальные люди обычно боятся инферналов или змей. Пауков, банши или оборотней. А ты…       — Я тебя прикончу, Берк, — процедил он, в несколько широких шагов подлетая к ней. Хотелось просто ее придушить.       Но она в последний момент выставила руку, упираясь ему в грудь и не давая приблизиться.       — Ты уже не в первый раз это обещаешь, — усмехнулась она.       Он схватил ее запястье, крепко сжал пальцы на нем и отвел в сторону. Шагнул практически вплотную, с легкостью выбил палочку из ее пальцев и перехватил вторую руку. У нее паника в глазах мелькнула, губы приоткрылись. Насмешка мгновенно исчезла.       Его все еще раздирали страшные переживания. Под кожей все еще сидел ледяной ужас, в голове все еще эхом разносились чужие голоса — презирающие, насмешливые. Хуже было только то, что Берк все это видела.       — Как это подло — играть на чужом страхе, — прошипел он ей в лицо.       Она дернулась, пытаясь выбраться из его захвата.       — Может быть, мы узнаем, чего боишься ты? — спросил он.       Он уже ощущал, как она вся напряглась, сжалась от его захвата; как участилось ее дыхание. Вокруг нее колючая энергия заискрилась. Но от злости, от обиды, от очередного унижения, он мало обращал на это внимание. С силой дернул ее за собой к шкафу.       — Отпусти! — она упиралась пятками в пол, дергалась, пытаясь сбросить с себя его руки.       Силы в ней оказалось больше, чем Регулус предполагал. Они едва продвинулись на пару шагов.       — Думаю, ты тоже вряд лишь боишься оборотней или змей… — пропыхтел он, пытаясь тащить ее за собой. — Сейчас узнаем, что там в твоей двинутой голове.       Шкаф в углу вновь задребезжал — боггарт внутри чувствовал приближение людей, чувствовал страх.       Но Берк неожиданно расслабилась, позволяя ему с легкостью сделать шаг, другой, следующий — последний. Ловко просунув ступню между его ног, она пяткой зацепила ему под коленом. Запутавшись в собственных ногах, в ее; продолжая удерживать ее запястья, он полетел вниз.       — Да твою же мать! — проорал он, падая на пол, виском ударяясь о каменный пол.       Не давая ему прийти в себя — звонкая, острая пощечина по его щеке. На шее сжалась ее ладонь, перекрывая воздух. Перед глазами заискрилось, поплыло, когда ее пальцы надавили на костный бугорок прямо за мочкой уха. Виски прострелило от неожиданной боли.       — Не дергайся, — процедила она.       Берк сидела на его грудной клетке, не давая ему дернуться и придавливая коленом одну его руку (его локоть больно врезался в стык между каменными плитками пола и неприятно ныл).       — Ладно… ладно… — прохрипел он.       Она продолжала давить на точку за ухом. От тупой боли путались мысли, перед глазами темнело.       — Берк… хорошо… ты победила.       Пальцы она убрала, хватку на шее ослабила. Но уже в следующий миг в ямку между ключицами уперся кончик ножичка для резки ингредиентов.       — Повтори это.       Медленно выдохнув, он поднял на нее глаза.       — Ты победила. Сегодня.       Берк выглядела как клинический пациент Отделения для душевнобольных. С расширенными зрачками, с безумным блеском внутри них, с лихорадочно-алыми скулами и растрепанными волосами. Мантия съехала с одного плеча, верхняя пуговица с ворота рубашки слетела во время потасовки. От нее несло опасной, колючей магией.       — Всегда. Я побеждаю всегда, Блэк.       Он лишь отстраненно усмехнулся в ответ. Все мысли утекли совсем в другое русло — она опять на нем сидит.        — Я, конечно, не против, чтобы ты на мне посидела, — заметил он, — но… положение становится опасным. И я даже не про твой ножик.       — Боже, — выдавила она, окончательно его отпуская и взлетая на ноги.       Продолжая лежать на полу, Регулус прикрыл глаза и провел рукой по лицу, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Ничего не получалось.       — У меня от тебя тахикардия, Берк. И желудок сворачивает. И дышать нормально не могу, — он пальцами пощупал шею.       «Некоторые романтики называют это влюбленностью»       Открыв глаза, он уставился в темный потолок.       — Не осложняй мне жизнь, и не будет у тебя тахикардии, — заявила она. — Верни нож, Блэк.       — Верни нож, верни нож — только и слышно от тебя, — проворчал он, поднимаясь на ноги. — Я тебе уже сказал: приходи на свидание. Отдам.       — Ты не понял? Не будет никакого свидания!       — Тогда забудь про свой нож. Новый купи.       У нее лицо от злости перекосило. Не давая ей и слова сказать, он произнес:       — Можешь и дальше меня запугивать, унижать и мучить. Ничего, я перетерплю. Знаешь… в этом есть даже какое-то особое удовольствие и азарт — что еще ты сможешь придумать?       — И ты еще меня больной называешь? Ты же сам — ценный экземпляр для целителей в Мунго.       — Надеюсь, нас с тобой положили бы в одну палату. Чтобы ты мучила меня до конца моих дней, — он сделал небольшой шаг к ней.       — Мазохист долбанный.       — А ты садистка, — еще шаг, и расстояния между ними почти не осталось. — Хорошая из нас вышла бы парочка, правда?       Берк на него настороженно смотрела, но не отступала.       — Мне больше всего понравилось, когда меня душили силки, а ты на меня смотрела. А тебе понравилось это?       Она заметно смутилась от его провокационного тона, но все равно резко ответила:       — Не так сильно, как твои усы.       — Я был рад, что смог повеселить всю школу.       — Всю школу повеселил Пивз.       Щеки вдруг опалило стыдом. Перед глазами вновь всплыл момент его величайшего позора и глумливая морда полтергейста.       — Это было ужасно, Берк! — не удержался он.       Она закусила нижнюю губу, явно пытаясь сдержать смех. Но в глазах чистое и неприкрытое веселье.       — Отвратительно, — ожесточенно проговорил Регулус. — Меня никто так еще не позорил.       Вконец не выдержав, она зло рассмеялась. А у него в ответ растянулась улыбка.       — Я этого никогда не забуду, — драконий оскал во всей своей красе. — И школа — тоже.       — Как ты могла?! — его раздражение и стыд отчего-то испарились. Он может немного пострадать, если ей это приносит столько счастья. — Как тебе вообще удалось подговорить Пивза?       — Я не просила его сделать именно это! — весело произнесла она. — Я вообще не надеялась, что он поможет. Сказала ему, что неплохо было бы тебя проучить, что ты украл у меня нож. А дальше… он импровизировал.       Регулус драматически вздохнул и покачал головой.       — Мне это в страшных снах до конца жизни будет сниться… Прямо в лицо!       Он такого еще не видел — у нее глаза сияли от радости и какой-то мягкой, наивной забавы. Без привычной настороженности и угрозы. Невыносимо прелестно.       — Да ладно тебе, Блэк. Он же полтергейст. Он всего лишь воздух в тебя выпустил.       — Воздух из задницы! И кстати, — он на нее строго посмотрела, — я не крал твой нож. Ты сама его у меня оставила. Когда сбежала с нашего свидания.       Она подняла на него мрачный взгляд. Улыбка ее спала.       — То свидание, которое ты мне была должна, так и не закончено. И как только оно продолжится, ты сразу вернешь себе нож.       Регулус не сомневался — лед тронулся. В ней уже не было столько категоричности, злости и ненависти к нему.       — По-моему, с окончанием того свидания ты вполне справился самостоятельно.       У него легкие от ужаса сжались в комок. Лицо вновь загорелось стыдом, а голос подрагивал, но он все равно, пытаясь заглушить позор, произнес:       — Сама об меня терлась, как низзл в брачный период, а теперь стыдишь.       У нее щеки краской залились, в глазах испуг и смущение.       — Я не!.. Да пошел ты! — возмутилась она, с силой отталкивая его в грудь.       Он невольно отступил на шаг. На губах растянулась усмешка.       — Не переживай, Берк, мне очень понравилось.       Круто развернувшись, она направилась к двери, на ходу подобрав свою палочку. Регулусу и хотелось бы побежать за ней, да в брюках все неприятно давило и зудело.       — Внимательнее проверяй, что у тебя под одеялом, Блэк, — произнесла она, уже стоя на выходе.       — Каждый раз проверяю и каждый раз разочаровываюсь — ведь тебя там нет.       Скорчив брезгливую гримасу, она вышла, напоследок хлопнув дверью.             

***

      Утро началось с вызова в учительскую. Регулус всем богам молился, лишь бы это был не очередной допрос по поводу его злоключений. Его надежды рухнули, когда в коридоре он увидел Берк. Нагнав ее, он подстроился под ее шаг.       — Доброе утро, радость моя, — ласково проговорил он. — Тоже в учительскую?       Устало на него глянув, она кивнула:       — Флитвик вызвал.       — А меня Слизнорт.       Берк выглядела напряженной. Может быть, она и не оставляла улик, но все равно все прекрасно понимали, что именно она стоит за всеми опасными выходками. С учетом всех ее прошлых нарушений и особым вниманием директора к ней, она ходила по очень тонкому льду. В Хогвартсе редко кого исключали, но Берк уже давно перешла все границы допустимого.       — Если что, я тебя ни в чем не обвинял, — он на нее с беспокойством посмотрел. — И не собираюсь.       Она ему ничего не ответила. Между бровей глубокая складка, руки в карманах. Регулус вдруг испытал легкий укол совести — ей сейчас наверняка не хватает своего ножа.       До учительской оставалась пара метров, когда Регулус легко коснулся ее плеча, притормаживая.       — Надо им показать, что у нас с тобой нет никакого конфликта, — произнес он. — Они не докажут, что ты сделала что-то плохое. А я буду отрицать любые обвинения в твою сторону. Ко мне прислушаются, я важный человек в школе.       Прищурившись, она него с подозрением посмотрела.       — И для чего это тебе?       — Как для чего? — Регулус в удивлении вскинул брови. — Если тебя отчислят, ты не сможешь прийти на наше свидание.       Тяжело вздохнув, Берк выругалась сквозь зубы.       — Но я серьезно, Берк. Давай притворимся… хотя бы просто друзьями.       После мгновения сомнений, не глядя ему в глаза, она неопределенно пожала плечами. Регулус счел это за знак согласия.       — Идем, — он положил ладонь ей на плечо, от чего она сразу напряглась, но руку его не скинула.       Оказавшись перед учительской, все еще держа ее за плечо, Регулус нацепил свою лучшую улыбку для декана и распахнул дверь.       — Доброе утро!.. — он оборвался на полуслове.       Улыбка сползла, рука соскользнула с плеча Берк. Его словно ледяной волной ужаса окатило. Берк рядом едва слышно прошептала: «Пиздец».       В учительской за длинными столом сидели Слизнорт и Флитвик. А по другую сторону от них — Орион Блэк и Бреон Берк.