Как я встретил вашу маму

О… и эта ведьма, да… Ведьма, которую я люблю… это было так по-настоящему, но чертовcки коротко.       Он не понимает почему все еще имеет возможность думать, размышлять. Побочные действия развитой окклюменции и легилименции? Что ж, в любом случае, это лучше, чем просто темнота. Он может придаться приятным воспоминаниям, пока его мозг не отключится окончательно.

***

      Гермиона Грейнджер. Такая ужасно правильная с этой копной кудрявых волос и бесконечным самомнением. Он дразнил ее с самого первого учебного дня — как и Поттера, как и Уизли. Это было чем-то привычным и обыденным. Но на пятом курсе все вдруг резко стало по другому, ведь именно тогда он поймал себя на мысли о том, что смотрит на нее дольше, чем нужно. Она все еще была упертой, раздражающей, дерзкой, но вдруг стала... желанной. Нет, его желание не было чем-то светлым и добрым. Это было острое, почти болезненное влечение. Он хотел ее так же, как запрещенные книги в закрытой секции школьной библиотеки. Его недоступная девочка. Он знал, что не может даже прикоснуться к ней. Поэтому продолжал язвить, злить и специально провоцировать ее друзей, потому что теперь это был единственный способ получить ее внимание. — Практикуешься в легилименции? Иначе я не понимаю, что интересного ты высматриваешь за гриффиндорским столом, — очень тихо, так, чтобы слышал только Драко, произносит Блейз. — Отъебись. — Как скажешь.

***

      Все поменялось в тот день, когда егеря притащили Грейнджер в его дом. Он помнит, как дрожали его пальцы, как побелели костяшки на руке, сжимавшей палочку, но больше всего он помнит ее глаза и то, как она смотрела на него сквозь боль и слезы.       Он просил прощения одними губами. Но в этом не было совершенно никакого смысла, ведь все время пока его сумасшедшая тетка пытала ее, он оставался трусом — молчаливым наблюдателем.       Именно тогда все изменилось. Именно тогда она перестала быть просто вожделением. Из недоступной девочки она превратилась в девочку, которую он не спас.

***

      Суд. Визенгамот. Десятки глаз направлены на него и Нарциссу. Тогда решалось их будущее. Однако, несмотря на всю важность того дня, единственное, что он помнил это ее и то, как уверенно и смело она говорила, защищая их с матерью перед присяжными. Даже Поттер с его правильными речами терялся на ее фоне. Он никогда и ни у кого не видел столько страсти в глазах, такой невероятной тяги к справедливости и просто не мог отвести взгляда. Смотрел даже тогда, когда судья объявлял приговор, и даже тогда, когда их с матерью выпустили из зала. Он искал ее глазами, покидая министерство, но Грейнджер растворилась в толпе.

***

— Грейнджер ебнулась! Официально! — выводит его из раздумий Тео и ударяет газетой по столу.       Драко лениво поворачивает голову и смотрит на сложенную страницу «Пророка». Он медленно берет газету, расправляет ее и замирает. Гермиона Джин Грейнджер — героиня войны — сошла с ума и взорвала министерство.       Колдография под заголовком не двигается. Грейнджер просто смотрит в кадр. Ее взгляд прямой и гордый, и в нем нет и намека на безумие. Грейнджер точно не похожа на спятившую, скорее на ту, кто знал слишком много.       Он c неохотой отрывает взгляд от фото и читает диагноз. И в этот момент в его голову приходит единственная мысль — она бы не сломалась. Не сошла бы с ума. Если она и сошла, значит, кто-то очень хотел, чтобы это было так. — Где она сейчас? — тихо спрашивает он. — В Мунго. Где же еще? — отвечает ему Нотт.

***

      Он не ожидал, что она будет выглядеть так.       Заметно исхудавшая, с полным пиздецом на голове, но с тем же самым гордым взглядом, прямой осанкой и уверенностью в каждом движении.       Она не сломалась. Грейнджер провела два года в изолированной палате для душевно больных и удивительным образом сохранила рассудок и саму себя. И он не мог не восхищаться этим. Он бы, наверное, так и стоял, глупо таращась на нее в том зале, полном преступников, если бы не Финниган со своей вспышкой ярости.       Он среагировал инстинктивно. Просто сорвался вперед, схватил Финнигана и стащил его с нее, а потом ударил его. Не из злости, а из необходимости. А потом молча смотрел на то, как Грейнджер поднимается, держась за лицо и не издав ни единого жалобного всхлипа. И почему-то именно это задело его сильнее всего. Поразительно, сколько внутренней силы может быть в такой миниатюрной девушке.       На следующий день был их первый конфликт, и даже удивительно, что они продержались так долго.       Он просто не смог не задеть ее. Ему так хотелось, чтобы она снова обратила на него внимание, так же, как в Хогвартсе. — Не поранься, Грейнджер.       И она обратила. Метнула в него кинжалом c поразительной точностью. — Промахнулась. — Я специально.       Он развернулся, не давая себе времени на размышления. Подошел вплотную, выбил кинжал из ее руки и резким движением прижал ее к стене тренировочного куба. Он впервые был так близко к ней — мог рассмотреть ее лицо, почувствовать свежий запах, отдающий цитрусами, и признать, что Грейнджер чертовски идет взросление.       Она уверенно смотрела на него в ответ, не пряча глаза и сжимая губы. Грейнджер совершенно не боялась его. И именно это заводило его сильнее всего. Ее упрямое спокойствие, даже тогда, когда он нависал над ней, держа руку с кинжалом у ее шеи.       Еще тогда он не знал, как легко начнет терять свой собственный контроль рядом с ней. — Я, хотя бы, не потеряла ни одного человека.       Он помнил, как свело его челюсть после этой фразы, и как взорвалось все внутри. Она сделала это намеренно, ведь знала, куда бить. — Какая же ты сука.       Это вырвалось неосознанно. Он просто не мог принять эту правду, сказанную ею. Знал, что виноват, но ничего не мог поделать с яростью, которая моментально его охватила.       А Грейнджер даже тогда не испугалась. Просто смотрела на него. И это злило еще больше, потому что он хотел, чтобы она закричала, ударила, оттолкнула, хоть как-то ответила. Но нет. Грейнджер — не жертва, она нечто не поддающееся описанию и поэтому так притягивала к себе. Она не боялась и, когда он прижал ее к мату, после ее невербальной подножки. Забавно, но тогда он думал, что загнал ее в ловушку, но на самом деле подставил сам себя. Тепло ее стройного тела под ним и то, как она начала елозить, пытаясь освободиться вызвало какое-то ненормальное возбуждение. Он до сих помнил, как перехватило дыхание и, как ускорился его пульс. А потом… появился Тео и спас его от этого наваждения. И так Драко Малфой сбежал от Гермионы Грейнджер.       А позже как ненормальный затачивал ее кинжалы — те самые, из-за которых у них и возник тот спор на матах. Он не отдавал себе отчет в том, что делает, просто хотел, чтобы они снова были в идеальном состоянии, чтобы соответствовали своей хозяйке.

***

      Он не сразу понял, в какой именно момент все изменилось. Возможно, когда она прижала его к столу, удерживая за плечи, пока Пэнси вытаскивала пулю из его живота. Тогда он впервые увидел что-то такое в ее глазах, чего не замечал раньше. Грейнджер переживала, боялась за него. И это почему-то чертовски согревало.       А потом был лес, ее смех, грязь на его волосах, ее руки, размазывающие землю по его лицу, и тишина, последовавшая за всем этим.       И, как бы ему ни хотелось признавать, он точно заслужил тот соленый чай.

***

      Он не ожидал, что она засмеется, когда увидит гравировку на кинжале, и что это вообще как-то ее тронет. Но понял по взгляду, что Грейнджер оценила, хотя и не произнесла этого вслух.       Он не ожидал, что она будет разговаривать с ним на террасе так легко, будто между ними никогда не было ни войны, ни взаимной неприязни. Она просто сидела рядом и смотрела на него так, будто он был ее старым другом.       Он не ожидал, что она будет с ним танцевать. И уж точно не ожидал, что ей окажется настолько легко положить голову ему на грудь. Он держал ее за талию, перебирая пальцами ткань того ужасного свитера, и лишь на мгновение позволил себе поверить, что действительно все может начаться с нуля.

***

      Он увидел, как она упала.       Не успел осознать и не успел даже испугаться. Его рука с пистолетом поднялась автоматически — выстрел. Потом второй. И третий. Трое врагов рухнули почти одновременно — с чистыми, смертельными ранами в центре лбов. Зверь сорвался с места и исчез в лесу. А он… просто замер. Не дышал. Только смотрел, как она лежала на земле, неестественно изогнувшись.       Он дернулся вперед, поскользнулся на грязи, упал на колени рядом, нащупал пульс на ее запястье и выдохнул — громко, хрипло, с облегчением, а затем осторожно подхватил ее, прижав к себе.       Идиотка. Невозможная, глупая, упрямая идиотка.       Я сказал тебе уходить. Я кричал. Почему ты не послушалась? Почему, мать твою, Грейнджер?       Он помнил, как шептал все это ей, пока заносил ее обмякшее тело в палатку. Его руки дрожали. Внутри все сжималось. Он не чувствовал тяжести, только ее горячую и липкую кровь. Его куртка пропиталась ей за считанные секунды.       Он впервые за долгое время испытал подобный страх — настоящий ужас, от которого немели пальцы, даже когда он уже уложил ее на спальный мешок и звал Пэнси. — Грейнджер… если ты сейчас умрешь, я… — он так и не заканчивает фразу. Потому что не знает, что. Потому что даже подумать не может о том, что будет, если она не очнется.

***

      Он знал, что ведет себя, как полный мудак.       Знал с самого первого дня, когда перестал с ней разговаривать, но не мог ничего с этим поделать. Он злился на нее и на себя. Особенно на себя. Он с ума сходил в ту ночь, когда вынес ее из леса. И это чувство напугало его настолько, что он понял, что если еще раз увидит ее такой, то просто не справится.       Поэтому он и замолчал. Потому что иначе точно бы сказал что-то, чего не должен был.       Но в день Хэллоуина все пошло к чертям. Она сидела там — за их кухонным столом, в школьной форме, с этим сраным гриффиндорским галстуком и в непростительно короткой юбке. И тогда он вспомнил, как хотел ее еще на пятом курсе. Хотел, но не мог позволить, потому что Малфой не должен хотеть таких, как она. Вот только теперь все стало еще хуже, потому что она была рядом, потому что он мог дотронуться, потому что он уже давно плевал на глупые предрассудки о чистоте крови.       Он наблюдал за ней весь вечер. Сидел в углу, делая вид, что пьет, делая вид, что ему весело, делая вид, что ему вообще нет до нее дела. А потом все же не выдержал, ушел на террасу, но она нашла его и там.       Он почти не слышал ее слов, просто смотрел на ее губы и в один момент сделал то, что уже давно хотел сделать. И, как ни странно, он знал, чувствовал, что она ответит. Однако он точно не думал, что она позволит зайти дальше, и уж тем более не ожидал того, что случилось, когда его рука скользнула под ее юбку и коснулась ее белья. Ткань была влажной. Грейнджер была мокрой из-за него. И это окончательно снесло ему крышу.       Это было лучше его любых школьных фантазий.

***

— Когда я вернусь, Грейнджер… ты ведь помнишь, на чем мы остановились? — Я буду ждать.       Он не думал, что ему будет так тяжело поддерживать разговор с Тео и Симусом во время их лесной вылазки. Обычно он умел переключаться, но тогда в его голове была только Грейнджер. Он чувствовал себя полным идиотом, когда на третью ночь втихую покинул лагерь для того, чтобы трансгрессировать в их дом. Он застал ее спящей в его кровати, но не прикоснулся, не подошел ближе, просто смотрел. А потом почти сразу же вернулся обратно.

***

      Ему всегда нужно было ее касаться. Он чувствовал в этом какую-то неконтролируемую нужду. Но, к его счастью, Грейнджер совершенно не была против. Более того, она нуждалась в этом не меньше и совершенно этого не стеснялась.       Она была открытой и несдержанной даже тогда, когда его губы оказались между ее бедер. Она не отводила взгляд, стонала, выгибалась ему на встречу и выдыхала его имя. И ему безумно нравилось делать это с ней — именно из-за ее реакции. Грейнджер была такой искренней в своих эмоциях, живой, что у него перехватывало дыхание. Он, наверное, мог бы скользить по ней языком часами, наблюдая за тем, как она дрожит и как сжимает простыни, ведь именно в этот момент она полностью принадлежала только ему.       Но дело было не только в страсти, взаимном возбуждении, прикосновениях и поцелуях.       Грейнджер будто видела его насквозь, догадывалась, что он чувствует еще до того, как он сам это поймет. Она никогда не лезла к нему в душу, не вытягивала откровения, просто была рядом. И, возможно, именно поэтому ему самому хотелось открываться. Хотелось, чтобы она знала, каким он стал. Хотелось, чтобы она смотрела на него так же, как тогда, когда их патронусы носились по террасе.       Но больше всего его поражало то, как легко она стала частью его мира. Будто всегда там была.       Пэнси — та, кто вообще не умел сходиться с людьми, нашла в Грейнджер не просто союзницу — подругу. Единственную, к чьим словам прислушивалась.       Тео же смотрел на нее, как на заботливую старшую сестру, которой у него никогда не было. Он позволял ей прикасаться, присматривать за ним и громче всех отстаивал ее право отправляться на вылазки, пока Грейнджер не слышала.       А Блейз… — Каждый раз, когда я касаюсь ее, я вижу это, — тихо говорит он, когда они с Забини остаются вдвоем на кухне. — Следы от когтей, которые ты оставил, когда был в облике зверя.       Блейз хмурится и опускает глаза. — Прости, Драко. Я не могу это контролировать… — Тебе не передо мной нужно извиняться.       Позже он увидел их через кухонное окно. Блейз подошел к Гермионе, молча остановился рядом, а потом его взгляд скользнул по ее плечам — в том самом месте, где под тканью скрывались шрамы. Он что-то тихо ей сказал, и она не отстранилась — просто кивнула и что-то ответила. И тогда Драко понял — между ними тоже что-то сложилось. Не влечение, не дружба, не вина — понимание.       И все это… все это было для него шокирующе естественным. Как будто она всегда была его.

***

      Он понял, что ненавидит ее кошмары, потому что там никак не может ее защитить. А еще то, что любит ее.

***

— Я тебя люблю, — едва слышно выдыхает он. — Я тебя тоже.       Она тоже.       Он не помнил, что почувствовал в тот момент, — только то, как сердце на миг замерло от ее слов.

***

      Он еле сдерживал усмешку. Она ревновала к какой-то блондинке, имени которой он даже не запомнил. Это было… невыносимо приятно. Они были вместе. И весь мир это знал.

***

      А теперь он умирал.       Он понял это еще тогда, как только упал ей на руки.       Гермиона что-то говорила, прижималась к нему, плакала, но он уже почти не слышал ее. Он смотрел на ее лицо — в последний раз. Запоминал. Он ни о чем не жалел, кроме того, что теперь не сможет защитить ее, и лишь надеялся на то, что долбанный Поттер успеет вовремя.

***

      Гермиона уклоняется от очередного выстрела, поспешно вытирает грязь с лица и хватает Люси за руку. — Люси! Быстро! Трансгрессируй к границе леса! Мы задержим их сколько сможем, вы должны успеть уйти отсюда! — Я хочу помочь! — кричит Люси в ответ. — Ты поможешь мне, если не вернешься в лаборато… — ее прерывает звук резкого взрыва. Она поворачивает голову и видит, как вдали взлетает в воздух заколдованный снаряд Симуса, поджигая деревья. — Люси, сейчас же!       Люси смотрит на нее с расширенными от страха глазами, сжимает кулаки и наконец трансгрессирует.       Гермиона поворачивается обратно, чувствуя, с какой силой бьется ее сердце. Мимо нее пробегают трое молодых авроров, и она слышит, как один из них с нескрываемым страхом в голосе выкрикивает: — Где Нотт? Кто-нибудь видел Нотта?! — Твою ма…— второй не успевает договорить, как в их толпу влетает вооруженный Тео с каким-то почти безумным смехом. — Это вам за Драко, мрази! — орет он, взмахивая палочкой, и сбивает одного из авроров с ног. Второй, не успев среагировать, получает мощный удар в грудь и отлетает к дереву. — Тео, стой! — кричит Гермиона, бросаясь к нему. — Нельзя убивать! Обезвредь, но не убивай, слышишь?! Они наше доказательство! — Только ради тебя, Гермиона, — улыбается он, вытирая ладонью кровь с губы, а затем все же бьет одного из лежащих авроров ногой по голове. — Займись этими, остальных я беру на себя!       Она срывается с места и бежит, петляя между деревьями. Ее нос улавливает запахи гари, дыма и крови, а в ушах звенит от бесконечных выстрелов. — За ней! Грейнджер нужна живой! Приказ Робардса! — слышится где-то сзади.       Она резко останавливается, когда рядом с ней пролетает очередной луч заклинания, меняет направление, бежит снова и лишь иногда оборачивается для того, чтобы выставить щит или сделать предупреждающий выстрел, а затем перепрыгивает через поваленное дерево и ускоряется, уже не чувствуя боли в легких. И в этот миг ее неожиданно накрывают воспоминания. Это уже было.       Она бежала так же, в таком же лесу, рядом были Гарри и Рон. Они уходили от егерей, спасаясь. И тогда, как и сейчас, в голове было только одно — нельзя останавливаться.       Беги. Отстреливайся. Выиграй еще времени.       И хотя в этот раз она не спасается, а прикрывает, внутри все равно сжимается от страха — не за себя — за других, ведь она должна закончить то, что все они начали. Ради Драко. Ради всех тех, кого он хотел спасти. Ради подопытных. Ради Блейза. Ради тех трех замечательных месяцев, которые у них были.       Ты умер не зря. Я не позволю им.       Она отбивает еще одно заклинание, резко разворачивается и отправляет в преследующего ее аврора оглушающее. Потом бежит дальше, прямо вглубь леса, уводя врагов за собой, все дальше от лагеря.       Но в какой-то момент она понимает, что их становится слишком много. Она сворачивает, еще раз отбивает заклинание, но, когда выбегает на небольшую поляну, внезапно замирает.       Несколько авроров появляются из воздуха, окружая ее. К ее счастью, Гарри и Рона среди них нет, а значит надежда еще есть. Подопытные все еще могут спастись. У них есть шанс, если Тео, Симус и Пэнси увели их. Если Гарри и Рон перехватят их у границы леса.       Ее рука моментально поднимает палочку вверх. Она должна задержать их и дать время остальным. Хотя бы столько, сколько сможет. — Даже не думай, Грейнджер, — доносится голос, и из-за спин авроров появляется он. Помолодевший и заметно окрепший Гавейн Робардс. — Как Малфой? — улыбается он. — Успел сказать что-нибудь тебе на прощание?       Она чувствует, как резкая боль пронзает грудь, и в тот же миг ее охватывают воспоминания. Лицо Драко, его теплая улыбка, адресованная ей, его голос и его пальцы на ее щеке.       Робардс отнял у нее это. — Закрой рот! — рявкает она. — Оглушить ее, — безэмоционально отдает приказ тот, даже не смотря на нее.       Гермиона защищается и атакует до последнего. Она знает, что не победит, ведь за ними численное превосходство. Она одна против десятка авроров. Однако намеренно тянет время, отбиваясь от бесконечных заклинаний. И все же эта схватка нечестная, поэтому неудивительно, что в один момент она просто не успевает выставить очередной магический щит, и яркий луч попадает ей прямо в грудь. Она падает на холодную землю и чувствует, как немеет ее тело. — Ни разу ты не такая умная, как о тебе говорят, — слышится сверху, а следом раздается громкий неприятный смех. — Ну вот и конец самой талантливой ведьмы столетия, — добавляет Робардс, небрежно пиная ее руку ботинком, и толпа снова разрывается хохотом.       Гермиона сильно стискивает зубы, когда слышит, как один из авроров шутит про приятный бонус за ее поимку, а другой говорит, что побрезговал бы, и называет ее пожирательской подстилкой.       Она сжимает зубы, но больше не может сдерживать слез. Она плачет — не от обиды, а от злости и того, что не может ничего сделать даже тогда, когда ощущает, как кто-то хватает ее за волосы и тянет вверх. — Убрал от нее руки! — раздавшийся сзади голос звучит громко и резко, и удивительно знакомо.       И в следующую секунду аврор отпускает ее волосы и отлетает назад, будто его ударило нечто невидимое. Кто-то вскрикивает, другой направляет палочку вперед, третий вытаскивает пистолет, но всех их сбивает с ног, прежде чем они успевают атаковать. Те, кто еще остается стоять, лишаются оружия в считанные секунды. Оно просто выскальзывает из их рук и поясов и с глухими щелчками падает в грязь. Один из них, особенно крупный, сразу же пытается поднять пистолет, но его подбрасывает в воздух, а затем с такой силой швыряет о ствол дерева, что Гермиона слышит хруст. Она не знает наверняка — сломалась ли кора, или это были его кости.       В это время Робардс оборачивается, и его лицо тут же бледнеет. — Этого не может быть… — шепчет он, делая шаг назад, и Гермиона замечает, как он машинально тянется к пустой кобуре.       С большим усилием она поворачивает голову и видит, как из-за деревьев выходит Драко. На нем — та самая белая футболка, пропитанная засохшей, уже почти черной кровью. Она помнит, как он лежал в ней — холодный, тяжелый. А теперь он тут и будто не обращает внимание ни на холодный ноябрьский воздух, ни на то, что он вышел один против десятка авроров. Живой. Живой. Он живой.       У нее перехватывает дыхание. Пару секунд она не может даже моргнуть — просто смотрит, не веря в происходящее. Он идет к ней. Настоящий. И это не следствие попавшего в нее заклинания — не галлюцинация.       Драко не использует палочку, лишь резко наклоняет голову вправо, и сразу же после этого жеста очередной солдат с визгом отлетает в сторону. А после него приходит очередь того самого, кто сказал про «приятный бонус». Его тело резко взмывает вверх, оставаясь подвешенным в воздухе. Он захлебывается, дергает ногами и хватается за горло, а Драко просто смотрит на него, и в это мгновение его взгляд становится ледяным. Он наклоняет голову еще сильнее, и шея мужчины начинает медленно поворачиваться, словно его держит невидимая рука.       Гермиона замирает. Она знает этот взгляд. Такой был у него, когда неизвестный волшебник в лесу пытал ее Круцио. И к своему ужасу, она прекрасно понимает, что сейчас произойдет. Он убьет его.       Она хочет крикнуть, сказать ему о том, чтобы он не делал этого, ведь очередная кровь на его руках только все усугубит, когда им снова придется предстать перед судом. Только тело не слушается, поэтому все, что ей остается это наблюдать.       Но в следующее мгновение Драко внезапно останавливается. Его лицо все еще искажено тихой яростью, а кулаки сжаты до побелевших костяшек. Он делает глубокий вздох, будто борясь с самим собой, а затем очень медленно поднимает голову. Аврор грузно падает на землю и принимается судорожно глотать воздух и кашлять, а Гермиона чувствует, как замедляется ее пульс. Он не сделал этого.       Оставшиеся авроры переглядываются, и один из них, заметно моложе других, внезапно подает голос: — Мы… мы просто выполняли приказ…       Но Драко не отвечает. Он не достает палочку — теперь ему это явно не нужно. Один резкий поворот головы — и юный аврор отлетает в сторону, сбивая еще двух. Другой совершает попытку побега, но тут же подлетает в воздух ногами вверх, а затем врезается в землю, ударяясь головой. Последнюю тройку настигает точно такая же участь.       И теперь перед ним остается лишь один. Робардс.       Драко наконец останавливается рядом, и их с Гермионой взгляды на секунду встречаются. Она видит в его глазах то самое тепло и какое-то невероятное облегчение. Она улыбается сквозь слезы, ее губы дрожат, и единственное, о чем она может сейчас думать, это то, что он здесь, рядом с ней — живой. Все мысли о его пугающей силе, явно ставшей следствием смешения его крови с кровью Блейза, моментально испаряются.       Но Драко резко отворачивается, и его взгляд снова становится холодным. — Я не убил никого из них, — тихо произносит он. — Но тебя, Робардс, я убью.       Шокированный, Робардс открывает рот для того, чтобы что-то сказать, но Драко пресекает эту попытку. Он совершает очередное движение головой, и в эту же секунду кость в предплечье главы аврората с хрустом ломается. Тот падает на колени, вскрикивая от боли, и прижимая руку к груди. Драко смотрит на него сверху вниз, не скрывая презрения, а затем медленно переводит взгляд на его пальцы.       Гермиона застывает. Она знает, что Робардс заслужил это. За все. За лаборатории. За подопытных. За страх и за унижения. Но внутри все равно все сжимается. Она боится — не за Робардса, а за Драко. За то, что этот момент станет еще одним поводом, еще одной статьей в его уже итак переполненном деле. Она собирается с силами для того, чтобы попытаться окликнуть его, но к ее счастью, этого делать не приходится, ведь, прежде чем Драко успевает довести сказанное до конца, лес наполняется резкими хлопками трансгрессий.       Пэнси, Тео, Симус, Рон и Гарри внезапно появляются на лесной опушке. А с ними и сам министр Кингсли. — В сторону! — командует он, и в ту же секунду отправляет в Робардса оглушающее заклинание. Тот падает с колен, глухо ударяясь о землю.       Кингсли подходит ближе, не опуская палочку. Его выражение лица выглядит сосредоточенным и напряженным. Он быстро осматривает поляну и тела. И, видимо, убедившись в том, что ни один из авроров не убит, наконец бросает быстрый взгляд на Драко, а потом на Гермиону. И стоит ему увидеть ее, как его лицо на секунду смягчается, а в его уставших глазах появляется нечто похожее на сожаление. — Он предал все, что мы защищали, — тихо произносит он, когда Драко молча проходит мимо него, даже не обернувшись.       На мгновение повисает абсолютная тишина. Пэнси сдавленно охает, и на ее глазах тут же выступают слезы. Гарри и Рон переглядываются, но ничего не говорят. Симус сжимает палочку до побелевших костяшек и шепчет что-то себе под нос и только Тео, как обычно, не выдерживает первым. — Если еще хоть кто-то из моих друзей умрет и воскреснет, я точно отправлюсь в соседнюю палату в Мунго к ворчуну, — растеряно бормочет он. — Заткнись, Тео, — всхлипывает Паркинсон, прикрывая рот рукой.       Симус только качает головой и устало улыбается. Он делает шаг назад, давая Драко пройти.       Тот не замечает никого. Только ее. Он падает на колени рядом с ней, и впервые достает свою палочку только для того, чтобы использовать контрзаклинание, а затем откидывает ее в сторону и аккуратно притягивает Гермиону к себе, гладит ее волосы и целует испачканное в грязи лицо. Она ощущает, как сильно дрожат его руки. — Я боялся, что не успею, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Ты успел, — улыбается Гермиона и осторожно проводит пальцами по его щеке, будто проверяя настоящий ли он.       Драко поддается к ней и нежно касается своими губами ее. — Да ладно… — бормочет Рон. — Неожиданно, — выдыхает Гарри, но в его голосе больше облегчения, чем удивления.       Но Гермиона и Драко будто не слышат их. Просто смотрят друг на друга, переплетая пальцы рук. — Я так хочу спать, Драко. — Тогда спи, Гермиона. Я никуда не уйду, — обещает он и еще крепче прижимает к себе, гладя ее по спине. И тогда Гермиона наконец позволяет себе закрыть глаза.