Часть 3 - Лазурное будущее

      Они просидели в тишине ещё с десяток минут. Голова Грейс была, как небо за окном — чиста и ясна. Все мысли, что ранее хаотично метались по сознанию, словно испуганные птицы, наконец осели и перестали беспокоить. Всё было благодаря теплу, что обнимало её руку; россыпи пшеничных волос, приятно щекотавших шею; и запаху — сквозь тонкие ноты знакомого парфюма и кондиционера пробивался он, его настоящий аромат.               Нанами источал тёплый шлейф чего-то родного, что Грейс не могла описать точно. Он напоминал сдобу — словно тот только что достал из духовки мягкие лимонные булочки и оставил их на подоконнике отдыхать под солнечными лучами. Но ещё — запах старой семейной библиотеки: пожелтевшая, шершаво-шепчущая бумага, чуть тронутая кисловатой плесенью; пыльные тома, пропитанные тишиной и долгими вечерами; деревянные полки, где книги стояли в строгих, аккуратных рядах. Всё это дарило ощущение стабильности и уюта, словно сам мир замирал — и рядом с ним Грейс снова чувствовала себя дома.              Иногда, в минуты, когда особенно хотелось нежности, она зарывалась носом в его шею и делала глубокий вдох. Это ощущалось ближе, чем прикосновения или объятия. Его запах проникал в самую глубину души, в сердце: он туманил разум и окутывал теплом — таким, в котором можно было утонуть и забыться.              Она когда-то читала, что если партнёр пахнет настолько приятно — это не случайность или иллюзия. Сама природа подсказывает, что этот человек — твой. И ей хотелось в это верить. Каждый раз, прижимаясь к Кенто, Грейс замирала, и мир становился чуть тише, уютнее, спокойнее.              — Прости, но я не могу больше на них смотреть и ничего не делать, — раздалось у самого уха.              Грейс от внезапности вздрогнула и повернулась. Кенто поднял голову с её плеча, и теперь она видела его лицо. Глаза были слегка покрасневшими, и в них читалась тревога, смешанная с грустью. Она понимала: ситуация всё же оставила на нём болезненный след, несмотря на слова о принятии. Она знала, что Нанами не позволит себе показать сейчас глубину своих эмоций, не даст себе сломаться, но и не станет совсем скрывать свои чувства. Осторожность, небольшой холодок, тень ревности — всё это ещё долго будет тревожить Грейс. Но привычная забота, надёжность и тепло… Грейс почти не сомневалась: они останутся.              Теперь она поняла, на что смотрел Нанами. Футболка задралась, складки ткани сбились к животу, и теперь было видно покалеченное бедро. Её сердце неприятно кольнуло, а губы поджались.              Сколько времени он уже смотрел на это молча? Ему наверняка не по себе…              — Прости… — понуро сказала Грейс и потянулась рукой, чтобы спустить ткань.              — Нет, — неожиданно громко остановил её Кенто, и в его взгляде тут же появился испуг. — Прости… Нет. Я сам обработаю. Пойдём в ванную.              Он медленно встал, оперевшись на столешницу — после стольких минут в неудобной позе, ноги, вероятно, затекли. Затем он протянул руку Грейс, помогая подняться и ей.              Кожу бёдер свело от движений, но Грейс быстро привыкла, пока шла за Кенто. Рука поднялась к плечу в желании себя обнять. Ей стало стыдно: после всего произошедшего, он заботился о ней. Он слишком хороший. Если раньше эта его правильность иногда раздражала, то теперь казалась чем-то непостижимо чистым, недостижимым.              Такое случилось впервые, и привычная картина ломалась.              Её отношения до Нанами были другими. После яркой и громкой ссоры — крики, оскорбления, молчание, бурные примирения или отстранённость. На это уходило время и нервы. А с Кенто… Он не доводил до скандалов. Грейс вовсе не хотелось на него злиться за ошибки — после небольшого откровенного разговора он вежливо извинялся и заглаживал вину. А если не права была она — мягко подводил к осознанию, и принимал её извинения без упрёков. Она старалась «отмыть вину» заботой — а он только улыбался и просил не перегибать.              Он знал, с кем заводил отношения, знал, на что идёт, и был готов ей помогать расти вместе с ним. И он напоминал ей об этом, когда Грейс вновь и вновь настигали сомнения.              Она невольно улыбнулась в ответ на свои мысли. Нанами не предавал себя. Он ставил их ценности выше собственного эго. И, может быть, эта забота — его способ справиться с болью и напряжением. Так он лечил не только её, но и себя.              Часть Грейс еще сопротивлялась. Она не могла поверить, что заслуживает его внимания, осторожности при касаниях к ней — из-за страха причинить боль, а не потому, что она запятнана другим.              Может, я должна была заслужить это тепло… А не получать его просто так…              Грейс мотнула головой, чуть сильнее сжав руку Нанами.              Нет, они договорились пройти через это вместе — и со временем, справятся. Внутренняя борьба тоже была частью этого процесса.              — Садись, — Кенто кивнул на крышку унитаза и, развернувшись, полез в шкафчик за аптечкой.              Грейс растерянно оглянулась. Она настолько погрузилась в мысли, что не заметила, как оказалась здесь. Она смиренно села, сложив руки на коленях, и принялась наблюдать, как Нанами роется в чемоданчике с красным крестом. Краем глаза она заметила яркое синее пятно — рубашку, что аккуратно была сложена на прощание, а теперь была причиной, из-за которой за рёбрами свербило.              — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Кенто.              Похоже, всё было написано у неё на лице. Грейс перевела на него взгляд — Нанами уже смотрел на рубашку, нервно прикусывая губу. Он замер, потом медленно отложил аптечку и подошёл к полке, бережно взяв вещь в руки. Его взгляд бродил по ткани, будто что-то искал или оценивал её состояние. Он ненадолго задумался, но видимо взгляд Грейс, изучающий его поведение, сумел вернуть его в реальный мир.              — Хочешь, я её выброшу? — тихо спросил он, вновь глядя ей в глаза.              Он знал, как эта рубашка была ею любима. Кенто не раз заставал её в ней — читающую на подоконнике или готовящую на кухне. Со временем он почти перестал носить её на работу — рубашка стала частью их общего быта, символом дома. Да и как он мог лишить Грейс её любимой вещи?              И вот теперь рубашка оказалась невольным свидетелем — почти жертвой — чужих прикосновений. Но при этом была и якорем, что помог Грейс спастись.              Она протянула к Кенто руки, и он понял её без слов.              Грейс засмотрелась на рубашку, потирая шуршащую прохладную ткань между пальцами. Зернистая фактура напоминала муку на руках — как после совместных выходных за готовкой выпечки. Может, у ткани не было глянца, струящегося шёлка, но она была как живая — дышащая, быстро греющаяся в руках. Она, как и её хозяин, — несмотря на внешнюю шероховатость и небогатый вид, была тёплой и уютной. И было в этом что-то настоящее, что любят не за дорогой внешний вид, а за ощущение дома.              — Знаешь, она помогла мне тогда, Грейс говорила медленно, не отрывая взгляда от ткани, казавшейся фиолетовой в тёплом свете лампы. — Она напомнила мне о тебе, и дала уверенности, чтобы я смогла справиться с… ситуацией. Давай просто постираем. Я хочу снова надеть её и почувствовать, как будто ты меня обнимаешь.              Кенто кивнул, не говоря ни слова, и легко поцеловал Грейс в макушку. Забрав рубашку, он быстро, не оттягивая более времени, замочил её в тазу, а после вернулся к аптечке.              Флакон щёлкнул, выпуская резкий запах антисептика, что ударил в нос. Грейс поморщилась и рефлекторно подтянула колени к груди, нервно сглотнув.              — Будет щипать, — предупредил Кенто, смачивая ватный диск.              Он обернулся и, увидев её испуганное лицо, театрально закатил глаза:              — Не капризничай, — пробормотал он, опускаясь на колено перед ней. — Я буду аккуратен.              Грейс неохотно спустила ноги на пол и приподняла край футболки к животу. Нанами изменился в лице, вновь увидев ссадины, и тихо вздохнул.              Влажный валик скользнул осторожно, но всё равно впился в раздражённую кожу колючим холодком. Морщинка пробежала по лбу Грейс, и она шикнула, рефлекторно дёрнув ногой — и тут же получила хмурый взгляд Кенто. Она виновато отвела глаза.              Её голень мягко, но крепко обхватила его рука, удерживая от нежелательных движений. Нанами вновь прошёлся диском по бедру. Следом он чуть наклонился, и кожу окатил тёплый воздух, унимающий жгучую резь.              Грейс вновь взглянула на Кенто. Он был сосредоточен, искусно проходясь по всей покрасневшей области и особенно по ранкам: некоторые уже покрылись коркой, какие-то сочились сукровицей. После каждого движения рукой он дул, смягчая боль.              Она заворожённо смотрела на его действия, погружаясь в свои мысли.              А сделала бы я такое для него?              Наверное… Да              Даже, злясь на него, ей было бы тяжело стоять в стороне и ничего не делать, если бы он был ранен. Так же молча подошла бы, усадила на стул и стала обрабатывать повреждения, не забывая поддувать на них. Наверное, это и есть…              — О чём думаешь? — одёрнул её голос Кенто.              — Думаю, что разобралась в себе, — спустя мгновение ответила Грейс, чуть улыбнувшись своему выводу. — Хочешь послушать?              Нанами поднял свой сосредоточенный взгляд, но тут же смягчился, завидев вернувшееся сияние на её лице.              — Конечно. Рассказывай, — тихо сказал он, продолжая обработку царапин, которые Грейс уже почти не чувствовала.              — Возможно, это прозвучит неправильно и несправедливо по отношению к тебе, — начала она, сжав пальцами ткань от нарастающей тревожности. — Но, может быть, ты и сам это знал… Я начала отношения с тобой не из-за любви. Мне было хорошо рядом с тобой. Спокойно, безопасно. Становилось легче, когда ты помогал мне выбираться из того разрушительного состояния. Мне нравилась твоя забота. Возможно, я просто пыталась забыть прошлое — рядом с тем, кто вызывал покой в душе. Кто был… удобен. Прости. Мне самой стыдно за эти слова. Но только сейчас я понимаю, что, наверное, всё было именно так.              Грейс замолчала, прикрыв рот рукой, и виновато посмотрела на Кенто. Он не шелохнулся, продолжая прокатывать уже сменившийся диск по коже, но, как ей показалось, его нижняя губа задрожала.              — Я понимал это, — сказал Нанами негромко. — Поверь, я знал, на что подписывался. Я хотел тебе помочь. Хоть и думал… что, когда ты встанешь на ноги, ты меня бросишь.              Пока он говорил, его голос лишался былой твёрдости и становился всё тише. Он поджал губу. Эта тема, казалось, была слишком болезненна для него и беспокоила довольно давно. Сердце Грейс кольнуло.              — Мне казалось, что со временем я привыкла, — продолжила она после небольшой паузы. — У меня появилось желание отвечать на твою заботу, поцелуи становились всё приятнее. Всё чаще хотелось тебя трогать, обнимать, в конце концов я, без сомнений, согласилась провести с тобой ночь. Наверное, уже тогда я влюбилась, хоть и не признавалась себе, ведь знала любовь только через яркие чувства. С тобой было иначе. Я думала, что просто хотела ответить на твою заботу и чуткость.              Кенто усмехнулся.              Он достал тюбик мази и аккуратно начал наносить её на повреждённые участки кожи. В воздухе потянуло травяной свежестью.              — Пахнет… летом, — переключилась Грейс, улыбнувшись приятному воспоминанию.              — Ромашка. Она успокаивает, — голос и лицо Нанами смягчились. Уголок губ дрогнул в улыбке. — Глупо, правда? Всё равно что тушить огонь цветами.              Но под его пальцами, бережно втирающим мазь, кожа постепенно переставала гореть. Грейс облегчённо вздохнула, хотя краем глаза заметила дрожь в его руках.              — Я думал, ты растаяла позже, — тихо сказал он.              — Нет, просто тогда я уже окончательно раскрылась под твоими… уютными чарами, — Грейс слегка рассмеялась, не сводя глаз с его сосредоточенного лица. — Я воспринимала тебя как должное. Думала: раз мне хорошо с тобой — пусть так и будет дальше. Но сегодня я поняла, что это не то.              Она замолчала, слегка закусив губу. Взгляд вновь метнулся к рубашке, замоченной в тазу. В голове вихрем пронеслись события дня — и от неприятных воспоминаний скрутило желудок.              — В том… поцелуе… я видела тебя. Наверное, потому и не оттолкнула сразу. Когда перед глазами всплыла реальность, мне стало так мерзко. Сначала даже не из-за предательства. Я поняла, что не хочу никого целовать, обнимать кроме тебя. Лишь твои касания я хочу ощущать на себе. А чужое — мне противно.              Грейс остановилась, сминая пальцами футболку. Она нервничала, пока ждала какой-то реакции от Кенто. Но он лишь склонился над другой ногой, обрабатывая уже её: будто специально скрывал своё лицо. Грейс надула губу, но, выдохнув, продолжила:              — Я боялась потерять тебя после всего. Наверное, поэтому и хотела уйти первой — чтобы не услышать этого от тебя. Ведь только сегодня поняла, какие чувства к тебе испытываю.              Она замерла, выжидающе смотря на Нанами. Но реакции вновь не последовало. Лёгкая обида кольнула в груди, в глазах защипало, но Грейс сдержалась. Она понимала — не ей сейчас стоит ворчать и дуться.              — Знаешь, с Сукуной были эмоции, в которых я утопала, — сказала она тише. — Я не знала, какая я. Не знала, каким будет завтра, жила одним днём. Но с тобой… я остаюсь настоящей. Узнаю себя с новой стороны каждый день, в том числе благодаря тебе. И самое главное — с тобой у меня есть понимание, каким может быть моё будущее. И я хотела бы видеть в нём тебя.              Она глубоко вдохнула, собираясь с силами. Грейс слишком долго осознавала свои чувства, и пришла пора наверстать потерянное время.              — Сегодня я чуть не потеряла это. И благодарна, что ты дал шанс нам. Кажется, теперь мы — это нечто большее, чем было раньше. Кенто… — она запнулась, и глубоко вздохнула, перед тем как сказать главное, — я люблю тебя. И хочу прожить с тобой всю отмеренную мне жизнь.              Последние слова вырвались из глубины груди, из самого сердца. Грейс почти не контролировала их — они выпорхнули сами и были тем самым аккордом, кульминацией произведения. Но от этого стало легче. Прикрыв глаза, она положила руку на грудь и глубоко вздохнула, блаженно улыбнувшись.              Как же приятно это ощущать              Грейс почувствовала, как руки Нанами остановились, и он замер. Воздух вокруг будто сгустился, нервно потрескивая.              Она нервно прикусила губу. Было странное чувство: словно она снова школьница, робко признающаяся в симпатии однокласснику. Но с Кенто они были уже давно — жили, делили постель, дыхание, утро, хоть и не говорили о чувствах. Грейс была уверена, что он влюблён — это читалось в его взгляде, в руках, в тишине между ними. В том, как он накрывал её собой, будто мир — угроза. Да и стал бы человек так долго биться в закрытые ворота… А она сама, как думала, лишь подражала, но на деле — не распознала глубокие чувства.              Наверное, это было из-за слишком яркой любви с Сукуной. Там всё было иначе: рвущаяся на крик страсть, угар, хаос, желание раствориться и кричать на весь мир от переполняющих её чувств.              Но с Кенто было не так. Это было что-то гораздо серьёзнее, глубже, но и ценнее. Возможно, именно это и называется любовью.              Нанами слегка прокашлялся в кулак, привлекая внимание. Грейс вернула к нему взгляд, но что-то изменилось. В его глазах снова зажглось тёплое, бесконечно знакомое пламя — то самое, которое она видела постоянно, когда он был рядом.              Он, протянув руки, заключил её ладони в свои и стал мягко поглаживать нежную кожу пальцем.              — Спасибо, — тихо сказал он, сдержанно улыбаясь. — Мне было важно это услышать.              После чего его лицо вдруг стало серьёзным. По спине Грейс пробежал холодок, а в голову полезли нехорошие мысли.              Он передумал? Всё же хочет разойтись?              Кенто пробормотал что-то невнятное, пока лез в карман. Но она не смогла разобрать его слов. Нервно сглотнув, она будто ожидала казни.              — Говорю, забавно, что я уже на колене, — усмехнулся он, заметив её замешательство.              Грейс непонимающе подняла бровь. Он с чем-то возился в руках, поёживаясь от неловкости. Наконец, он вновь повернулся к ней. В воздухе повисло напряжение.              — Я купил сегодня кольцо, — начал он внезапно.              Слова прозвучали почти обыденно, но сердце Грейс сбилось с ритма.              Я ослышалась?              — Уже планировал романтический ужин, обстановку, даже меню продумал… И тут мне пришло уведомление. Сукуна. Я… потерял равновесие, если честно. Думаю, в моменте утратил уверенность в себе и в тебе. Но после всё же взял себя в руки.              Кенто, проговаривая этот тяжелый момент, слегка поник, потупив взгляд в пол. Слова Грейс привнесли ясность в происходящее тогда в квартире, и он наверняка невольно представлял всё во время её рассказа. Она сглотнула, чувствуя, как дрожат её пальцы.              — Потом, когда он вышел, — продолжил он тише, — я даже испытал облегчение, может даже немного ликовал, признаюсь честно, — Кенто слегка расслабился, говоря уже более свободно. — Но всё ещё сомневался, не поспешил ли я. Ну и дальше… сама знаешь. Даже как-то забыл про кольцо, про ужин — всё казалось невовремя.              Грейс внимательно слушала, но не верила своим ушам.              Он собирался сделать мне предложение? Как? Почему? За что?              Обычно, девушки с нетерпением ждут того самого вопроса и расстраиваются, когда его так долго нет. Но сейчас Грейс была по другую сторону баррикад. Она искренне не ожидала и не понимала, почему Нанами на это решился. Поглаживания подушечкой пальца было реальным, поэтому списать на сон и галлюцинации Грейс не могла. Лишь нервно ждала кульминации, к которой он ведёт.              — Знаешь, сначала мне просто хотелось тебе помочь, — продолжил он. Грейс чувствовала лёгкую дрожь в его пальцах. — Но потом — искренне тебя полюбил. И видел, что и ты меняешься. Видимо, я понял, что наши чувства взаимны даже раньше тебя самой.              Он усмехнулся и наконец поднял глаза на Грейс: они блестели от подступающей к ним влаги.              — Я хотел предложить идти дальше — вместе. Рука об руку. Построить настоящую семью. Я… видел тебя рядом в старости. И, прости, позволил себе даже мечтать о ребёнке с тобой.              Он замолчал и опустил глаза, словно испугавшись, что сказал лишнего.              Но Грейс почувствовала, что в сердце что-то откликнулось. В животе разлилось тепло, а горло сдавило от подступающих слёз.              Он думал о семье со мной?              — Грейс, твои слова… твоё признание развеяло все сомнения. Оно для меня многое значит. И теперь я точно знаю — мой порыв не случаен. Нет момента лучше, чем сейчас. Потому что ты сейчас — самая настоящая. Ты здесь. Со мной. А я хочу пройти с тобой всё — плечом к плечу. Я тоже тебя люблю.              Кенто поднял руку, и между его пальцев сверкнуло тонкое кольцо. Грейс тихо ахнула, удивлённо приоткрыв рот. Её взгляд скользнул вверх, встречаясь с его глазами.              Его губы чуть дрожали, словно он хотел добавить что-то ещё, но боялся испортить всё лишним словом. Однако в его глазах было всё — весь тот спектр чувств и признаний, что он страшился озвучить. Там отражалась любовь, что была тихим, надёжным светом, который никогда не угаснет.              Грейс затаила дыхание, не веря в происходящее.              — Я не жду ответа прямо сейчас, — всё же продолжил говорить Кенто и осторожно обхватил её ладонь. — Если ты сейчас не готова… Я понимаю. Но от предложения не отказываюсь. Оно может просто побыть с тобой. И когда ты скажешь «да» — я стану самым счастливым человеком на свете.              Его слова звенели в голове, будто отзвуки давно забытой мечты, в которую она не смела поверить. Мир вокруг застыл — исчезли звуки, свет, воздух. Остался только он — его светящиеся от любви глаза и сияющее в ладони кольцо, наполненное тёплым смыслом.              Грейс почувствовала, как грудь наполняется чем-то щемящим — то ли болью от того, что она, как ей казалось, не заслужила этого момента… то ли нежностью такой силы, что не уместилась бы в тысяче слов. Она хотела сказать, что любит его. Что никогда не думала, что сможет вот так просто быть принята. Что всё ещё боится быть недостаточной. Что слишком долго не верила в себя, и теперь хочет научиться это делать.              Но рот будто отказал. Слова не прошли — застряли комом в горле, мешая дышать. Грейс почувствовала, как щеки жжёт от слёз, которых она не замечала.              И вместо слов она потянулась — медленно, дрожащими пальцами — к его щеке. Кенто чуть склонил голову навстречу, будто знал, что она хочет сделать.              Её ладонь легла на его лицо, и Грейс, приблизившись, прижалась лбом к его и закрыла глаза. Мир сузился до этого соприкосновения. В этот момент всё стало просто, что слова полились сами:              — Я хочу быть с тобой, — хрипло прошептала она сквозь слёзы. — И в горе, и в радости. Я согласна.              Нанами ничего не сказал и просто обнял её. Бережно, не сжимая, как будто она была чем-то хрупким, но бесконечно ценным. Он притянул её к себе, и её лоб упёрся в его ключицу. В этой тишине было слышно лишь их размеренное дыхание в унисон.              Грейс позволила себе наконец улыбнуться — искренне, от всего сердца. Чувства переполняли её, изливаясь в виде слёз, скользящих по покрасневшим щекам. В груди распался комок напряжения, наконец облегчив дыхание.              Кенто чуть отстранился, и, наконец, она увидела его лицо — почти сияющее от внутреннего света. Он нашёл её руку, сжал её и наклонился, оставляя на тыльной стороне ладони тёплый поцелуй. И уже неспешно Нанами взял кольцо и надел его на её безымянный палец. Оно село идеально, будто всегда принадлежало ей.              Тонкая линия из белого золота, словно нарисованная одним точным, непрерывном движением, мягко обхватила кожу. На изящной трёхлапковой оправе покоился небольшой бриллиант, переливающийся бликами под лампой. Это не было броско, богато, наоборот — мягко, эстетично, по-настоящему, так в стиле Кенто и что так подходило Грейс. Металл чуть отливал тёплым светом — будто вобрал в себя прикосновения кожи Нанами, пока он держал кольцо в во время своего монолога.              Он поднял руку и нежно, тыльной стороной пальца, стёр слёзы с её щеки.              — Насыщенный день получился, да? — неловко улыбнулся он, и между ними повисла лёгкая, тёплая неловкость. — Давай я закончу с обработкой, и пойдём отдохнём.              Улыбнувшись, Грейс кивнула и задрала рукав, оголяя плечо с глубокими царапинами.              Кенто скривил лицо, но уже смачивал новый ватный диск и тянулся им к повреждениям. В этот раз боли почти не было — её заглушали забота и охлаждающие поддувания, следовавшие за влажным валиком.              А Грейс просто смотрела, как старательно он это делает: с той же мягкой улыбкой, что всегда так трогала её душу.       

***

             За окном уже стемнело, и комнату освещали лишь тёплые блики прикроватных бра. Кенто читал вслух — нечто новое для них обоих. Обычно в такие вечера их обволакивала тишина. Но сейчас его голос — уставший, но ровный, густой и глубокий — разливался, как согревающий чай по пищеводу. Слова текли размеренно, будто бы он был профессиональным чтецом.              Грейс лежала, прижавшись к Нанами, спрятав нос в ворот рубашки мшисто-зелёного оттенка — той самой, что он достал из комода после душа и протянул ей с чуть смущённой улыбкой.              «Хочешь её? Она даже мягче»              Конечно, хотела. Это была рубашка, которую Нанами носил вместо той, что Грейс «забрала» себе. Поэтому она уже пропиталась его запахом, как будто сама знала, кто должен её носить в итоге. Её ткань хранила тепло, убаюкивающую мужественность, нотки его парфюма и его рабочего дня. И Грейс вдыхала всё это, как будто вдыхала запах его кожи.              Она не читала и почти не слушала, что именно говорил Кенто. Она лишь наблюдала за его бегающими по строкам глазами, шевелящимся губам, покачивающимся из-за освежающего сквозняка волосам. Грейс растворялась в тембре его голоса, в спокойствии его присутствия, тепле тела, в едва заметных поглаживаниях пальца на плече.              Нанами, казалось, забыл о шершавых бороздах, теперь зияющих там. Поэтому порой он задевал их, от чего Грейс пронзала короткая, холодная искра — не столько от боли, сколько от памяти.              Тело помнило те раны, что она сама себе причинила. И сердце всё ещё не отпускало — щемящий осадок вины мешал расслабиться, придавая её лицу ту самую кривинку, что он, наверняка, замечал. Грейс не могла избавиться от мысли, что всё ещё недостойна быть к нему так близко. Не заслужила — ни его прикосновений, ни этой тишины.              Переворачивая страницу, Кенто наклонился и заглянул ей в лицо.              — Всё в порядке? — В его глазах была тревога, но она тут же сменилась догадкой и смятением. — Ой… прости.              Его рука спустилась на талию, и он, извиняясь, едва коснулся губами виска Грейс. От лёгкого жеста внутри уже разлилось успокаивающее тепло.              На мгновение все тревоги забылись, и она поддалась вперёд, целуя его щёку — легонько, почти случайно. Кенто улыбнулся.              Но внутреннее напряжение никуда не ушло, осев под рёбрами. Грейс кусала губы, не зная, как с ним справиться.              Мне нужно убедиться…               Она, приподняв голову, прикоснулась губами к шее, оставляя влажный след.              — Благодаришь? За что? — Нанами улыбнулся краешком губ, не отрываясь от книги.              — Проверка, — прошептала она, прикрыв глаза, и вновь вернулась к нежной коже.              — Боишься, что я ненастоящий? Поверь, я самый что ни на есть — живой.              Грейс хмыкнула, не ответив. Но её пальцы скользнули по его предплечью, уверяя себя осязанием: он рядом с ней — тёплый, заботливый, принимающий её касания. Как будто убеждала себя — что Кенто не противно быть с ней, что она может себе позволить его трогать, гладить, любить.              Она неуверенно продолжила двигаться дальше. Пальцы скользили по плечам, груди, шее. Вновь и вновь возвращались к ямке между ключицами. Именно туда она прижимала губы — будто оставляла якоря.              А Кенто всё ещё читал. Его голос оставался ровным, хотя в нём появилась крошечная дрожь, выдающая внутреннее волнение. Он продолжал гладить её спину — медленно, по кругу, помогая не исчезнуть в тревоге.              Грейс забралась чуть выше, оставляя поцелуй у линии уха. Она уже не пряталась, не играла. Ей нужно было доказать — себе, ему, миру — что она здесь, что она может чувствовать, что она выбрала его.              Голос Кенто предательски задрожал, но он всё еще продолжал читать вслух, стараясь удерживать внимание на бегущих строчках.              И в тот момент, когда она, не отрывая взгляда от его глаз, дорожкой из поцелуев приблизилась к его губам опасно близко — он отложил книгу, перехватив инициативу. Осторожно, без спешки, будто боялся лишний раз всколыхнуть нежеланные чувства.              Поцелуй был как в первый раз. Или как в последний. Кенто пил её, как память, как клятву, едва не забытую. Чувства, что так долго были безмолвными, теперь лились песней: в мягких, тягучих касаниях губ, в медленных поглаживаний языком и осторожных покусываниях.              Грейс позволила себе раствориться — осторожно, будто пробовала воду озера пальцами ног. Сегодня ей казалось, что больше она не позволит себе хотеть ласки и близости, без страха быть отвергнутой или обвинённой. Но сейчас, прижатая к нему его крепкими, родными объятиями, она чувствовала — это не про вину, не про искупление. Это про принятие себя самой.              Каждое движение его ладоней — бережное, медленное — убаюкивало её тревоги. Там, где прежде сидели страхи, теперь расцветало тепло. Когда пальцы Кенто скользнули вдоль её талии, она ничуть не дёрнулась. Просто вдохнула глубже, впуская в себя это прикосновение. Не как что-то, что нужно заслужить, а как-то, что принадлежит ей по праву взаимной любви.              Её ладонь прошлась по груди вверх — хотелось ощутить биение его сердца, отстукивающим ритм в унисон с её собственным. Грейс ощущала его чуть сбившееся дыхание на своём лице, чувствовала, как дрожит его подбородок, когда он отстранялся, чтобы вдохнуть воздуха, а потом возвращался — уже тише, мягче, будто коря себя за спешку и извиняясь за каждый миллиметр сближения.              Грейс закрыла глаза. Она хотела остаться в этом моменте — в этом безмолвном признании, где любовь говорила за них обоих. Здесь не было места вине. Только — люблю.              Его ладонь легла ей на щёку. Кенто немного отстранился, обеспокоенно заглядывая ей в глаза:              — Хочешь продолжить? Ну там, может… — он замялся, не сумев подобрать слова.              Сомнений не было, лишь желание продолжать и познать всю глубину своих чувств.              — Хочу, — тихо сказала Грейс, улыбнувшись, и снова потянулась к его губам.              Этим вечером касания воспринимались ярче, поцелуи слаще, слова громче, чем обычно. Та самая блёклость, что иногда терзала Грейс, исчезла вовсе. Будто с фотографии наконец сняли фильтр и показали всю яркость гаммы чувств, на которые она способна и которые проявляет сам Кенто. Это уже был не просто хорошо, а нечто куда глубже.              И всё же… Грейс боялась закрыть глаза. Боялась потеряться в ощущениях и утратить связь с реальностью. Она больше не хотела верить своему телу, так легко поддающемуся на провокацию. Даже несмотря на то, как сильно отличались прикосновения Нанами и Сукуны, она боялась спутать происходящее в реальности с иллюзией.              Конечно, было неловко наблюдать то, что обычно ты не видишь — лишь доверяешь ощущениям. Но сегодня всё было иначе. Грейс смотрела за Нанами. Она следила за каждым его движением, сверяя: вот — ладонь, вот — плечо, вот — губы. И с каждым совпадением становилось спокойнее. Так она знала наверняка — это Кенто.              Его рука скользнула ниже, невесомо касаясь ягодицы и бедра. Он действовал осторожно, будто Грейс была фарфоровой куклой, которую у него забрали, а потом вернули, и он до чёртиков боялся, что внутри она теперь сломана. Он прикасался, будто учился этому заново: как обвести изгиб, как найти точки, где особенно приятно, как дышать рядом, чтобы не вспугнуть. Каждый жест был пропитан трепетом, и от этого казалось, словно кожи касается пуховое пёрышко, а не человек.              Его пальцы задержались на чистой, нетронутой боли коже бедра и чуть сильнее сжали её — не властно, а осторожно прощупывая: действительно ли он это может сделать? Будто бы он одновременно и боролся с собой, и проверял, насколько далеко готов зайти, и помогал Грейс понять серьёзность своих слов и чувств. Это читалось не только в осторожных движениях, но ещё в напряжённых мышцах, играющих на предплечьях и лице, а также в глазах, в которых царила не только нежность, но и лёгкое сомнение.              Грейс чувствовала это напряжение. Она знала — он хочет её. И всё равно часть её души всё ещё цеплялась за прежние страхи:              А вдруг он делает это из жалости? Вдруг из страха меня потерять, а не потому, что любит?..              Нанами был из тех, кто, заботясь о чувствах близких, скроет свои и признается об этом позже, когда всё утихнет. Эта мысль эхом отзывалась в сознании Грейс, гася только что проснувшуюся уверенность.              Она снова начала путаться — в ощущениях, взглядах, движениях. Всё казалось иллюзией, плодом её измученного разума. Да, она любила Кенто. Искренне хотела большего. Но мысль о том, что он рядом только потому, что она этого хочет, была невыносима. Ей казалось, будто она пользуется им, принуждает его к близости только ради утоления собственной жажды.              Она слегка отстранилась и, закусив губу, отвела взгляд.              Нанами замер. В его глазах — настороженность, внимательность. Он изучал её лицо, будто пытался разгадать ребус.              — Всё в порядке? Если хочешь остановиться — просто скажи, — хрипло прошептал он. — Я пойму, если ты не готова продолжать.              Вновь зародившиеся сомнения одолевали Грейс, царапая рёбра изнутри. Она уже хотела что-то сказать, но слова встали комом в горле.              Я-то хочу, а вот он?..              — Скажи, что тебя беспокоит, — попросил он мягко, поглаживая её щеку.              Грейс глубоко втянула воздух.              Быть честной — тяжело. Особенно когда твои страхи касаются любимого. Когда нужно снимать маску, оголять слабости, признаваться в желаниях, которые стыдно озвучивать. Но без этого не построить настоящего. Нанами учил её этому, но, кажется, это всё ещё давалось слишком мучительно.              Грейс глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как дрожит грудная клетка. Она заставила себя поднять глаза и встретилась с его открытым и волнующимся взглядом.              — Мне страшно, — прошептала она. — Боюсь, что пользуюсь тобой. Мне кажется, что ты сейчас ласков только потому, что жалеешь меня.              Кенто медленно качнул головой. Его пальцы тыльной стороной скользнули по её щеке, словно смахивая переживания. Уголки его губ растянули в мягкой, настоящей, немного усталой улыбке.              — Я здесь, потому что этого хочу, — его успокаивающий голос был почти мурчащим: в него хотелось верить. — Ты ведь сама шутила, что я бесчувственный сухарь, когда заставляла меня делать то, что мне не нравится. И ведь это правда. Я хочу заботится о тебе, быть с тобой нежным и мягким, потому что люблю тебя.              Он прав… как я могла забыть о таком?              Грейс сжала губы, чувствуя, как что-то внутри неё крошится, ломается — старая оболочка страха, тяжёлая и ненужная.              Она боялась быть эгоисткой. Боялась желать. Боялась любить. Боялась, что в один день резко всё закончится уходом и разрушенной жизнью.              Грейс медленно положила ладони на его грудь и почувствовала ровное, сильное биение сердца под своими пальцами. И впервые ощутила, как ей хочется верить ему и себе, нисколько не сомневаясь в словах и чувствах.              — Прости… — прошептала она, вновь опустив взгляд. — Иногда я всё ещё не верю, что могу позволить себе быть счастливой и не ждать подвоха.              Нанами коснулся её подбородка и мягко вернул взгляд на себя. В его глазах читалась вся любовь — искренняя, в которую хотелось верить.              — Я понимаю, что это тяжело, — сказал он, поглаживая пальцем её кожу. — Нам нужно научиться верить друг другу и говорить о своих беспокойствах, чтобы двигаться дальше. И если ты позволишь, я покажу, насколько серьёзны мои чувства.              Грейс едва заметно кивнула.              Чёрт возьми, он прав, как и всегда              Нанами слегка надавил на подбородок, приоткрывая её рот, и притянулся за поцелуем. Руки его скользнули по телу: одна легла ей на спину, подталкивая ближе, другая продолжила гладить бёдра.              Поцелуй был неторопливым, почти застенчивым — в нём чувствовалась осторожность, будто он боялся спугнуть. Его дыхание, тёплое и глубокое, смешивалось с её, окутывая пространство между ними мягким, убаюкивающим облаком.              Грейс стало полегче. Каждым касанием губ он будто забирал её страхи, а поглаживанием успокаивал, заполняя образовывавшееся пустое место своим теплом. Слова оказались невероятно весомыми — теперь аккуратность казалась привычной нежностью, которая всегда была его сильной стороной рядом с ней, а не нежеланием трогать её и быть рядом из жалости. И Грейс с радостью приняла это, наконец, рискнув прикрыть веки.              Бережные движения рук по её телу. Запах, лишь от которого в животе разливалось тепло. Мысли, что, наконец, успокоились. Перед глазами не всплывали ненужные образы.       Теперь было полное понимание, кто сейчас с ней, и желание зайти дальше.              Её рука медленно поднялась — скользнув по груди, обойдя ключицы, огладив линию челюсти и щёку, пройдясь по уху — и, наконец, зарылась в копну густых пшеничных волос, пальцами перебирая мягкие, ещё уложенные ровными рядами пряди. Почему-то это вызывало одновременно головокружение и умиротворение. Ощущение чувствительной кожей того, как тонкие гладкие волосинки рассыпаются от её действий, почти опьяняло и одновременно отрезвляло, добавляя подтверждений того, что она рядом с правильным человеком.              Вторая ладонь осторожно легла на бок — чуть колеблясь, чтобы не вызвать щекотку. Грейс улыбнулась про себя: Кенто, несмотря на весь свой железный фасад, боялся её. Пальцы осторожно проникли под домашнее поло. Не надавливая, они неторопливо скользили по коже, наслаждаясь теплом тела.              Кенто в ответ почти мурчал, еле слышно постанывая её в рот. Сейчас он был куда раскрепощённей чем обычно, что поражало Грейс до глубины души, — ведь и он сам открывался сегодня ей. Стоило лишь озвучить страхи, переживания, и он, прислушавшись, не задавая лишних вопросов, позволил ощутить, насколько всеобъемлющими были его чувства.              Сердце оттаивало от льда, что успел обрасти за несколько часов томительного ожидания, а шрамы на нём, что едва не разошлись, будто регенерировали в ускоренном режиме, находясь под лечащими чарами нежных поцелуев.              Грейс поняла, что готова. Ладонь на его спине и пальцы в волосах одновременно подтолкнули его ближе. Кенто улыбнулся сквозь поцелуй, приняв сигнал— и углубился чуть смелее. Его язык мягко коснулся её губ, будто спрашивая разрешения войти.              И она ответила ему, приоткрываясь шире и принимая его. Его язык скользнул внутрь её рта и с трепетной нежностью начал выводить на нёбе узоры, словно он подписывался под каждым словом, сказанным им сегодня. Его движения были уверенные и одновременно ласковые, без нажима, без захвата — только мягкое, обволакивающее исследование, в котором было больше доверия и обещания, чем страсти.              Грейс тихонько всхлипнула в поцелуй, чувствуя, как сердце сжимается от переполняющих чувств, а тело растворяется в всеобъемлющей ласке. Кенто не просто целовал её — он клялся в любви, в том, что будет рядом, пока она сама не скажет иначе.              Он отстранился ненадолго, давая ей вздохнуть. Свежий воздух коснулся её губ, вызвав лёгкий озноб, но дыхание, сбившееся и неровное, начинало выравниваться. Грейс замерла — всё ещё не отпуская его волосы, боясь, что это лишь сон, после которого она проснётся со слезами на глазах.              Она почувствовала прикосновение лба к своему и затаившееся дыхание, что теперь не обжигало губы. Грейс приоткрыла веки и встретила его потемневшие глаза под вздрагивающими полуприкрытыми ресницами. Нанами смотрел на её губы с долей похоти — явно сдерживаясь, чтобы не пересечь черту. Но, заметив её взгляд на себе, поднял глаза и улыбнулся ими. Они замерли в этой близости, в едином ритме сердец, что били тревожно и трепетно одновременно.              — Я должен удостовериться, — сказал он с манящей хрипотцой в голосе. — Ты в порядке? Хочешь продолжить?              — Да, — тотчас ответила Грейс, улыбнувшись.       Пауза кончилась, и Кенто первым вновь двинулся вперёд– но не спеша, будто оставляя ей возможность отступить. Но она не отстранялась. Только сильнее прильнула к нему губами, позволив себе вновь закрыть глаза и раствориться в ощущениях.              Нанами вновь отпустил её, но теперь чтобы начать путь по её лицу и телу. Осторожные прикосновения оставляли невесомые поцелуи на её скуле, виске, спускались по шее. Нежную кожу ласкало тепло его дыхания. Отогнув оливковый ворот, он продолжил путь вниз. На ключице Кенто задержался, пройдясь по ней языком и слегка прикусив кожу, от чего Грейс сдавленно выдохнула, невольно изгибаясь навстречу.              — Грейс, — тихо позвал он, и она открыла глаза.              Он смотрел иначе, чем когда-либо. Расширенные зрачки, затуманенные белки — в нём жило желание, но вместе с тем — безмолвная нежность, от которой внутри что-то сжалось и растаяло.              Нанами беззвучно вопрошал её о продолжении: его пальцы держали пуговицу, готовую вот-вот вынырнуть из своей щели, а в глазах был немой вопрос. Губы стали приоткрываться, желая озвучить его, но Грейс опередила их:              — Продолжай, пожалуйста.              Покрывая оголяющуюся кожу поцелуями, он ловко справлялся с пуговицами. Обычно непокорные, они будто чувствовали его прикосновение — поддавались без борьбы, легко размыкаясь. Рубашка скользнула вниз, обнажая бледную, податливую, покрытую мурашками кожу. Холодный воздух коснулся её первым, но тут же был отогнан теплом Кенто, прижавшегося ближе.              Взгляд Грейс вдруг упал вниз — туда, где небесно-голубая ткань поло плотно облегала его широкие плечи и спину. Материя чуть натянулась на мускулах, вырисовывая их рельеф. Но внимание зацепило нечто более интересное, прячущееся за уже разлохмаченными волосами — предательски отогнутый воротник приоткрыл линию спины. Она неосознанно перевела туда взгляд — кожа была чуть загорелой, матовой, гладкой, словно тёплый шёлк, натянутый на прочный каркас. На лопатках красовалась россыпь веснушек.              Грейс сглотнула, почувствовав, как в промежности приятно кольнуло. Это задело её желание куда глубже, чем она ожидала. Ладони, следуя импульсу, потянулись по спине. Подогнулись пальцы — ткань сбилась в складку. Она потянула за неё, освобождая Нанами от уже ненужной одежды.              Он замер, позволяя ей действовать. Его губы оставили последний поцелуй между грудями, после чего он поднял руки вверх — и поло скользнуло вверх, оставшись в её пальцах. Грейс поймала его взгляд: искра понимания и тихой радости промелькнула в нём. Он чуть улыбнулся, и, приподнявшись, вновь коснулся её губ.              Сомнение, что закралось в сознании после порыва страсти, тут же исчезло, развеявшись в поцелуе. Теперь он был глубже, увереннее, с долей игривости. Кенто больше не боялся её спугнуть — он верил в Грейс после того, как она бесстрашно шагнула чуть дальше, поддавшись искреннему позыву тела. Больше не было страха, больше не было осуждения себя. Лишь полное принятие своих чувств.              Пока их губы и языки танцевали в своем неспешном, чувственном ритме, ладони Грейс гладили теперь открытый торс: кожа под пальцами была тёплой, упругой, едва влажной от жара. Она поймала себя на мысли, насколько это хорошо. И теперь хотелось большего.              Кенто отстранился, медленно сдвинулся ниже, оставляя дорожку поцелуев. Под ключицами. Между грудей. По животу. Его ладони гладили бёдра, скользили по голеням, следуя за ним. Он двигался быстрее, но всё так же бережно — позволяя прочувствовать каждый жест. Внизу всё затрепетало в предвкушении.              Кенто аккуратно ушёл к бедру и остановился, достигнув располосованной зоны. Грейс опустила взгляд — раны затянулись, и теперь были покрыты сухой коричневой коркой. Не то, чтобы это возбуждало. Её губы чуть скривились в разочарованной усмешке.              — Кен… — начала было она, но осеклась, почувствовав уязвленной кожей почти ошпаривающее тепло.              Он задержался там на мгновение, позволяя своим губам лишь прикоснуться к шраму — почти невесомо, как крыло бабочки, нежно дрогнувшее на порыве ветра. Поцелуй был едва ощутим, как дыхание весеннего утра, но Грейс вздрогнула от него всем телом, будто каждая клеточка откликнулась на этот жест. Это не было больно, это не было возбуждающе. Это было что-то на грани — нежность, что особо сильно чувствовалась в этом месте.              Грейс прикрыла рот тыльной стороной руки, наблюдая за Кенто. Хотелось попросить его остановиться, не смотреть больше на это уродство, что появилось на её коже её же усилиями. Но что-то её останавливало. Наверное, это было теплящееся доверие, так скрупулёзно выстроенное Нанами минутами, что проводили его губы на её теле.              Он вновь прикоснулся к царапине. И ещё. И ещё.              Поцелуи отзывались щекоткой боли — фантомной, напоминанием о пережитом. Стоило Грейс на мгновение прикрыть веки, перед глазами мелькнул нежеланный образ, и её нога дёрнулась, словно ту прошил ток. Она открыла глаза и подскочила, словно ошпаренная. Кенто, нахмурившись, обхватил её голень руками и пригладил.              — Прости… — он виновато опустил взгляд. — Хочешь, чтобы я больше не трогал?              Что-то внутри кольнуло Грейс. Один раз закрыв глаза, она вновь увидела чудище, что когтем царапало бедро.              А если так будет всегда? Я не хочу так…              Поцелуи были исцелением, которое стремилось залечить душевные раны. Наверняка, царапины затянутся, кожа вернёт прежний блеск, но память… Грейс боялась, что теперь, стоит Нанами коснутся этих злосчастных мест, она вновь увидит прошлое, что никогда бы не хотела вспоминать.              — Продолжай, — тихо сказала она. И, уловив его вопрошающий взгляд, неуверенно улыбнулась.              Он опустился и продолжил наносить поцелуи, но теперь ещё аккуратнее, ещё мягче, что Грейс казалось — нежнее уже невозможно. Шрамы словно пели под его губами свою печальную песню. Но с каждым новым касанием мелодия менялась, становясь светлее, мягче, спокойнее. Каждый миллиметр покрасневшей кожи он отмечал так, будто принимал её не вопреки этому страшному напоминанию о произошедшем, а вместе с ним. И со временем вина и стеснение ушли прочь.              Грейс казалось, что, позаботившись о них ранее, Кенто предпочтет забыть об этой печати, оставленной словно в назидании самой себе. Но он ничуть не смущался, продолжая этот нехитрый путь.              Может, он так помечает своё?              Нанами бы никогда не признался в этом, но Грейс была уверена — он собственник. Он не ревновал её к каждому кусту, но на всех совместных выходах его рука неизменно касалась её тела — обвив талию, подхватив руку или приобняв за плечо. Так и сейчас, возможно, он чувствовал то же, что и она, когда закрывала глаза, — отпечаток чужого. И это возмущало, толкая оставить свою отметку на каждой клеточке тела.              Кенто двигался ниже, и Грейс решила прикрыть веки вновь. Сердце не дрогнуло, тело расслабилось — она больше не видела ничего. Она чувствовала, как под его губами исчезают последние следы прошлого и страха быть недостойной, и оставалась лишь уверенность в том, что она любима.              Её ладони сами нашли его затылок и переплелись в волосах, надавливая на него — молча прося: ещё. Нанами ответил без слов: прижался к ней крепче, согревая своим теплом тело, что ещё не до конца верило в чудо. Грейс расслабленно скатилась на подушки, позволив себе раствориться в этих ощущениях. В каждом вдохе, в каждом движении было что-то такое родное и глубокое, что слёзы защипали под веками от переполняющих чувств благодарности.              Грейс ощутила холодок, пробежавший по влажным бёдрам, а после тепло, накрывшее тело сбоку. Ни слов, ни вопросов. Только дыхание, смешавшееся в едва ощутимом пространстве между ними. Глаза открывать не хотелось — она интуитивно протянула руку и, нащупав шею, притянула к себе Кенто. Пора действовать.              Нанами ухмыльнулся сквозь поцелуй, постепенно, но неспеша углубляя его. Его руки скользили по талии, животу, бёдрам, нащупывая те самые точки, от которых по телу расходились дрожащие волны, а внизу живота будто расцветало покалывающее тепло. Ноги раздвинулись сами собой — теперь Грейс была полностью раскрепощенная, податливая, словно раскрытый бутон, отдавшийся солнцу. Мысли исчезли. Осталась только нежность — терпкая, с тонкой примесью обжигающей страсти.              Что-то в поцелуе изменилось. Нет, не темп, не глубина.              — Ромашка, — прошептал Кенто в губы, будто прочёл её мысли, и вновь припал к ним.              Цветы затушили огонь… и зажгли другой              Страсть медленно нарастала, задавая темп, глубину близости и распаляя жар, что рос медленно — как вода в сосуде, подогревающаяся на слабом огне. Мягкие, едва сдержанные поцелуи сбивали дыхание, кислорода не хватало. Желая ощутить каждую черту, каждую неровность кожи, тела прижимались друг к другу всё ближе, будто проверяя границы дозволенного — прежде, чем слиться воедино. Пальцы с трепетом касались самых сокровенных мест — поглаживая, одновременно утешая и раскрывая палитру разжигаемых чувств -, и в ответ они пульсировали в такт биению сердца. Тепло, что так долго накапливалось под кожей, начинало разливаться дальше.              Грейс повернулась, прижимаясь грудью к его. Ей хотелось большего, и Нанами тотчас считал этот сигнал. Его ладонь, скользнув по бедру, осторожно подхватила колено и приподняла его, обеспечив ещё более тесный контакт. От этого «невинного» движения внутри всё скрутилось в сладком узле, и волна жара, родившаяся в этом вихре, прокатилась по телу до самых кончиков пальцев. Комната наполнилась прерывистыми, влажными вздохами.              Сближение произошло так, будто было естественным продолжением всего: поцелуев, ласк, дыхания, — не вспышкой, а мягкой, вязкой волной, что постепенно наполняла Грейс, как прилив заливает берег. Ни резкости, ни спешки — только погружение в нежность. И от того тело будто запело.              В ответ она обвила его бедро ногой, принимая его близость полностью. Всё тело отозвалось — от груди до поясницы — горячим пульсом, прося большего. И внутри всё затрепетало: кожа будто горела, реагируя на каждое прикосновение приятной остротой; пульсация между ног усилилась, отдавая ритмом в живот и поясницу. Тела — горячие, влажные от тонкой испарины, прижимались друг к другу всем фронтом: грудь к груди, живот к животу, ноги переплетались, обвивая и держась так, будто боялись потерять друг друга. Воздух в тесном пространстве между губами был насыщен: дыхание, смешанное со стонами, казалось, дрожало от напряжения, пока вновь не растворилось в поцелуе.              Ощутив мягкий, но глубокий толчок, Грейс вздрогнула и всхлипнула, но не от боли, а от тягучей заполненности. Волна тепла пронзила всё тело, накрыв всё существо. Она вцепилась в спину Кенто, сминая пальцами разгорячённую кожу, будто пыталась удержаться на границе двух миров — прежнего и этого, где был только он. Его ладони мягко поглаживали талию и спину, от чего трепет внутри усиливался. Ноги почти сводило от накопившегося перенапряжения, что зрело весь долгий вечер и стремилось скорее найти выход.              Ещё. Ещё.              Бёдра откликнулись, впуская его глубже, и Грейс сдавленно охнула, прижимаясь носом к шее Нанами. Её тело отзывалось живой дрожью. Тёплые мурашки пробегали вдоль позвоночника, растекались по рукам, спине, бедрам, отзываясь в груди стеснением, будто воздух стал гуще и слаще. С каждым медленным движением в ней волны жара накатывали, словно приливы, стирая остатки боли, тревоги, страха.              Она ощущала себя частью чего-то цельного, единым организмом вместе с Кенто, что двигался так слаженно — впервые за эти долгие отношения. Грейс хотелось утонуть в этом, расстлаться полностью.              Наверное, это и было тем, что называется любовью: не утрата себя, а готовность слиться, чтобы родилось что-то новое — невыразимо чистое, почти неземное, слишком прекрасное для этого мира.              Нанами двигался неспешно. Он не был в числе тех, то вгрызался в страсть с напором, будто в бой. Он не был из тех, каждый раз вдалбливал любимую в кровать до потери сознания, — разве что, если сама она об этом попросит. Но рядом с ним Грейс не хотелось грубости. Его неторопливый, внимательный ритм был сродни шелесту тёплого дождя по коже — в каждом прикосновении было столько любви, сколько в поцелуе перед прощанием. Он сходил с ума, когда дарил всю любовь, на которую способен, и это выражалось в продолжительных, тягучих ласках, что разжигало чувства пуще всякого адреналина.               Он не торопился, не перетягивал на себя узду желания, не подчинял — наоборот, позволял им идти рядом, наравне. Их с Грейс тела переплелись в позе, которую будто подсказала самая откровенная часть души. Это была не просто близость — это была печать, что закрепляла все слова и оставляла свой след в каждой клеточке их тел.              Нанами двигался бережно, будто боялся задеть невидимые раны, едва затянувшиеся под кожей. Но с каждым прикосновением, с каждым поглаживанием по спине, по талии, по волосам, с каждым движением бёдер, он словно запечатывал шрамы своим теплом, заполняя пустоты собой. И от этого на глазах Грейс блеснули проступившие слёзы.              Она чувствовала, как её захлёстывает. Сначала лёгким туманом — сладким, чуть дурманящим. Потом — жаркими волнами, которые накатывали и оседали внизу живота, вызывая едва заметную дрожь в ногах.              Но когда ногти непроизвольно впились в его кожу, в голове Грейс вспыхнула тень сегодняшнего дня — когда теми же пальцами она мучила своё тело от злости и вины. Она одёрнула руки, будто испугавшись, что принесёт с собой тьму.              — Оставь. Всё нормально, — хрипло прошептал Кенто, прижимаясь губами к уху.              Сегодня всё было общим — не только сладость моментов вместе, не только чувства, нашедшие выход после долгого заточения, но и боль. И Грейс, подчинившись просьбе, вонзила ногти в кожу, поделившись её остатками. Теперь ничего не мешало отдаться близящемуся пику.              Грейс позволяла себе тонуть в этих ощущениях близости с Нанами, прячась пальцами в изгибах его плеч, в аромате кожи, что стоял в носу дурманящей стеной. Её живот сводило сладкой судорогой на каждом движении Кенто, будто само тело стремилось к общему с ним ритму. А он словно чувствовал каждый её отклик — и отвечал. Поглаживал, обвивал руками, покрывал короткими поцелуями лицо, висок, плечо, как будто ставил подпись под каждым прикосновением и толчком.              Пик накрыл мягко — не взрывом, а сладким распусканием. Давление, что копилось внизу живота, растеклось по артериям мёдом, заполнив каждую клетку затуманенным блаженством. Грейс выдохнула судорожно, ощутив, как тело изгибается от нарастающих спазмов, будто внутри кто-то натянул струну и отпустил её.              Мир растворился. Глаза заволокло пеленой, звуки отдалились, как будто кто-то приглушил всё — кроме ритма её собственного пульса, бешено стучащего в висках, и вибрации внизу живота, где ещё оставалась дрожь, цеплявшаяся за её внутренности.              Кенто уловил это сразу. Его губы накрыли её — жадно, нежно, как будто он хотел разделить с ней каждый миг её кульминации. От прикосновений Грейс заскулила, не в силах сдерживать охватившее её чувство — словно тело на миг оторвалось от реальности и парило где-то выше всех мирских переживаний, где-то в раю…              В этот момент не существовало ни прошлого, ни боли, ни страхов, ни переживаний за будущее. Только Кенто — так близко, как только может быть тот, кого впустили не просто в тело, а в сердце. Только любовь, разлитая по венам горячим вином, обволакивающая всё нутро.              Постепенно ритм стал стихать. Их сердца, насытившись друг другом, замедлялись в унисон — неугомонное, одержимое желание уступало место убаюкивающему покою. Каждое движение становилось мягче, плавнее, будто они прощались с пиком желанной близости, не желая спугнуть остатки тепла.              Грейс обмякла в объятиях Кенто, пока по телу ещё пробегала волнами слабая послеоргазменная дрожь. Нанами прижал её к себе крепче и осторожно гладил по разгорячённой коже, забирая остатки напряжения. Он отстранился лишь затем, чтобы позволить ей вдохнуть глубже, свободнее, и укрыл лоб нежными, благодарными поцелуями. Его ладонь легла на макушку и начала ласково перебирать волосы.              Когда дыхание немного выровнялось, Грейс потянулась губами к его шее — неуверенно, неритмично, всё ещё сбиваясь на короткие вдохи. Она ловила солоноватые капли пота и слизывала их, будто жаждала прочувствовать всё его естество до последней крупицы — вкус страсти, тела, любви.              Запах тёплой кожи стал особенно явственным. Грейс хотелось ощущать его вечно. И от этого она улыбнулась самой себе.              Как же хорошо…              Она закрыла веки. Мышцы налипали на кости, сладко ноя, словно она пробежала марафон и теперь рухнула в мягкую траву. Казалось, тело тяжелеет, проваливаясь в что-то глубокое и мягкое. Дрожь от неги пробегала по конечностям, от чего те слегка тянуло.              Грейс выскользнула из сплетения тел, откинувшись спиной мягкий матрас, но головой всё еще оставаясь на плече Кенто. По потной, ещё горящей коже скользнул прохладный сквозняк, и ветерок, будто заботливый шёпот, начал укачивать, зазывая поддаться соблазну и проникнуть в мир грёз.              Пальцы Кенто скользнули вдоль её спины, укутывая Грейс в невидимое покрывало заботы. Он аккуратно сдвинулся, чтобы не придавить её своим весом, и накинул на них одеяло, заботливо подоткнув край, не разрывая объятий.              Она прижалась щекой к его груди и прислушалась — сердце под кожей билось размеренно, гулко, убаюкивая её, словно песня ветра за окном. Под его ритм сознание постепенно расплывалось, веки тяжело опускались.              — Я здесь, — шепнул Кенто почти беззвучно, касаясь губами её макушки.              Этого было достаточно, чтоб поддаться чарующей истоме и отпустить всё до последней тревоги. Её тело расслабилось окончательно, растворяясь в его тепле. Шрамы перестали напоминать о себе. Внутри осталась только тишина.              Грейс лениво задрала голову, приоткрывая затуманенные глаза, чтобы увидеть Нанами. Его взгляд был серьёзным… или усталым: она не могла точно определить. Кенто внимательно изучал её лицо, теребя пряди волос. Он явно о чём-то думал.              Но когда их глаза встретились, он улыбнулся, поглаживая её по спине и макушке.              — Спи… — прошептал он тихо, прикрывая веки. — Люблю тебя.              Как будто тело отозвалось на пароль — Грейс снова прильнула к нему, и теперь на её лице была ленивая, счастливая улыбка. Последняя мысль прошептала в сердце и тихо сорвалась с губ, прежде чем её сознание провалилось в сон:              — И я тебя люблю. Хочу быть с тобой всегда.