19

Впереди, всей бесконечностью своей тьмы, ждала бессонная ночь, ждала помесью скуки и страха — жуткий гибрид. Глаза сомкнуть, даже когда хочешь, есть чем-то невозможным. И вот — случается страшное. Лампочки в одна за другой потухают от рук Дамиано и именно сейчас настоящая ночь наступает, а в окна заглядывает большая Луна, выстилая на полу свои лучи в виде ромбообразных узоров. Монику начала душить и сковывать темная мгла, как в комнату зашёл Дамиано, что показался таким живым лучом милого Солнца, ведь танцы под луной она уже повидала и кончилось это не славно. Дамиано медленно подошёл к левой стороне широкой кровати и аккуратно прилёг, не укрываясь одеялом и в уличной одежде, но тепло исходило от него и, кажется, не от его тела, от чего-то горящего внутри. — Как обычно происходит процедура твоего засыпания? — растеряно спросил Дамиано, искаверкав слово. — Обычно, я либо просто не сплю, вкалывая себе очередные дозы, либо пью снотворное. — Смотри, я не эксперт, но, думаю, ты согласишься, что сейчас лучше отказаться от посторонних веществ. Что тебе нужно, чтобы уснуть самостоятельно? — Мне бы знать… Я ни разу и не пробовала. — Что ж, все, что я могу предложить, это попытаться сомкнуть глаза и ждать, как бы трудно это не было. — Тогда, я начну прямо сейчас, — Дамиано смято улыбнулся в ответ. Только через два измывающих часа Монике удалось уснуть, после долгих и мучительных попыток. Поэтому улыбка умиротворения мелькнула на лице Дамиано, когда она наконец пригрелась к его плечу и погрузилась во сны. *** Наутро Моника очнулась с жуткой ломкой по всему телу, складывалось ощущение, словно каждая из костей перегнута вдвое. При таком ужасном пробуждении девушке захотелось лишь снова уснуть. Нике вдруг захотелось встать с койки, но та была попросту не в силах. Тогда дева сама себя возненавидела за свою слабость. Вот как можно было так низко опуститься, думала она, какая же я жалкая. И слабая, и я себя за это ненавижу. Всему виной я! Только я! А какого черта мои друзья, коих я не достойна, пытаются мне помочь? Но сама ведь я не выберусь! — Я сделала себя беспомощной, — тихо проронила она в заключение и сказала это в слух. — Ничего ты не беспомощная, — начал Дамиано, зашедший в комнату с яичницей и салатом на белой тарелке. — Ты огромная молодец. Только посмотри сколько хорошего ты сделала. — В том-то и дело, что одно другое не перекрывает. — Ну чего ты? — спросил он, внимательно и с трепетом глядя в глаза Моники, которая уже начала грустно есть приготовленный им завтрак. — Так, давай ты сейчас доешь, а потом расскажешь обо всем, что тебя тревожит прямо сейчас. — Хорошо, — скомкано буркнула она. — Но перед этим, пару слов о твоей диете. Конечно, есть ты можешь все, но тебе нужно пить очень много воды, чрезмерно. Также стоит обратить внимание на белки и жиры. — Я совсем худая, да? — спросила вдруг она, прерывая друга. — Ни сколько. Ты выглядишь чудесно. Через неделю вообще заживешь так, как будто всего и не было. — Но было ведь… — Было, и забываться не стоит. Но что толку от существования в вечных оглядках? Воспринимай это, как опыт, — спокойно отвечал Давид, поглаживая трапезничавшую Монику. — Какой ты, все-таки, хороший, Давид. Просто чудесный, — протянула дева, а после заключила мужчину в объятья. — Ну-ну, кушай давай, — по-доброму ответил он на такого рода комплимент. Совсем скоро Ника закончила с поеданием завтрака и под контролем Дамиано отнесла тарелку на кухню. Там же она налила себе стакан воды, стараясь избавиться от боли в висках, но ничего не изменилось после выпитого. После оба вернулись в ее спальню и Моника начала свой рассказ, понимая, что рано или поздно тревога и страх бы вылились наружу. — Я боюсь. Я очень сильно дерганая сейчас. Как продолжать жизнь дальше? Мой организм подорван, это так омерзительно с моей же стороны. Сама себе я позволила лишнего, но не позволяла необходимого. И я вроде бы хочу вернуть все на круги своя, но этого же и боюсь. Боюсь оступиться на пути к лучшему. Меня пугает будущее, но я ведь не могу остановить время! — говорила она, снова впадая в очередную схватку с самой собой. — Что ты... — Дамиано прижал девушку к своему телу, пытаясь обогреть ее душу своей поэтической. — Я словно среди тысяч людей, но я одна. Я потеряна, я потеряла себя. — Я тоже, я тоже. И давно найти не могу, но это не так необходимо, мы не знаем, кто мы. Может, я — это как раз тот «я», который рассыпан по самым разным областям жизни и пытаюсь разделить абсолютно все с этой жизнью. — Может. Но как долго я буду скитаться по просторам вселенной и искать что-то, чего не знаю? Понимаешь, неведение — моя пытка. — Понимаю, но я ведь рядом и видеть ты можешь ясно. Я уверен, что совсем скоро ты забудешь эти дни, как страшный сон, а я буду рядом с тобой, пить чай и ждать. — Я написала тебе песню, — внезапно сказала Фекритто. — Что? — этой фразы Дамиано не понял, слова девы мгновенно погрузили того в смятение. — Я написала вашей группе песню. Со всеми партиями, словами, во всем. — Но, для чего?.. Это ведь наша работа, тебе не стоило… — Le parole lontane — прекрасная песня, которой я вдохновилась. Я написала Ventˋanni. Я сейчас принесу тебе все бумаги. — словно в бреду говорила та. — Не вставай, — проронил Давид. — Я смогу дойти до стола. Дева поднялась с постели очень медленно, словно измеряя пол ногами и проверяя его прочность. Она подошла к письменному столу и достала из длинного ящика под рабочей поверхностью маленький блокнотик серого цвета. Чуть оступившись, Ника неуверенно зашагала в сторону постели. Через секунд пятнадцать девушка снова оказалась в объятиях одеяла. Ее тонкая рука протянулась для того, чтобы отдать Дамиано записи. Глянув мимолётом в ее глаза, что, кажется, снова становились ее, он забрал из прохладных рук плод трудов Моники и раскрыл на первой странице блокнот. Io c'ho vent'anni Мне двадцать Perciò non ti stupire se dal niente faccio drammi Поэтому не удивляйся, что пустота для меня — драма Ho paura di lasciare al mondo soltanto denaro Я боюсь оставить этому миру только деньги Che il mio nome scompaia tra quelli di tutti gli altri А мое имя потеряно среди других Ma c'ho solo vent'anni Мне всего лишь двадцать E già chiedo perdono per gli sbagli che ho commesso И я уже прошу прощения за глупые ошибки, которые совершил Ma la strada è più dura quando stai puntando al cielo И, конечно, путь тяжелый, если ты шагаешь высоко, к небу. Quindi scegli le cose che son davvero importanti Так что выбирай, что для тебя правда важно. Scegli amore o diamanti, demoni o santi Любовь или бриллианты, демоны или святые. E sarai pronto per lottare, oppure andrai via И мы готовы к войне, если нет — уйди. E darai la colpa agli altri o la colpa sarà tua Обвини другого, ведь иначе обвинят тебя Correrai diretto al sole oppure verso il buio Беги к солнцу, или останешься во тьме. Sarai pronto per lottare, per cercare sempre la libertà Мы готовы к сражению, к поиску свободы. E andare un passo più avanti, essere sempre vero Сделай ещё шаг вперёд, всегда будет правильно Spiegare cos'è il colore a chi vede bianco e nero Объяснить, что такое цвет, человеку, который видит чёрным и белым. E andare un passo più avanti, essere sempre vero Шаг вперёд всегда будет правильным E prometti domani a tutti parlerai di me Обещай, что завтра будешь говорить всем обо мне E anche se ho solo vent'anni dovrò correre Мне всего двадцать и я вынужден, просто обязан, бежать вперёд Io c'ho vent'anni Мне двадцать E non mi frega un cazzo, c'ho zero da dimostrarvi И мне насрать, мне нечего вам объяснять Non sono come voi che date l'anima al denaro Я — не вы и не поклонен деньгам Dagli occhi di chi è puro siete soltanto codardi А чистый взгляд видит, что вы просто трусы E andare un passo più avanti, essere sempre vero Сделай шаг вперёд, это всегда правильно Spiegare cos'è il colore a chi vede bianco e nero Объясни, что такое цвет, живущему в черно-белом E andare un passo più avanti, essere sempre vero Шагни вперёд, это всегда правильно E prometti domani a tutti parlerai di me И пообещай, что завтра заговоришь обо мне. E anche se ho solo vent'anni dovrò correre per me Мне всего двадцать и я обязан бежать вперёд E sarai pronto per lottare, oppure andrai via Будь готов сражаться, если нет — уйди E darai la colpa agli altri o la colpa sarà tua Обвини других, иначе обвинят тебя Correrai diretto al sole oppure verso il buio Беги за солнцем, или же окажись в темноте Sarai pronto per lottare, per cercare sempre la libertà Будь готов к сражению, к поиску свободы C'hai vent'anni Тебе двадцать Ti sto scrivendo adesso prima che sia troppo tardi Я пишу сейчас, пока не слишком поздно E farà male il dubbio di non essere nessuno Страх исчезнет и окажется никем Sarai qualcuno se resterai diverso dagli altri Ты станешь отличаться от них, боязнь перед ничем не принесёт боли, ты станешь особенным. Ma c'hai solo vent'anni Ведь тебе всего-то двадцать. Перечитывая эти строки, Дамиано перечитывал Монику. Теперь он просто не в праве мучать ее расспросами, если она только что доверила ему свои страхи и переживания. Казалось, умелые слова раскрывали душевный тайник выточенным ключом и рассказали именно о истории каждого. Практически со слезами на глазах и кровотечением на сердце, мужчина перешел к страницам расписанной мелодией для каждого инструмента. Ещё были строки для скрипки. — Я написала скрипичную интерпретацию для тебя. Я знаю, что скрипка для тебя основная опора и что ты себя со скрипкой сводишь. — Скрипка… — проронил он и продолжил читать. После чего в комнате повисла пугающая Монику тишина. — Что думаешь? — осторожно спросила Ника. — Я думаю, что ты сотворила шедевр, — мягко ответил тот, снова поглядывая на рыжеволосую. *** — Если ты сегодня пила таблетки, ты вполне можешь прийти. Ничего не случиться, — говорила Виктория, упрашивая Монику сходить с ней и Дамиано прогуляться к римскому пляжу, ведь ее состояние заметно улучшилось и та смогла даже вернуться к учебе на время, но после бросила, ибо нашла работу студийным фотографом. — Наверное, да, ты права, — ответила она в микрофон мобильника. — Приходи, давно пора вернуть жизни прежние обороты, — после этого Вик перестало быть слышно, а через пару минут она в смс объяснила, что у ее телефона села батарея. После девушка решила заглянуть в свой шкаф и определить наряд на сегодняшний день. Распахнув двери, Ника увидела пестрящие своими цветами и разнообразностью элементы гардероба. Она достала оттуда голубое платьишко и бросила его на кровать рядом. Тогда дева отправилась в душ перед грядущей прогулкой. Пересекая двери в ванную комнату, девушка по новой заводила угнетающую цепь воспоминаний и мыслей. Подобное стало довольно частым явлением, когда Моника оказывалась в душевой кабине. Словно туда она входила, пытаясь вылезти из темной ямы, а под струями горячей воды закапывала свой труп еще глубже. А в голове играла ее песня, ее баллада, которая, кстати, совсем скоро будет выпущена от имени Лунного Света. Когда она силком покинула этакую противоположность чистилища, однако место силы, ведь все, что нас не убивает, делает нас сильнее, она вернулась в спальню и надела выбранное платье, василькового цвета. Оглянув свой силуэт в высоком зеркале, Нике захотелось добавить сверху платья джинсовую куртку белого цвета. Она накинула на изящные плечи куртку и зашагала в коридор, дабы обуть босоножки и уже отправится к назначенному месту встречи у побережья. Постукивая низкими каблуками босоножек, Моника уже практически покинула прохладный римский метрополитен, выходя на станции Баттистини. В минуту после выхода из поезда, Ника пешком добралась до первого дорожного знака, указывающего направление к Санта-Маринелле. И вот уже через четверть часа деву встретил заливистый смех Виктории и теплый взгляд Дамиано, но ни чуть не жалостливый. Чрезмерная забота может убить больного абсолютно также, как и ее отсутствие. Встретившись, друзья отправились к самой береговой линии по теплому песку и совсем скоро обоняние ласкал морской воздух. Дамиано с Викторией бурно и оживленно обсуждали план их работ в области музыки, упоминая множество незнакомых Монике имен. При каждом вопросе, она получала ответ вроде: мы ведь тебе рассказывали месяца два назад. И каждый новый раз ребята извинялись и говорили снова, когда виноватой чувствовала себя именно рыжеволосая. Поэтому со временем та перестала задавать вопросов друзьям и абстрагировалась от их беседы, заново угнетая себя за то, что так низко повела себя с ними, при этом и самой себе не помогая. Они подошли к свободному месту на довольно заполненном пляже и Вик расстелила клетчатый плед, до этого аккуратно сложенный в ее рюкзаке. Каждый присел на отрезок плотной ткани и речь зашла о прекрасных пейзажах этого пляжа, которых повстречаешь только в Италии. Глядя иногда в янтарные очи Давида, Ника поддерживала разговор со стороны фотографа, говоря о правдивых чудесах, что может поэтическая душа мастера фотоискусства сохранить на фотопленке. — Художник нарисует закаты, писатель сотворит роман в горах, музыкант выведет ноты у фонтана, а скульптор окрасит кувшин в красный, белый и зеленый, — подвел черту Давид. — А мы лишь поговорим, сидя на огретом итальянским Солнцем песке, — добавила Моника, когда Виктория изумлялась чувствительности обоих. После, еще немного задумавшись о своих словах и глянув в даль синей глади, Ника потянулась к своей черной сумочке, дабы достать жестяную банку газировки, что чудом влезла туда. Она открыла баночку и прислонилась губами к металлу, и в тот же миг сладкий напиток пробился в организм Моники. Дева довольно быстро покончила с этим и вернулась к разглядыванию закатного неба, где вдалеке уже рождались первые сумерки. Такую идиллию, когда каждый из них не вымолвил и ни слова, а пляж кажется замолчал и сам, нарушила трель звонка на телефон Виктории. — Да, я скоро уже буду, не разводи паники… Я же сказала, что ненадолго… Спокойней, я уже вызываю такси… — отвечала она возмущенному голосу, что лился из динамиков. — Ребят, простите, мне нужно идти, у папы снова какие-то проблемы с переездом, — виновато оправдывалась та перед друзьями. — Переездом? — спросила Моника. — Да, он недели три назад переехал в новую квартиру, которую я ему подыскала. — А, ладно, конечно, иди, — бегло ответила девушка, чьи волосы сейчас приобрели всех самых чудесных оттенков рыжего, коих только можно получить под рдеющим Солнцем. — Тебе плед отдать? — Не нужно, потом как-нибудь, — отмахнулась та, зашагав в сторону петляющей дороги, дабы подождать такси. — И осталось их двое, — проронил Давид, когда басистка удалилась, на что Моника подтверждающе хмыкнула. Затянутое небо совсем скоро настигло двоих. Температура воздуха снизилась, а волны стали приятно ласкать берег, перебивая своим шумом уходящих отдыхающих. Решив облокотиться на локти, Ника немного откланялась назад, задевая руку сидящего рядом Дамиано, пуская дрожь по телам обоих. Ощутив холодное прикосновение к своей тёплой коже, он бросил взгляд на Монику. — Не хочешь к пирсу сходить? — невзначай спросил тот. — Давай. Оттуда как раз сошли ныряльщики. После этого Дамиано встал и подал руку Монике. Взявшись за его запястье, она тоже поднялась, и также молча они зашагали к пирсу. Поднимались по ступенькам, одна за другой хрустели деревяшки под давлением тел. Оказавшись на самом конце конструкции, безмолвно решили присесть. Глядя в васильковую синь, Давид стал ненавязчиво напивать припев его lˋatra dimensione. — Как долго ты собирался биться о скалы? — вдруг спросила Моника. — Что? — Ты действительно думал, что я ничего не вижу? Не вижу моего имени всюду, не вижу твоих взглядов, не вижу слов, что я и ты читаем между строк? — Об этом, — замешкавшись, начал он. Но продолжать не пришлось — дева едва коснулась губами его впалых щёк, как Дамиано сотворил из этого так давно желанный поцелуй, вкушая алые, как ее сердце, уста. Отчего-то жутко смутившись, Ника почувствовала, как она вся буквально пылает от тех неописуемых чувств, что сейчас разогрелись между ними. Как только те отпрянули друг от друга, неловкая обстановка накалилась хуже некуда. К ее огромному счастью, парень начал какой-то незамысловатый разговор и они стали уходить с пирса, правда, не имея и малейшего представления о том, куда да зачем. Теперь же дева смогла полностью расслабиться, отогнав навязчивые мысли подальше, отдавшись моменту, а вскоре и почувствовав его тёплую руку на своей талии и вовсе была готова замурлыкать, будь она кошкой. Они вовсе не заметили, как оказались на улицах города, что были уж очень далеко от того пляжа, где они встретили этот вечер. На их пути встретилось от силы пять, ну, может, шесть человек, ведь в столь поздний час люди в основном либо проводили его с близкими, находясь в атмосфере домашнего уюта, либо же встречали ночь в переполненных ночных клубах в компании бокала спиртного. Пройдя очередной квартал, в ее зелёные глаза сразу же бросились разноцветные лучи, которыми освещалась какая-то пятиэтажка. Подойдя чуть ближе и разглядев на вывеске название отеля, Фекритто поймала себя на одной мысли, которая казалась сумасшедшей, но которую так хотелось воплотить в реальность. — Давай зайдём, — она все же решилась это сказать, хоть и было множество сомнений, стоило ли это делать. — Что? Куда зайдём? — Давид вообще не понял, к чему это было, поскольку произнесённая ею фраза уж точно не походила на ответ на его предыдущий вопрос. Когда Моника мотнула головой, указывая на здание, он все ещё не оставлял попыток понять, что та имела ввиду. — Мы ведь договаривались, что я тебя проведу, и… — когда до него все же дошло, то он на какой-то момент замешкался, думая, как следовало бы ответить. — Если ты хочешь, если ты готова, то… — Хочу, — хоть та и говорила полушёпотом, но звучала вполне себе уверенно. Чтобы дойти до холла и получить ключи от номера на ночь потребовалось потратить аж полчаса, даже немного больше. Уже будучи в кабине лифта, дева почувствовала лёгкий мандраж, но сразу же отсеивала всякие мысли, ведь, наверное, впервые так сильно была уверена в собственных чувствах и желаниях. Когда серебряные двери открылись на нужном этаже, то Ника стала искать глазами отведенную им комнату. Пройдя почти весь коридор, она заметила слева от себя три выгравированные цифры, что совпадали с номером на связке. Отварив дверь, не было ни времени, ни сил, ни желания детально рассматривать комнату, ведь теперь же их внимание было полностью сконцентрировано лишь друг на друге. Оказавшись посреди довольно просторной спальни, дева первой потянулась к тому за очередным поцелуем. Хоть и в него был вложен весь тот трепет, что накопился за все это время, но единственная черта, что отличала его от всех, которые были этим вечером, это то, что сейчас все же доминировала пламенная безрассудная и мгновенная страсть. Дыхание сбилось за считанные секунды, руки сами потянулись к краям одежды, которую так и хотелось поскорее с себя снять. С рубашкой Дамиано дело оказалось куда проще, нежели с ее платьем — при очередной попытке разобраться с этой чертовой застежкой дева вновь услышала его недовольный рык. Желание брало верх над и без того затуманенным разумом, поэтому Давид не стал долго с этим возиться и просто разорвал несчастную ткань, не думая о действительно неважных последствиях. Переместившись на кровать, парень, жадно впившись в губы возлюбленной, плавно проник в неё, разнося искры по всему организму. Его буквально захлестнуло и чувство эйфории, словно волна, проходящая сквозь тело. Из груди вырывались глубокие вздохи наслаждения, движения стали чуть быстрее, но по–прежнему сохраняли плавность и бережную чувственность. Девушка погрузила пальцы в его волосы и начала интенсивно двигать тазом навстречу его приятно-болючим ласкам. Упругий член приятно ласкал пульсирующее влагалище, она то кусала губу, то широко раскрывала рот в немом вздохе, когда сдерживать удовольствие было почти невозможно, а ее спина все сильнее прогибалась в пояснице. Два разгоряченных тела стремительно покрывались горячим потом, который медленно стекал каплями со лба. Новая волна сексуального напряжения заполнила комнату тяжелым запахом страсти и безумия.