Часть 1

      Фраза “Господин Мори попросил передать вам, чтобы вы зашли к нему” уже давно не заставляла сердце биться быстрее, не делала дыхание учащённым и не побуждала пальцы неистово дрожать. Вначале, когда Накахара только-только вступил в ряды мафии, он до ужаса боялся босса. Огай обладал бешеной энергетикой, что парализовала, была способна опустить на колени под своим давлением. Он был опасен. Чуя не сомневался ни на йоту: Мори — самый опасный человек в Йокогаме, если не во всей Японии. Любые другие главы организаций, что он встречал, попросту меркли на фоне страха, что умел вселять босс Портовой Мафии.       Сейчас же, лишь спустя годы, просьба зайти к Огаю в кабинет лишь говорила о том, что случилось что-то важное. Он редко вызывал на встречу лично, если дело не являлось срочным. Единственное, что раздражало, так это то, что его отвлекли от заполнения отчётов по поводу последней зачистки. А ведь он только-только настроился на подобное занятие. Чуя терпеть не мог любую бумажную работу, однако Мори требовал его полного включения в вопросы, касающихся документации. Архив — невероятно важная составляющая любой крупной организации, особенно такой огромной, как мафия. Накахара прекрасно понимал это, сам частенько захаживая в помещение, где хранились все бумаги по поводу минувших миссий, однако… Заполнять эти чёртовы листочки, расписывать всё до мельчайших подробностей, он искренне ненавидел.       Обычно получалось втихую свалить это дело на своих подчинённых, но в последний раз Огай почти вежливо напомнил Чуе, что всё это — его прямая обязанность. Под режущим взглядом босса хотелось сжаться до размеров пылинки, так что он решил всё же заняться составлением отчётов самостоятельно, лишь бы не испытывать терпение Мори.       Накахара спокойно шёл по давно привычным коридорам штаба, минуя снующих туда-сюда работников. В лифте в ответ поздоровался с парой людей, чьих имён даже не помнил. Последний этаж. Охранники, верные псы Огая, тут же признали исполнителя комитета мафии и, поклонившись, открыли перед ним тяжёлую дверь. Мори сидел за своим чёрным столом, со скукой наблюдая за тем, как лучи утреннего солнца пробираются сквозь наполовину задёрнутые шторы окон.       Кабинет был красив. Накахаре бы хотелось рабоатть именно в такой обстановке. Он искренне любил бордовый и черный цвета, это сочетание казалось ему до невозможности властным и утончённым. Оно идеально подходило по энергетике Огаю.       — Чуя, — обратился он, заметив своего подопечного.       — Мори-сан, — Накахара снял шляпу и почтительно поклонился боссу так же, как ему охранники минуту назад.       Огай выглядел задумчиво. Он вообще всегда так выглядел, если вспомнить. Было страшно даже представить, сколько мыслительных процессов велось в его голове одновременно. Самое страшное — никогда не узнаешь заранее, о чём именно. Думает ли сейчас Мори, какой наряд прикупить его горячо любимой Элис, или же составляет самый жестокий план по уничтожению очередной организации, что умудрилась перейти дорогу Портовой Мафии. Честное слово, Накахара давно перестал пытаться прочитать этого человека. Да и ни к чему это было. Чуя полностью доверял Огаю, беспрекословно подчиняясь любому его приказу. Если Мори сказал сделать именно так, а не иначе, то так было нужно.       — Слышал ли ты что-то про последние опыты по созданию эсперов? — босс сложил руки домиком.       Накахара выпрямился. Он не понаслышке знал о подобных случаях. Только отчаянный мог добровольно позволить искусственно вселить в себя способность и лишь безумец — решиться воплотить подобный эксперимент в жизнь. Мерзость. Кто вообще в здравом уме будет заниматься подобным? Способность — это не благословение, а проклятие. И единственное применение дару было именно в мафии. Либо в Вооружённом детективном агентстве, чёрт бы его побрал.       Про последние случаи Чуя ничего не знал. Ему казалось, что такие исследования давно запрещены, а подпольные организации, промышляющие подобным, изжили себя. В последнее время было достаточно других забот.       — Нет, — Накахара привык быть короток в присутствии босса. Мори редко грешил пустой болтовнёй. Во все его рассуждения был заложен смысл, который разгадать мог далеко не каждый.       — А знаешь ли ты что-нибудь про организацию ”Цубаки”?       В тёмных глазах Мори мелькнул недобрый огонёк.       — Нет.       И Чуя даже не соврал. Он и впрямь не слышал ничего о сообществе с именем Камелии. На языке цветов это растение, кажется, означало совершенство. Как самонадеянно. У Накахары выработалось предвзятое отношение к подобным названиям. Каждая второе мелкое сборище идиотов считала обязательным назваться как-то благородно и вычурно. А на деле? Одна ночь, один Чуя — и нет этой организации. Не то, чтобы он так уж хвалился собой, своя же сила давно стало чем-то привычным. Однако все эти восхищённые взгляды после идеально выполненного задания стоили любых усилий и иногда полученных травм. Ох, а за то, чтобы утереть нос дряхлым придуркам из комитета, которые вечно твердили, что Накахара слишком юн для должности исполнителя… Чёрт, да Чуя поклясться мог, что за их кислые рожи, что было реакцией на очередной его успешный результат, он готов был отдать очень и очень многое. Всё материальное, и это как минимум. Кроме, разумеется, своей излюбленной машины.       — Перед тобой вся информация о них, — Огай глянул на папку, лежащую на столе.       Накахара подошёл ближе и взял в руки документ. Пролистал аж несколько раз, не веря своим глазам.       — Одна страница? — глаза его округлились. — И та, наполовину пустая?!       Чуя неверяще вглядывался в текст, пытаясь найти хоть какой-то подвох. В документе не было абсолютно ничего. Ни имён, ни цели их сборища, ни дат и мест. Лишь название и общее описание того, чем эта организация занимается: опыты над людьми, а если быть точнее, эсперами.       — Это всё, что удалось собрать на них, — Мори оскалился.       Он явно был зол. У Портовой Мафии были лучшие информаторы, самые опытные ищейки и доступ к знаниям об абсолютно всех людях в городе. Если Огай захотел бы, то мог с лёгкостью достать сведения о любом человеке. О ком-то больше, о ком-то меньше, но всегда была хоть какая-то информация. Но чтобы такая пустота… Немыслимо.       — Выследи их любой ценой, — он угрожающе сощурился. — Мне неважно, кто из их сошек умрёт, абсолютно плевать, останется ли от их лаборатории… Или лабораторий хотя бы фундамент. Можешь разнести там всё.       Гнев Мори можно было увидеть крайне редко. И обычно он давал полную свободу действий лишь в тех случаях, когда организация не представляла особой угрозы, просто мешаясь под ногами у Мафии. Кто-то пытался копать под них, кто-то старался переманить их членов к себе. Особые безумцы решались подворовывать товар. Но всё это — мелочи. А здесь… Здесь что-то более крупное.       — Но сохрани жизнь их главным учёным, — глаза его вновь опасно сверкнули в полутьме кабинета, — И приведи ко мне.       Накахара молчал несколько секунд, уже обдумывая план. Если даже информаторы Огая не смогли их выследить, то как это должен сделать Чуя? Он не ищейка.       — Есть, босс.       Только он развернулся, чтобы покинуть кабинет, Мори вновь окликнул его.       — Есть ещё кое-какое дело, — процедил босс, вновь задумавшись. — Дазай.       Сердце пропустило удар. Этот ублюдок заставлял Накахару раздражаться лишь при одном упоминании его имени. Чёртова скумбрия…       — Прямо сейчас он находится в наших темницах. Спустись туда и выясни, что ему нужно, — Огай не выглядел злым.       Чуя всегда поражался тому, как Осаму улизнул от смерти, несмотря на то, что покинул Мафию. Мори не отдавал приказа выследить его, не говорил убить. Скорее всего, этот слизняк обладал важной информацией, что неудивительно при условии того, что он являлся членом комитета. И именно поэтому босс не желал избавляться от него, однако… Что Дазай, блять, забыл в Порте? Зачем позволил поймать себя? Накахара был уверен: он бы ни за что не дал схватить себя, если бы ему не было что-то нужно.       — Есть, — скрипя зубами от раздражения, вымолвил Чуя.       Темницы и пыточные Мафии находились на самом нижнем этаже штаба. Накахара не очень любил в них находиться, да и сами допросы на дух не переносил. Он слишком быстро начинал заводиться, когда пленный отказывался говорить. Слишком уж много нервов всё это расходовало.       Дверь с протяжным скрипом отворилась. В нос ударил неприятный запах сырости. В темноте Накахара отличил очертания бошки своего бывшего напарника.       — Знаешь, Дазай, видеть тебя в наручниках доставляет мне особое удовольствие, — усмехнулся он, спускаясь по лестнице.       — А мне вот противно даже смотреть на тебя, — он наигранно скорчил лицо отвращения.       — Вот бы ещё твой поганый рот заклеить, — переменился в эмоциях Накахара. — Ты что тут делаешь, идиот? Надоели твои святоши из Агентства?       В глазах осаму промелькнула неясная эмоция. Он абсолютно спокойно снял с себя наручники, словно они и не были защёлкнуты на ключ, а так, просто лежали на руках. Накахара даже не удивился, лишь хмыкнув.       — Нет, — он размял запястья, — Нужно было кое-что посмотреть в архиве.       — Ты совсем двинулся? — тут же вспылил Чуя, — Откуда у тебя вообще доступ к нему, поганая ты мумия?       — У каждого свои секреты, — Дазай противно улыбнулся, прикладывая к губам указательный палец.       Накахара выдохнул, чтобы успокоиться. Осаму раздражал до кипящей крови.       — Ты же не просто в бумажках пришёл покопаться, я прав?       — Верно, — Осаму заговорщицки сощурил глаза. — Я тут слышал об одной организации учёных…       Да какого чёрта он уже знает об этом?!       — Выкладывай всё, что тебе известно о них.       Вместе со словами Чуя моментально вытащил нож, приставляя его к горлу Дазая. Тот усмехнулся, нисколько не испугавшись, и пальцем отвёл его от себя.       — Я расскажу, — хмыкнул он, — В обмен на маленькую услугу. Считай, что это сделка.       Сделка с настоящим Дьяволом, чёрт бы его побрал. Накахара прекрасно знал, что никакими пытками не выбьет из Осаму информацию, а она была нужна, как воздух. Он опять ведёт свои игры, правила которых неизвестны никому. Раздражает.       — Что за услуга? — всё-таки сдался Чуя, убирая нож обратно.       — Огаю нужны те, кто пытается воссоздать эсперов, я прав? — он потянулся.       Бедный, спина у него затекла. Вырвать бы ему позвоночник, ей Богу… Это стало бы отличной местью за ту машину Накахары, что этот ублюдок взорвал в день, когда покинул Мафию.       — Допустим, — нахмурился Чуя.       — А мне вот интересен другой их проект, — на лице Дазая вновь красовалась усмешка.

Двумя неделями позже.

      Всё было донельзя привычным.       Выстиранный до идеала белый халат холодил кожу на запястьях, развевался сзади и слегка бил по ногам из-за быстрого шага девушки. Длинные волосы были собраны в высокий хвост, чтобы не мешались. Благо, так как она являлась заведующей собственной лабораторией, ей сделали поблажку и разрешили не носить эту идиотскую шапочку на голове даже при проведении исследований. Пренебрежение санитарией в подпольных центрах вообще было частым случаем. Пропуск — к устройству, кнопка лифта — самый нижний этаж.       В нос ударил едкий запах лекарств. Она неосознанно поморщилась: даже спустя четыре года не смогла привыкнуть к столь резкому аромату различных химических растворов. Даже не аромату, а, скорее, самой настоящей вони. Чувствительное обоняние нередко мешало в жизни, особенно когда работаешь со всевозможными пахучими веществами. На их фоне и нашатырный спирт покажется приятным носу парфюмом.       Только она вышла из лифта, так сразу подбежал молодой парнишка, Ясутоми. Его наняли совсем недавно, но работал прилежно, частенько даже оставался в лаборатории и после выполнения своих обязанностей, дабы понаблюдать за экспериментами. К серьёзным исследованиям его, разумеется, пока что не подпускали во избежание утечки конфиденциальной информации.       — Госпожа Хиганбана.. — вдруг запнулся Ясутоми, вспоминая, что..       — Я говорила не называть меня так, — её взгляд был подобен ножу.       Странное и даже оскорбительное прозвище следовало за Каору Минами с того самого дня, когда она устроилась работать сюда. Именно так её прозвали коллеги, ведь она — единственная в лаборатории, кто работает с ядами. Цветок смерти… Идиотизм. Она знала, что от этого клейма уже невозможно избавиться, но тем не менее всегда остро реагировала на своё прозвище каждый раз, когда оно проскальзывало в диалоге.       — Акира здесь? — процедила она, на автомате перенимая планшетку с отчётом из рук подопечного.       — Господин сейчас в отъезде, — пояснил молодой парнишка, виновато отводя глаза.       — Ясно.       Взгляд упал на документы в своих руках. Каждое слово — шифр, ключ к которому был доступен лишь верхушке их исследовательского центра. Он менялся каждую неделю, чтобы не допустить разгадки извне.       Неудача, неудача… И снова неудача. Что и требовалось доказать: создать эспера искусственно невозможно. Нельзя попросту вселись в кого бы то ни было способность. Каору твердила об этом начальнику с самого начала, но он не желал менять свой безумный взгляд на устройство мира. Вкладывал большую часть денег именно в эксперименты со внедрением сил в человека, а не в проект Минами. А главным было то, что почти никто не видел потенциал в её исследованиях, несмотря на наличие ощутимых результатов. Все здесь были двинутыми на голову. Каору — в том числе.       Да, создать эспера из обычного человека не представлялось возможным, однако… Усилить уже имеющуюся способность — вполне. Зачем создавать что-то с нуля, когда можно преобразовать? Видоизменить, добавить или убрать. Это хотя бы реализуемо и имеет доказательную базу на бумаге, в расчётах. Но, право, на кой чёрт так корячиться, если в голове теплится неопределённая идея о том, чтобы воссоздать силу. Именно так думали все коллеги Минами, даже мысли не допуская о том, что всё это — глупые, попросту эфемерные догадки и теории, которые невозможно воплотить в жизнь.       Каору терпеть не могла всё, что не имело доказательной базы. Всеми фибрами души ненавидела все эти рассуждения про магию, звёзды и судьбу. Не верила в гороскопы, не молилась выдуманным Богам. По этой же причине она в какой-то мере не любила свою силу, данную ей при рождении: не могла до конца объяснить её. Безусловно, велась куча исследований, как официальных, так и нелегальных, о том, как же появляются эсперы. Это точно не было заложено генетически, ведь способности не передавались по наследству. Это не мутация, в другом случае она бы прослеживалось. Дьявольская шутка, не иначе.       Способность в любых формах создавать иллюзии считалась достаточно распространённой. Каору не считала себя особенной, редко пользовалась даром в обычной жизни за очевидной ненадобностью. Но без задней мысли пробовала все свои препараты по усилению действия силы на себе. И это давало плоды. Конечно, пару раз она чуть не померла из-за неправильной дозировки, но это — мелочи. Акира — начальник и основатель их подпольной лаборатории — быстро ставил Минами на ноги после неудачных экспериментов, что она проводила на своей же шкуре.       — Подготовь мои инструменты, — сказала Каору.       — Госпожа, пожалуйста, — Ясутоми посмотрел на неё умоляющим взглядом. — Позвольте и мне хоть глазком посмотреть на вашу работу.       Парнишка был молод и наивен. Минами невольно вспомнила себя в его возрасте. Её так же тянуло посмотреть за действиями профессионалов, ей так же не терпелось и самой приступить к исследованиям, чтобы доказать всем, на что она способна.       — Нет, — отрезала она. — Ты прекрасно знаешь, что это запрещено.       Вообще-то, эти слова даже не являлись отговоркой. Её исследования были засекречены, подробности о них знали единицы: Акира и немногочисленная команда Каору, что помогала ей в экспериментах и расчётах.       Ясутоми явно расстроился, услышав отказ.       — Принимайся за свою работу, — она, даже не посмотрев на сотрудника, повернула в очередной закоулок лаборатории.       Если бы Минами не работала тут уже четвёртый год, то точно бы заплутала. Запутанные коридоры выглядели абсолютно идентично друг другу: белые потрёпанные стены с множеством железных дверей, серый, вечно чистый пол и ослепительно яркое освещение, которое жутко раздражало и било по глазам. Абсолютный минимализм: ни цветов, ни картин, ни какого-либо другого декора не было. Это было очевидно, всё-таки она работала не в больнице какой-нибудь, а в исследовательском центре. Здесь всё серьёзно.       Наконец-то нужная дверь. И вновь пропуск, вновь пароль и сканирование сетчатки глаза. Трёхступенчатая защита, лишь бы никто не проник в лабораторию и не выкрал ценные результаты работы.       — Госпожа, доброе утро, — в помещении была лишь Санэми.       Приятная девушка, что являлась прямой подчинённой Каору. Спокойная, рассудительная, что полностью соответствовало её ничем не примечательной внешности. Она была абсолютно незаметной. Настолько, что Минами казалось, будто она забыла бы то, как выглядит её подопечная, если бы не виделась с ней неделю-другую.       — Доброе, — бросила в ответ Каору, заходя в свою лабораторию.       Она провела рукой по серому столу, на котором стояла куча склянок, пробирок и специальных аппаратов для синтезирования веществ.       Дом. Вот, что Минами считала своим настоящим домом. Не ту квартирку на окраине Йокогамы, где была прописана, а именно это помещение. Здесь она чувствовала себя свободной, здесь всё было ей подвластно и понятно. Подпольный центр подразумевает отсутствие закона, правил и норм морали. Не то, чтобы Каору относила себя к тому самому безумному типу учёных, кому чужды любые принципы, но и ограничения в контексте исследований терпеть не могла. В науке не должно быть устоев. Не должно быть сдерживающих факторов. Лишь холодный расчёт, цель и жертва.       Будь отец сейчас жив, то точно бы порекомендовал сжечь здесь всё к чёртовой матери.       — Как там наш образец? — она вынырнула из своих мыслей.       — Хорошо, госпожа, — Санэми поправила свои очки, прижимая к груди планшетку с заметками. — Бактерия размножается.       — Скорость?       Минами прошла к своему месту, присаживаясь на стул. Не глядя достала из ящика стола перчатки, тут же надевая их.       — Специфическая скорость роста равняется двенадцати обратным минутам, — Санэми заглянула в расчёты и записи.       Каору разочарованно хмыкнула. Этого недостаточно.       — Время удвоения? — тут же спросила она.       — В среднем порядка часа.       — Порядка? — раздражение тут же охватило Минами.       Она ненавидела неточность. Самостоятельно могла сидеть за вычислениями целыми ночами, не вылезая из лаборатории, могла не появляться в своей квартире раз в пару-тройку дней. И то, лишь по той причине, что сон, сидя на жестком стуле, болью отзывался в спине и лопатках. Была бы её воля, то притащила бы в лабораторию кровать. В углу как раз было место…       — Пересчитать. Точное число жду через тридцать минут, — отрезала она.       Пододвинула к себе микроскоп с образцом поближе, заглядывая. Боги, она часами могла смотреть на это. Подобные исследования, наблюдение за объектом — целое искусство похлеще любой Мона Лизы и Чёрного квадрата.       В голову Каору закрались мысли, что она чересчур требовательна к своим подопечным. На деле Минами не была жёсткой или грубой: ей всего навсего хотелось добиться удовлетворительного результата работы своей команды. В душе теплилась искренняя тяга к знаниям и науке, а не к всеобщему признанию или богатству. Она лишь хотела научить своих подчинённых базовым вещам, без которых в их деле не было и толики смысла — точность, практичность и упорство. Подобные составляющие их работы были необходимы для достижения целей. Они были, словно заповеди. Нечто неоспоримое, аксиома. И Каору искренне расстраивалась, когда её помощники не следовали этим простым правилам. Здесь недочёт, тут погрешность на долю секунды — и весь опыт может кануть в лету.       Ей вдруг подумалось, что она и не знает себя настоящую. За пределами лаборатории она была… Обычной. Даже несколько странной. Редко выходила в свет. Даже сидя в своей тесной квартирке, не могла вылезти из научной литературы, часто предпочитая книги общению с другими.       Каору не умела взаимодействовать с людьми. Вернее, разучилась. В школе у неё была пара-тройка подруг, но все они пошли в университеты и связь со временем потерялась. Сейчас они, наверное, работают где-то, возможно, даже замужем и с детьми. А Минами… Минами состоит в преступной организации, кропя над своими расчётами и бумажками, по-настоящему дорожа лишь результатами исследований. Даже грустно как-то.       — Госпожа, — обратилась к ней Санэми, вырвав из мыслей.       Каору тысячу раз говорила, что она — никакая не госпожа. Слишком уж почтительно это звучало. Она — обычный человек, и потому какое-то время даже просила обращаться к ней по имени, а не по фамилии. Но её подопечная упорно продолжала называть Минами по-другому.       — Да? — она оторвалась от разглядывания бардака на столе. Надо бы разобрать это всё, вот только времени не хватало.       — Вы выглядите уставшей, — Санэми стояла прямо перед ней.       Она спокойно улыбалась, протягивая Каору кружку с коричневой жидкостью.       Это было что-то вроде ритуала. Минами раньше вечно твердила о том, что на самом деле кофе на дух не переносит, и вообще, он очень вреден для здоровья — а опыты на себе проводить, чуть не померев пару раз, значит, не вредно, — но Санэми, видимо, взяла за константу то, что Каору любит этот напиток. И каждое утро варила ей его. Это даже было мило, подобная забота грела душу. Несмотря на то, что Минами и вправду ненавидела запах и горький вкус кофе, всё равно ежедневно выпивала полную кружку, ведь не хотела расстраивать подопечную. Она ведь старалась.       Минами уже было устало улыбнулась в ответ, потянулась за напитком и хотела сказать привычное ”Спасибо”, но до ушей вдруг донёсся жуткий грохот, словно от взрыва ужасающей силы. Кружка выскользнула из рук испугавшейся Санэми, полетев вниз. Следом за громким гулом раздался звук разбивающейся керамики, а уже через секунду — протяжный вой сигнализации.       Страх. Не липкий, не обволакивающий, а острый, будто нож, прорезал всё тело. Паника захватила разум. Их нашли? Но как? Акира ведь обещал, что никто и никогда не обнаружит их исследовательский центр!...       Руки задрожали, сердце отбивало бешеной скорости ритм. Глазами Каору старалась выцепить хоть один вариант отхода и дальнейшего побега, вот только выход из её лаборатории всего один, и грохот доносился именно из коридоров. Что это было? Взрывчатка? Или чья-то способность? Вопросы ворошились в голове, нагоняя еще большую тревогу из-за ощущения неизвестности. В нос ударил противный запах гари.       — Я пойду проверю, что там! — крикнула Санэми, тотчас выбегая из помещения.       — Стой, дура! — Каору была дико напугана.       Послышался выстрел. Один, второй. Затем снова грохот и взрыв.       — Блять, — в глазах промелькнул страх.       Помочь Санэми не представлялось возможным. Каору чувствовала: если она выбежит из лаборатории — ей конец.       Ужас всеми силами старался сковать разум. Минами ударила себя по лицу, чтобы хоть немного прийти в себя. Всё легко: вероятность того, что среди нападавших есть сенсор, крайне мала, её способность не обнаружат. Нужно всего лишь спрятаться получше и применить дар иллюзий. Всё просто. Единственная проблема крылась в том, что террористы — или кто они там — могут решить сжечь здесь всё дотла. Но проблемы нужно решать по мере их поступления.       В подсобке станут искать в первую очередь, под столами — тоже. Пускай Минами и могла стать невидимой, но её могли случайно задеть: даже при использовании своей силы она не становилась неуязвимой. Тактильно её всё ещё могли обнаружить.       Думай, Каору, думай!       Взгляд в панике бегал по окружению. Столы около стены были без пространства под ними. Ну конечно, спрятаться у всех на виду! Весь этот мыслительный процесс длился всего несколько секунд. Минами тут же бросилась к своему будущему укрытию, залезла на стол и тотчас применила способность, создав иллюзию, чтобы её было не видно. Был бы у неё препарат на руках… Она бы охватила видением весь исследовательский центр, но пришлось ограничиться лишь этим пространством. Чёрт.       Железную дверь с жутким грохотом выломали, да так, что она аж отлетела на несколько метров. Каору старалась даже не дышать, прикрыв рот рукой и слушая учащённое биение сердца.       — Здесь чисто, господин, — сказал мужчина в чёрном пиджаке, вошедший в её лабораторию.       В руках у него — пистолет. Глаза рыскали по столам с пробирками и инструментами. После его фразы дышать стало легче из-за надежды, что её не найдут. Но уже через секунду воздух стал настолько тяжёлым, таким давящим, что захотелось свернуться в клубочек.       В проходе показался другой человек. Рыжие локоны пылали огнём, а от него самого исходила настолько зловещая аура, что даже не будучи сенсором можно было понять: он — одарённый. Причём сила его была ужасающей настолько, что в голову невольно закрадывались мысли о своей скорейшей смерти. На лице парня не прослеживалось и единого дрогнувшего мускула, когда он, видимо, своей способностью, отбросил все отдельно стоящие столы в сторону. Телекинез? Очень редкий дар, особенно учитывая такую мощь…       — Посмотри в подсобке, — отрезал парень, оглядываясь.       И тут Каору ощутила на себе взор этих небесно-голубых глаз. Чёткий, собранный. Словно он и вправду мог увидеть её, несмотря на созданную иллюзию. Сердце пропустило особо громкий удар, пальцы задрожали. В животе было ощущение, будто Минами падает с огромной высоты.       — Чуя, — вдруг из коридора послышался еще один голос.       Да что здесь происходит?       Глаза рыжего тут же округлились, в них заплясала злость.       — Я надеялся, что ты всё-таки сдох где-то в канаве, — он развернулся, раздражённо оглядывая вошедшего.       — Обидно, вообще-то! — наигранно процедил он.       — Зачем ты сюда припёрся, мумия? — Чуя, видимо, так его звали, явно был взбешён.       Из-за этого воздух начал ещё сильнее давить. Он словно стал осязаемым, имеющим ощутимую массу. Каору ни черта не понимала, страх всё ещё не давал здраво мыслить.       — Убедиться, что ты не убьёшь ценного для Агентства человека, — он пожал плечами.       — Знаешь, мне даже интересно, как ты узнал о месте, где находится этот центр, Дазай… — Чуя устало протёр глаза.       Почему они так расслаблены? Как остаются такими спокойными? Тут, вообще-то, сущий ад творится! У Каору сейчас сердце из груди выпрыгнет от страха за свою жизнь, а они беспечно болтают, словно не разгромили всю лабораторию несколько минут назад.       — Прослушка, конечно! — второй парень беспечно улыбнулся, будто сейчас говорил не о нарушении закона, а о том, что ел на завтрак.       Хотя, конечно, не Минами судить о законе…       — Идиот! — вспылил Чуя, замахиваясь на своего знакомого.       Тот абсолютно легко увернулся, словно привык к таким выходкам.       Они напарники? Что за организация пришла в центр Акиры? Какую цель они преследуют? В голове крутилась куча вопросов, но отчего-то Каору чувствовала, что не найдёт на них ответа. Она прямо сейчас, вероятно, была на грани смерти, пускай к её горлу пока что и не был приставлен нож. Но это только пока что.       Перед глазами почему-то не проносились фрагменты прошлого. С другой стороны, а что ей было вспоминать? Бессонные ночи за учебниками? Занятия спортом в школе? Отца?...       Да, наверное, единственным, о чём хотелось думать перед возможной смертью — это отец.       — Тебе не обо мне беспокоиться нужно, а о том, кто подслушивает нас обоих, — некто с именем, видимо, Дазай заговорщицки глянул на собеседника.       — Значит, мне не показалось, — гаркнул рыжий. — Забирай. На том столе, — он головой кивнул в сторону Минами, на что та чуть не закашлялась.       Что делать?!       Взгляд тут же начал судорожно искать пути отступления, пока Дазай шёл прямо на неё. Каору сейчас раскроют, вернее, уже раскрыли. Как они вообще её обнаружили? Чёрт, чёрт, чёрт!       Что с Санэми? Она жива?       — Ну, привет, — сощурился он, с жуткой улыбкой прикасаясь прямо к Минами.       И иллюзия… Пропала. В душе будто что-то оборвалось, способность перестала действовать. И как бы Каору не пыталась её возобновить, ничего не получалось: дар попросту не откликался на её истошный зов.       Сердце стучало так громко, что этот звук гулом отдавался в ушах.       — Кто вы? — голос её на секунду дрогнул.       Было страшно. До ужаса страшно. Непонимание происходящего, куча вопросов в голове нагоняли ещё большую тревогу, заставляли судорожно оглядываться, чтобы найти хоть какой-то вариант побега. Но способов отступления не было. Каору сидела на столе, поджав дрожащие ноги.       — Слышал о вас много плохого, — Дазай проигнорировал её вопрос. — Захотелось познакомиться, — он жутко улыбнулся.       Сейчас вообще всё происходящее казалось Минами жутким. Сигнализация утихла, в помещение на минуту воцарилось молчание. Каору спешно оглядывала собеседника, чтобы найти подтверждение угрозы. И она нашла. От всего, от каждой клеточки тела этого человека исходило что-то тревожное, страшное. Было полное ощущение, что прямо сейчас он может достать нож из-под своего бежевого пальто и безжалостно вскрыть ей брюхо. В глазах Дазая — тьма. Ни одного крошечного блика света, ни единого намёка на сострадание и… Жизнь. Складывалось ощущение, что она смотрела на уже мёртвого человека, пускай он двигался, пускай разговаривал.       — Что это значит? — выйдя из оцепенения, спросила она, пытаясь придать голосу хоть какой-то уверенности. Получилось скверно.       — Где ваш босс? — вдруг отозвался Чуя.       Дазай закатил глаза, разворачиваясь к нему.       — Чуя, его тут нет, — он говорил так, словно это было чем-то очевидным. Как он узнал?       — Тогда забирай её и проваливай, — фыркнул парень.

Четырнадцать лет назад.

      — Милая, твоё имя означает ”аромат”, — мужчина сидел за письменным столом, на котором были разбросаны различные бумаги.       Отец редко позволял заходить в его кабинет. Для него это место имело особую значимость: именно здесь хранились записи о процессе и результатах исследований всей его жизни. Он никогда не пускал сюда маму, а вот младшей Минами иногда всё же разрешал сидеть рядом на кресле, пока сам он занимается прогнозированием очередного эксперимента.       — А над чем ты сейчас работаешь? — Каору болтала ногами, которые не дотягивались до пола.       Ватару Минами был необычным человеком. И необычность эта заключалась не в имении какого-то редкого дара, а в его философии. Отец был очень… Правильным. Спокойным, рассудительным. Каору иногда казалось, что она ни разу не видела его ярких эмоций. Зато много раз слышала, как он ругается со своими начальниками с работы, которые ограничивали Ватару в исследованиях.       Законы о запрете экспериментов, связанных со способностями, ввели совсем недавно. И отца это очень удручало. Раньше глаза его горели, пылали тягой к знаниям: он искренне желал разгадать все секреты мира, где стали появляться эсперы. Но закон был против.       — Всего лишь маленький проект по производству одного лекарства, — Ватару улыбнулся уголком губ, посмотрев на дочь.       — Зачем люди ограничивают учёных? — она похлопала глазами.       Отец, видимо, давно привык к тому, что Каору вечно задаёт вопросы. Услышать от неё утвердительное предложение было редкостью, что забавило Ватару, а одновременно с этим и восхищало в своей дочери.       — Наука — великая сила, милая, — он вернулся к бумагам на столе. — А люди, которые наукой этой увлекаются, считаются угрозой.       Он говорил об этом так, словно слова его были чем-то очевидным и логичным.       — Угрозой? — нахмурилась Каору.       Её отец был самым светлым человеком на земле. Он уж точно не нёс никакой опасности, хоть и был исследователем.       — Именно, — он вздохнул. — Правительство всегда боялось слишком быстрого прогресса… Он может привести к ужасающим и непредсказуемым последствиям.       — Каким, например?       Каору отчего-то стало обидно за своего отца.       — Промышленные революции, восстания… — пока Ватару говорил, одновремннно с этим записывал что-то, — У научных открытий много исходов.       — Твоё последнее открытие ведь не придали огласке, да?       Отец молчал какое-то время.       — Да. Его результаты скрыли от общественности, — на лице его отобразилась нотка грусти, которую он старательно пытался скрыть от дочери.       — Это несправедливо, — решила Каору.       Ватару вдруг стал выглядеть… Рассеянным из-за утверждения дочери.       В тот день она поняла для себя нечто очень важное. Если Минами всё-таки станет учёным, то никогда не позволит ограничивать себя в чём-то. Наука должна быть свободна, наука не должна сковываться законом, правилами и предрассудками. Исследования — это искусство, а в искусстве не может существовать рамок.