Пролог

Петунья занесла крошечный свёрток в дом, бормоча о безответных родителях и распутных подростках. Она положила спящего мальчика на диван в гостиной и скорей сняла холодный красный комбинезон, обнаружив, что перед ней не малыш, а малышка. Её ручки и спинка были тёплые, розовенькие. – Кто же так тебя оставил, детка? – пробормотала Петунья, проводя по уродливому шраму на лбу у девочки. Бледный Вернон протянул жене вскрытое письмо. – Мне жаль, дорогая. – Что там? – У нее скрутило под сердцем от плохого предчувствия, руки задрожали. Она пробежала глазами по строчкам и с криком выронила, прочитав вести о смерти сестры. – О... Боже, Вернон, не может быть. Малышка зашевелилась на пеленках, открылись зеленые глаза, умные и спокойные, огромные словно блюдца, так похожие на Лили, что Петунья взвыла ни своим голосом, чувствуя, как в груди разорвалось сердце. Малышка вздрогнула, её личико сморщилось впредверии града слез. Петунья схватила племянницу, прижала к груди, баюкая и напевая отрывки колыбельной, пока у самой по щекам катились слезы. Маленькие пухлые ручки крепко-крепко ухватились за халат. Петунья расцеловала красные щеки, ещё не зная, что маленькая Гарриет Поттер никогда не сможет полюбить в ответ. В три года Гарриет отказалась ходить в детский сад. Она не желала оставаться в группе, валяясь и плача на ковре, визжала, колотила кулаками и пугала воспитателей. – Гарриет тяжело переносит сепарацию с родителями, – объяснила психолог. – Прошу вас, рассмотрите домашнее обучение для ее блага. Петунья посмотрела на племянницу, которая сидела в стороне от детей и наряжала кукол. – Как же она заведет друзей? – Мы устраиваем концерты и фестивали для малышей. Приводите Гарриет, мы будем рады ее видеть. Так Гарриет росла в теплоте дома, и сверстников видела на чужих днях рождениях, где всегда пряталась за крупным кузеном Дадли. Петунья знакомила дочь с детьми своих подруг, но Гарри ускользала к брату при первой возможности, не желая играть с толпой, однако была настолько красива, что любые капризы ей тут же прощались. – Они такие у тебя дружные, – восхищалась Нэнси Честер на вечеринке по случаю пятилетия дочери общей знакомой. – Сами ангелочки, – промурлыкала Каролина Нэш, покачивая бокалом с мартини. – Посмотри, она не отходит от брата. Сидят на пуфике вместе. До чего милые ребята. Завидую тебе, Петунья. Люди нахваливали Гарриет, которая привлекала своим очарованием. Даже молочник и почтальон порой останавливались, чтобы поприветствовать маленькую красавицу. Когда Гарриет исполнилось пять, случилась новая неприятность. Стоял погожий день, и Петунья привела детьей по соседству в парк, села в тени раскидистого дуба рядом с миссис Кутберт, мамой Ребекки, так, чтобы одним глазом приглядывать за детской площадкой. Ребекка и Гарриет были одногодками и вместе бегали по миниатюрном мостикам и лестницам. Ребекка часто спотыкалась, но успевала ухватиться за перила, чтобы не разбить себе нос. Дадли качался на желтой качели, скребя ногами по песку. Петунья разговорилась с миссис Кутберт о садовой герани, что посадили рядом с ратушей. Все соседи сочли их вульгарными и совершенно не подходящими, принявшись жаловаться в городской клуб садоводов, чтобы их заменили на порядочные культивированные розы. Хлопок! Петунья вздрогнула. Ребекка лежала внизу, хлопая глазами, не понимая, что произошло, а на самом верху горки стояла и улыбалась Гарриет. Женщины кинулись к детям. Ребекка не пострадала и даже не расплакалась, только платье замарала в песке. – Какая ты неуклюжая, – возмутилась миссис Кутберт, отряхивая одежду дочки. – Но Гарри меня толкнула, – Ребекка показала пальцем на подругу, что сидела на руках у Петуньи и с интересом наблюдала. – Ребекка Кутберт! – одернула ее мама, не поверив. – Что за невоспитанный ребенок. Извинись перед Гарриет и миссис Дурсль. Девочка пробормотала извинения, и Петунья заверила, что все хорошо, и дети наверняка просто играли. Гарриет улыбнулась подруге, и обиды были позабыты, они снова сидели в песочнице. На следующей неделе, на день рождение соседки, маленькая Дейзи обвинила Гарри во вранье. Петунья с удивлением узнала, что племянница рассказывает небылицы о дяде-супергерое. Это было слишком милым, чтобы наказывать, да и соседки не нашли ничего странного. Спустя месяц на день рождении Ребекки взрослые пили чай и вино за столиками, пока дети бегали в саду. – Отдай мне мистера Пикса, – Шейла обожала робота, которого привез ей папа. Он умещался в ладошку и блестел. – Я видела, как ты его взяла. – Я не взяла, – Гарриет помотала головой. – Нет, взяла. – Я не взяла. Ты врешь. – А вот и да! Отдай моего мистера Пикса! – Шейла потянула Гарри за платье. Девочки стали толкаться и упали на газон, больно ударившись. Гарри разбила себе нос и ободрала ладонь. Шейла заплакала, схватившись за голову, и тут же была подхвачена своей мамой. Петунья тоже поспешила к племяннице и вытерла кровь с лица белым платком. Гарриет с интересом смотрела на красные пятна и облизала губы, потом еще раз и еще. Солоноватый вкус необычно колол язык. – Она украла мою игрушку! – ревела Шейла. – Что? Гарри? – Петунья провела по карманам платьица и ничего не нашла. – У нее нет твоей игрушки. – Конечно нет, извинись, перед Гарри, – мама Шейли поцеловала дочь в щеку. –Ты наверно оставила его в песочнице. Пойдем, я поищу вместе с тобой. Уже дома, когда Гарриет сидела в большой ванне и играла с горами пены, Петунья нашла блестящего робота в нижнем белье, сброшенном на полу. Не зная, как выглядит мистер Пикс, она устало вздохнула, и отогнала сомнения в своей девочке прочь. Месяц спустя Петунья забегалась по дому, и, устав, поранилась на кухне. Она открыла ящик, доставая полотенце, и услышала смех Гарриет. Девочка обхохатывалась. – Ты так смешно вскрикнула, а сделай так еще раз, – попросила она. – Мне больно, Гарри, – Петунья приложила к ране полотенце. Кровь натекла на столешницу как краска, и Гарриет обмакнула палец, пробуя на вкус, в то время, когда Петунья в коридоре набирала номер скорой. – Соленая, – донеслось до женщины. – Гарри, ты не поранилась? – Петунья побледнела, заметив, что любимая племянница, стоя на детском стуле, рисует её кровью цветок на печке. “Юный социопат” – так сказал психиатр, давая рекомендации напуганным Дурслям, пока Гарриет в другой комнате собирала мозаику, болтая ножками в розовых ботинках.