I глава

Гарриет ненавидела, когда с ней случались необычные вещи. Они привлекали внимание и пугали тётю с дядей.  Она всегда знала, что особенная. Доктор сказал, что у неё асоциальное расстройство личности, и теперь ей надо научиться чувствовать других людей, потому что очевидно, при рождении, в её голове не сработали датчики. Гарриет и так приходилось следить за своим поведением, изучать других детей и стараться не получать наказания тёти Петуньи. Которые, к слову, были поистине ужасны. Тётушка садилась вместе с ней на диван, и они разговаривали о чувствах. О стыде, о любви, о милосердии, о сожалении, о счастье. Тысячи вопросов сыпались на бедную Гарриет, пока она не запомнила как правильно себя вести, как правильно отвечать и быть милой девочкой.  А необычные вещи не мог объяснить даже доктор Вайлд. Он только улыбался и качал головой, совсем не веря Гарриет. Словно она выдумает, и на крыше школы оказалась не случайно, и ветки на голову обидчикам тоже случайно падали, а уж ставшее розовым платье, которое было салатовозеленым, совсем ерунда.  Но Гарриет знала, что летнее платье купленное тетушкой было ей не по вкусу, и она его так невзлюбила, что целую ночь ворочалась, а потом проснулась недовольная, открыла шкаф, а там висело розовое платьице с тонким поясом, и ни следа того болотного страшилища. И волосы за ночь отрастали, когда она смотрела Рапунцель по телевизору. Тётя Петунья обрезала их садовыми ножницами, потому что пряди были такими крепкими, что сломали столовые.  Другой историей были мёртвые животные. Однажды Гарри с Верноном возвращались с курса рисования, как машина, проезжая мимо по дороге,  сбила голубя. Птица умерла мгновенно, превратившись в лепешку на асфальте. Ребёнок через улицу заплакал, а Гарриет остановилась посмотреть. Она сжала руку Вернона, и, подняв хорошенькую головку с плетеными косами, со всей невинностью спросила: – Он мертв?  – Да, Гарри. Давай мы… давай мы его похороним? – предложил Вернон.  Похороны были замечательные. Они выкопали могилу, нашли большую красивую коробку и закапали голубя на заднем дворе. Даже поставили красивый памятник и оделись в черное. У ее семьи были такие грустные лица, такие смешные. Похороны так понравились Гарриет, что она нашла дохлую крысу в подвале школы, завернула в куртку и дома выложила на стол перед тётей и дядей.  – Давай похороним! – девочка улыбалась до ушей. Карусель с мёртвым завертелась. Гарриет находила их везде: в парке, в школьном саду, в зоомагазинах, и у соседей. Они падали ей на голову при прогулке. Миссис Фигг спрятала подальше своих котов. Когда задний двор Петуньи стал походить на маленькое кладбище, она посадила Гарриет для хорошего разговора, после которого похоронные процессии прекратились. Однажды Петунья, возвращаясь из магазина, разговорились с миссис Фигг. От женщины неприятно пахло, и вокруг ног постоянно крутились коты. Сегодня с ней гулял большой толстый котяра, и из-за его шерсти подол длинной юбки у женщины походил на меховую подушку. Гарриет была одета в фиолетовое платьице с рукавами-фонариками и опасалась, что хвостатый оставит на нем рыжую шерсть. – Знаете, у меня кое-что есть для вашей племянницы, – миссис Фигг достала из тряпичной сумки яркую книгу со страшной ведьмой на обложке.  – Спасибо, –  приняла подарок Гарри. Внутри оказались одни картинки. Она уже умела читать, на прошлой неделе они с тетей закончили «Принцессу из бумажного пакета», и начали «Очень занятого паучка», а потом будут читать «Идем ловить медведя». Она надеялась, что там написано про настоящую охоту. Картинки пусть смотрит Дадли. Тут об ее ногу потерлись, и Гарриет заметила, что несносный кот миссис Фигг пачкает ей платье! Красивое платье с рукавами-фонариками! Вот и пнула она кота, да так хорошо, что он подлетел, приземляясь на четыре растопыренные лапы. – Гарриет Лили Поттер! – воскликнула Петунья. – Мамочка, он испортил мне платье! – Гарриет уронила книжку, принявшись вытирать платком приставучую шерсть. – Извинись перед миссис Фигг, – Петунья дернула дочь за руку. – Но, мама! Он сам виноват! Теперь я не смогу пойти к Ребекке! – О, дорогая, – миссис Фигг встряла в разговор, она баюкала кота. – Уверена, платье можно будет очистить. А вот мистеру Фергюсу больно. – Это просто кот, – шмыгнула носом Гарриет, зная, что ее расстроенное личико прекращает любые споры. – А это просто платье, – сказала Фигг. – Никакого сладкого следующий месяц, – сказала Петунья, ведя ее домой. – Но, мама! Это не справедливо! Гарриет дулась, ей не положили рисовый пудинг за обедом, оставили без кексов на ужин, а на завтрак даже не дали конфеток к чаю. Ее маленькая душа оскорбилась до глубин океана, но чтобы она не делала, Петунья стояла на своем. Дадли попытался урвать со стола печенье и подсунуть сестре, за что был тоже наказан. Гарриет не понимала, как вернуть расположение тети. Она просила прощения, выполняла дела по дому, звала «мамой», но сладкое так и было под запретом.  Решение пришло на рынке, когда Гарриет стояла у прилавка с рыбой, смотря по сторонам. Неподалеку упал и заревел ребенок, к малышу ринулись родители, успокаивая, беря на ручки и давая леденец. Шестеренки в головке у Гарриет заработали, она не спускала глаз с довольного пацана с конфетой. Тетя Петунья разбиралась со свежестью трески, и упустила, что на краю прилавка лежал скребок для чешуи. Гарриет взяла скользкое лезвие и надавила ладошкой посильней. – Ой, мама, – рана болела сильней, чем она ожидала. – Боже. Петунья обернула платок вокруг, ругаясь на продавца, и они поспешили домой. К вечеру Гарриет объедалась пудингом и шоколадными конфетами вместе с Дадли. С того дня так и повелось, что если их наказывали, дети падали с велосипедов, сбивали коленки, обжигались чаем, резались о ножи. – Мне кажется, это не случайно, – поделился Вернон с Петуньей, закупая бинты и пластыри в супермаркете. Они поговорили с доктором Вайлдом, который посоветовал держаться установленных границ. Гарриет удивилась, когда за порезанный палец при готовке омлета не получила поцелуй от Петуньи, а потом и платье с бабочками купить отказались. Оно висело одно специально для нее, ни одной девочке с района такая красивое платьице не подойдет. – Что ты делаешь? – Дадли смотрел, как Гарриет карабкается на дерево. – Хочу удариться посильней. – А может не надо? – брат отошел подальше. Гарриет прыгнула с дерева и рухнула на траву, вскрикнув от огненной боли в руке. Она свернулась в клубок на траве, выла и плакала. Дадли убежал за родителями. На следующий день Гарриет сидела на диване в гипсе, одетая в платье с бабочками, и кушала лимонное пирожное. Доктора Вайлда она больше никогда не видела. Перед школой Петунья наставляла “быть милой со всеми, Гарри” и наказала Дадли следить за сестрой. Никто не ожидал, что природный магнитизм сделает Гарриет Поттер центром внимания класса. Подарки? Цветы? Ей достаточно было сказать, что маргаритки на клубе сегодня вкусно пахнут, как мальчики из её класса закидывали её парту цветами. Случайно Гарриет обронит, что понравилось печенье, испеченное мамой Ребекки, так девочки позвонят миссис Кутбярт, выпросят рецепт, напекут за ночь противни и накормят на обеде. Мальчики услышат, что дорога к дому Гарриет заледенела из-за резких заморозков, и будут провожать строем, высматривая опасности, отгоняя кошек миссис Фиг и посыпая дорожки песком, чтобы Гарри не подскользнулась. Хорошие оценки учителя ставили при первом намеке на слезы в зелёных глазах и первое подергивание розовых губ. Гарриет невозможно было сопротивляться. Новая доктор Моррис была довольна результатом. Петунья и Вернон радовались, что дочь пошла на поправку и завела друзей. Однако, Гарриет знала, что поглаживая кошек, она хотела бы содрать с них шкуру. Или неплохо было бы столкнуть Дадли с лестницы, чтобы деньги мама и папа тратили только на нее. Смотря на картинки с людьми, она лишь говорила заученные фразы и притворялась, играя сочувствие.  Необычные вещи продолжали с ней случаться, но Гарри держала их в секрете, замечая как тетя и дядя день ото дня становились счастливее. А потом пришло письмо с Хогвартским штампом. Петунье пришлось усадить ее в гостиную и рассказать правду, плача и прося прощения, что не смогла защитить, а Гарри гладила ее по спине и морщилась от промокшей от слез футболки. На одиннадцатый день рождения семья собиралась в торговый центр за новыми платьями. Гарриет потребовала заплести себе две косы и выбрала голубой комбинезон с большой маргариткой на груди. Она то кружилась в коридоре, то перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, подпрыгивая в нетерпении. Она получила десяток комплиментов от Вернона, «моя красивая девочка», и «твои глаза сияют, дорогая». Дадли чмокнул сестру в щеку и тоже рассыпался в похвалах.  В дверь позвонили, и она, бурлящая от ожидания, распахнула дверь и тут же захлопнула. – Тетя! – закричала Гарри, поскорей отходя в глубь коридора, пока ручка двери медленно опускалась и в проход пролезал гигант. Косматая голова пригнулась, и он влез целиком, распрямляясь до потолка, заполняя собой коридор. Огромное пальто задело подставку с зонтиками, рассыпая их по полу. Взрослые выбежали со второго этажа. Из-за перил выглянул Дадли. – Кто вы? – потребовал ответа дядя Вернон. – Хранитель ключей магической школы волшебства Хогвартс, Рубеус Хагрид. Меня отправили сопроводить Гарри за покупками, – он подмигнул Гарриет. – Прости, что напугал, малышка. Не позовешь своего кузена? Я торт ему на день рождение испек. Гарриет с места не сдвинулась. Петунья сбежала с лестницы и протиснувшись перед великаном заслонила ее собой, пока Вернон защищал Дадли. – Откуда вы знаете о дне рождение? – тетя сложила руки на груди, выпятила подбородок, стараясь казаться больше и уверенней. – Гарри же знаменит, – объяснил Хагрид, посматривая на Дурслей. Он заметил Дадли и помахал огромной рукой. От испуга мальчик икнул и спрятался за отцом. – Привет, Гарри. Прошлый раз, когда я тебя видел, ты был меньше вот тут, – Хагрид похлопал себя по животу, намекая, что брат слишком толстый. – Я принес тебе подарок на день рождение. Из кармана он извлек помятую коробку, перевязанную бантом, и протянул ее Дадли, который чуть в обморок не упал от страха. Гарриет выглянула из-за тети Петуньи. – Гарри – это я, – сказала она. – А? – Хагрид в замешательстве закрутил головой, смотря на двух детей. – Но ты же девочка. – Да, я – девочка, – Гарри встала рядом с Петуньей, и тетя обняла ее. На кукольном лице Хагрид видел неприкрытое презрение, и такую гордость в расправленных плечах, что не верилось в то, что этот ребенок дружелюбных Джеймса и Лили. Однако открытый шрам на детском лбу не возможно было пропустить. Перед ним Гарри Поттер, мальчик девочка-которая-выжила. – Девочка, да, – растерялся Хагрид и замолк, подбирая слова. – И ты волшебница. Я пришел сопроводить тебя за покупками. Петунья присела на корточки рядом. – Гарри, тебе нужно решить, — тетя была необычайно серьезна, смотря племяннице в глаза. — Ты хочешь пойти в Хогвартс? Хочешь стать волшебницей? Гарриет пожала плечами. Она не замечала, насколько переживают родители. — Дорогая, подумай, это важно. Что ты чувствуешь? — Раздражение, — ответила она. — Зачем ехать в школу, если я и так колдую? Да и я буду вдалеке от вас с папой. А я не хочу оставлять вас одних. Пойдёмте лучше в торговый центр. Петунья прикрыла глаза на секунду, она не купилась на милые слова, совсем нет. Эту фразу Гарриет услышала по телевизору, и за ними не стоит ничего кроме манипуляции. Петунья поцеловала ребенка в лоб и, встав, поправила юбку, обернулась к Хагриду: — Вы слышали мою дочь. Она не поедет в вашу школу. — Но Гарри, — пробасил Хагрид. — В Хогвартсе тебя научат колдовать, ты найдешь друзей. Познакомишься с особенными ребятами... — Особенными? — Гарриет недоверчиво сложила руки на груди, копируя тетю. — Я представляю меньше четырех процентов населения. Я – уникальная. А то, что я девочка, делает меня уникальной вдвойне. Петунья погладила её по спине, и Гарриет задрала подбородок. По словам доктора Моррис, женщины социопаты составляли один процент людей на Земле. — Я уверен, — сказал Хагрид, — что в Хогвартсе ты встретишь много уникальных ребят, таких же как ты. Гарриет смотрела не мигая, оценивая, врал ли великан.  — Таких же как я? — переспросила она. — Точно таких же, – Хагрид верил в то, что говорил, не понимая, что давал ложную надежду, которой суждено воплотится через много лет в извращенной любовной зависимости между двумя самыми могущественными волшебниками магического мира. – Гарри, подумай еще раз, прошу, – попросил Вернон, его голос дрогнул, но детские глаза уже горели любопытством, а значит пути назад нет. Гарриет шла по Диагон Аллее, наслаждаясь вниманием. Маги поглядывали на милую девочку со шрамом, перешептывались, кто-то пялился или приветственно кивал или махал, улыбаясь от уха до уха. – Держись поближе, – шепнул Хагрид. Первым делом они зашли в банк. Мерзкий гоблин открыл хранилище, и Гарриет поняла, что больше деньги на платье просить не придется. Горы и горы золота сверкали в темноте. Состроив милые глазки, она завалила гоблина вопросами о деньгах, и, хоть и не поняла про обмен валюты, зато обеспокоилась о ключе. – Ох, – она закусила губу, хватаясь за руку великана. Маленькие пальчики утонули в мясистой ладони. – Мистер Хагрид, вы всегда будете меня сопровождать? Я могу на вас положиться? Я так боюсь, очень беспокоюсь. Тетя и дядя сейчас дома, а Хогвартс так далеко. Мне боязно остаться совсем без помощи. – Конечно, я буду всегда рядом, – Хагрид похлопал ее по плечу. – Не волнуйся. – Мой ключ… – Будет у директора Дамблдора. Он отвечает за тебя как твой магический опекун.  – Совсем? Но это мой ключ! – Прости пожалуйста, но я не могу отдать его тебе. Гоблин повел их дальше, и Гарриет осмотрелась. Ничего нельзя было использовать, чтобы навредить себе. Выпасть из тележки? Она умрет. Черт, черт, черт! Ее платья! – Это для директора Дамблдора, – Хагрид похлопал себя по нагрудному карману, где спрятал сверток из другого хранилища. – Можно посмотреть? – попросила она. – Там украшение? Что-то ценное? – Э-э-э, не могу сказать, – Хагрид забрался в тележку, и Гарриет устроилась рядом. Ключ она пока не заберет, а великана стоит избавить от маленькой ноши. Что бы ни было в свертке, оно будет ее. – Пошли за платьями, – после банка Гарриет потянула к витрине с манекенами в милых мантиях. Она была не силах устоять, и Хагрид, доведя девочку до дверей, сказал, что заберет ее позже. Внутри было светло, чисто, расставлены диванчики, лежали каталоги на столиках, и ребенок стоял на круглом подиуме. Вокруг мальчика летала измерительная лента. – Добрый день, юная леди, – поприветствовала красивая женщина с моноклем. Она была одета в изумительное длинное черное платье. – Я – мадам Малкин. Вы у меня в первые? – Да, мэм. Я – Гарриет Поттер. А вы шьете платья или только школьные мантии?  Мальчик обернулся и покраснел словно помидор, стоило Гарриет заметить его. – У меня разный выбор от ночных сорочек до свадебных костюмов, – ответила мадам Малкин. – Вставайте рядом с мистером Малфоем, и я сниму с вас мерки для школьной формы. Гарриет встала на подиум и расставила руки, чувствуя, как лента обвилась вокруг груди. – Мне нравится твой комбинезон, – сказал мальчик, залившись румянцем. – Меня зовут Драко Малфой. А тебя? – Гарриет Поттер. – Вау! – У Драко открылся рот, и Гарриет подарила мальчику очаровательную улыбку. – Ты та самая? Настоящая? – Настоящая, – кивнула Гарриет. По приглашению мадам Малкин они оба зашли за ширму на примерку. Драко закончил первый и ждал, пока покажется Гарриет. Она появилась в изумрудном платье под школьной мантией и закружилась у высокого зеркала, сверкая черными туфлями. Драко глаз отвести не мог. Смотрел и смотрел на самую красивую волшебницу во всем магическом мире. – Мисс, попрошу. Оно держится на иголках, – остановила ее мадам Малкин. И снова увела за ширму, переодеваться. Затем им предложили чай с печеньями, и Гарриет села ждать на диванчик, болтая ногами. – Гарри, а ты на какой факультет хочешь попасть? – спросил Драко, хрустя крекером. – На самый лучший. – Значит, на Слизерин. Слизерин лучший факультет в Хогвартсе. А ты знала… Гарриет слушала в пол-уха, перелистывая каталог, уже выбирая новые платьица. Она хотела бы перемерить их все. – Вам что-то приглянулось, мисс? – мадам Малкин застыла над клиенткой. – Они все такие красивые, – мечтательно выдохнула она. – Могу предложить вам померить выставочные образцы. Гарриет спряталась за ширму и ей подавали платья, длинные и короткие, пышные и нет, сарафаны и платья принцессы, в горошек, в цветочек, в полоску, радужные, золотые, черные, с крыльями, с оборками и без. Ассистентка мадам Малкин не скупилась на похвалу, новые посетители останавливались посмотреть на девочку, а некоторые женщины просили такие же платья. – Вы чудесно выглядите, – сказала миссис Малфой, мама Драко, который отказывался уходить без новой подруги. – Дорогая, ты само загляденье, – похвалила старая волшебница в леопардовой шляпе. На Гарриет был розовый сарафан в белую полоску. – Какие вам пришлись по вкусу? – спросила ассистентка. – Все, те, что слева, – она показала на десять платьев, висящих на вешалках. – Двадцать пять галлеонов, – сказала ассистентка, проверяя общую сумму. – Вас устроит стоимость? В кармане комбинезона с маргариткой лежало тридцать галлеонов. И Гарри все равно не хватало, потому что предстояло взять и мантии для школы. Придется выбирать. Заметив ее затруднение, пожилая женщина предложила оплатить одно платье в мелкую розу, а мама Драко, миссис Малфой, взяла оплату еще пяти и помогла оформить заказ. Платья и мантии доставят в Хогвартс ко второму дню учебы, одну мантию для поездки на экспрессе ей отдадут сейчас, а сиреневое платье для первого дня будет готово через два часа, как раз, когда она закончит с покупками для школы. – Мама, можно мне пойти с Гарри? – упрашивал Драко, когда они вышли из магазина. – Нам нужно встретить твоего отца, – миссис Малфой была почти такой же строгой, как и Петунья. У Гарриет бы тоже не получилось ее уломать. – Кто вас сопровождает, мисс Поттер? – Хагрид. – Должно быть это он, – миссис Малфой увидела великана в толпе и заторопилась, словно ее что-то напугало. – Мы вас оставим. Гарри передала сверток с мантией Хагриду, и они отправились в следующий магазин. В книжном за милую улыбку продавец собрал ей полный набор и сделал скидку, в зельеварской лавке прищурились и скинули цену на котелки, в лавку письменных принадлежностей заохали и положили больше перьев и чернил. – Мне нужно в банк, – Гарриет сосчитала остаток со сдачей. – Сколько у тебя? – Восемь галлеонов, пятнадцать сиклей. Четыре кната. – Тебе хватит на волшебную палочку. Пока ты у Оливандера, я кое-куда сбегаю, – подмигнул ей Хагрид, оставляя у магазина и исчезая с покупками. Звякнул дверной колокольчик, и Гарриет оказалась в темном закутке сверху донизу набитыми коробками. За высокой черной стойкой сидел старик. Он сразу ее узнал.  – А вот и вы Гарри Поттер. Давно я вас ждал. Старик засуетился и достал пять палочек на пробу. С каждой новой неудачей, разбитым зеркалом, взорвавшейся вазой или лампочкой, он приходил в восторг и подавал новые и новые варианты. Гарриет заскучала, потому направила палочку на сервант и взорвала его в щепки.  – Интересно, интересно, – пробормотал старик и дал следующую такую уродливую словно болотная коряга.  Гарриет сморщилась и заставила цветы в вазе обратиться в пепел. – О, – на старика снизошло озарение. Он подлетел по лестнице вверх и с верхней полки достал пыльный футляр. Внутри лежала прямая палочка из дерева остролиста.  Гарри взялась за рукоятку, и через нее прокатился град силы. Она ухватилась за стойку, палочка выпала, раскалолась напополам, обнажая золотую середину. Оливандер покачал головой. Он осмотрел остатки своего лучшее творения и задумался. Посмотрел на Гарриет и так, и эдак, а затем ударил себя по лбу. – Старый дурак! Простите меня, мисс Поттер. Я прочитал в газете, что вы мальчик. Мерлин меня попутал. Вы же удивительной красоты девочка. Гарриет сложила руки на груди и поджала в недовольстве губы. – О, не расстраиваетесь, прошу, – взмолился Олливандер, и из воздуха на его ладони появилась золотая монета с подписью. – Я угощу вас в мороженным в Флориан-Фортескью. Подойдите к хозяину, покажите вот этот жетон, и все, что вам полюбится у моего друга, будет за мой счет. Пока вы наслаждаетесь мороженным, я поработаю над вашей палочкой. Обещаю, она вам понравиться. Хагрид ждал снаружи. От него пахло выпивкой, как от дяди Вернона после рабочих встреч, а еще кроме купленных принадлежностей он держал клетку с белоснежной совой. – С Днем Рождения. Птица ухнула и расправила белоснежные крылья, ударяясь об клетку и подслеповато глазея. – Спасибо, Хагрид. Она очень милая, – пропела Гарриет и обняла великана, рукой нащупывая в кармане плотный сверток. Он лежал так близко, но и так далеко. В кафе было шумно. Свободных мест не было, столики занимали родители с детьми и влюбленные парочки. Однако, стоило показать жетон кассиру, как он проводил их на второй этаже, где играла тихая музыка, и гости были огорожены приватными чарами.  Покупки сложили горой возле окна, клетку с совой поставили под стол. Гарриет заказала ванильное со сливовым джемом и молочный коктейль с серебряной крошкой. В меню несколько шариков шоколадного мороженного стоили в половину золотого галлеона, и Хагрид позволил себе только один шарик пломбира.  Сверток еще лежал во внутреннем кармане великана, и Гарриет, облизывая ложку, думала, как его заполучить.  – Мне холодно, – она зябко повела плечами, надеясь, что Хагрид, как и дядя Вернон даст свою куртку.  Великан посмотрел по сторонам, достал из-за пазухи потрепанный зонтик, и сделал странное движение. Тепло окутало тело, словно ее окунули в горячую ванну.  – О, спасибо, Хагрид. Мороженое заканчивалось, а Гарри все никак не могла получить заветный сверток. Официант разносил заказы и забирал грязные тарелки, когда в голове возникла идея.  – Я отойду, – она вскочила и столкнулась с тяжелым подносом.  Хагрид подхватил ее за локоть, чтобы Гарри не упала, но официант не удержал равновесие, и мороженное оказалось на пальто Хагрида. Гарриет ждала, что вот сейчас он снимет пальто, и… – Простите пожалуйста, – с мановением волшебной палочки официанта, одежда Хагрида очистилась. Гарриет сбежала в туалет и закрылась в кабинке. Она топнула ногой и закусила ноготь. Ей нужен был этот сверток. Так почему она не может его забрать у глупого великана? Глупый, тупой великан. Глупый жадный Дамблдор. Эта вещь ее! Вдруг в левом кармане комбинезона потяжелело. Но Гарриет не клала ничего туда. Заинтересованная, она заснула руку и нащупала гладкие края, и поскорей вытащила. На свету камень переливался красным и холодил пальцы.  – Симпатичный. Это ты моя вещица? В туалет зашли, и Гарриет спустила воду в унитазе. Комбинезон сидел в облипку, и камень можно было спрятать либо в плотные косы, либо в карман с деньгами, либо в нижнее бельё. Из волос выпадет, в кармане будет топорщиться, а вот… Гарриет подумала о пути до Лондона, и решила не рисковать. В задумчивости она вышла из уборной и столкнулась с Драко. – Гарри! – воскликнул он, привлекая  внимание, кажется, целого кафе. Она обняла мальчика, украдкой роняя камень ему в карман мантии. – Сохрани это для меня, – шепнула Гарриет. Драко не смог отказать. Олливандер закончил мастерить и представил свое творение. – Это самая сильная палочка, которую я когда-либо делал, мисс Поттер, — он открыл футляр, на мягкой подушке лежала длинная белая палочка. Большие острые шипы венчали рукоятку и переходили в мелкую россыпь по корпусу.  Гарриет коснулась шипа, ожидая неприятной боли, но он был тверд и холоден. Она взяла палочку в руку и взмахнула. Свет замигал, полки затряслись, и девочку укутало белым светом, наполняя силой. Олливандер захлопал в ладоши от счастья. — Палочка выбрала вас, мисс Поттер. О, да! Сейба, одиннадцать дюймов! Вы станете великой волшебницей. Сердцевина – перо феникса, который дал два пера. Брат этой палочки оставил вам этот шрам.  Гарри прикоснулась к самому некрасивому месту на своем лице. — Хозяин той палочки совершал страшные дела, но великие. — Простите, но о ком вы?  — О Том-Кого-Нельзя-Называть, — объяснил Олливандер.  В магазине прозвенел колокольчик, и зашла девочка с буйной копной волос, позади нее возвышались родители. – Расскажите мне больше, – потребовала Гарриет, но старик переключился на нового клиента. Гарриет пришлось расплатиться и вернуться к Хагриду, который выхаживал перед магазином. — Поздравляю тебя. Мне надо. Это… идти. Да, я кое-что потерял… оставил. Давай я отведу тебя к тёте с дядей. Они наверно тебя заждались.  — Мне нужно к мадам Малкин за платьем. Хагрид еле дождался, пока она обменяется любезностями с женщиной, завел ее в переулок и взял за руку. — Держись.  Гарри дернуло за пупок, сплющило и выплюнуло у дома на Прайвет Драйв. Петунья поливала розы. Завидев их, бросила лейку и побежала к ним. Хагрид оставил вещи на подъездной дорожке, коротко попрощался, и растворился в воздухе. Философский камень вернется в школу не с лесничим, а в ловких пальцах милой Гарриет Поттер.