Часть 1

      Небо расцвечивалось алыми всполохами рассвета, проступающими сквозь серую монотонную пелену туч, и одинокие лучи скользили по обшарпанному невзрачному зданию приюта на окраине Лондона. Для обычного обывателя, совершенно редкого в ранние часы вступающего в свои права утра, перед глазами могла представиться странная картина: в воздухе, пропитанном утренней влагой, послышались хлопки, и из ниоткуда стали появляться люди. Светловолосая девушка с короткими локонами, закутанная в черную мантию, высокая брюнетка с уставшим и невзрачным лицом, и молодой человек с острыми чертами лица, напряженным взглядом и небольшим коричневым чемоданом в руке.       — Надеюсь вы понимаете, что мы обрекаем себя на проблемы с Министерством магии, — тихо и даже как-то обреченно произнес он, разрушая магию рассвета и раньше положенного нарушая тишину уходящей ночи. Сопровождающие его дамы не обернулись. Оггюст Эйвери сжал крепче ручку чемоданчика и прикрыл глаза, молясь всем Богам маггловского мира (на Мерлина он уже не надеялся), о желательной свободе через пару суток после известия о деле и его участии в нем. Усталость подкашивала ноги. За ночь они посетили больше двадцати небольших приютов и пансионов. — Дядя меня убьет, — прошептал он.       Эйлин Принц — высокая темноволосая женщина с желтоватой кожей, плотно облепляющей ее лицо и тело, громко вздохнула в ответ на его реплику, но не сказала ничего. Болезненная, хрупкая и совершенно некрасивая: наоборот, она была олицетворением антонима к этому слову. Слишком длинные руки и короткие ноги, наклон головы, словно у птицы, выпученные черные глаза и нос с горбинкой, неприятная кривая улыбка. Она была белой вороной, от которой люди вокруг старались как можно скорее отвернуться, девочка из обедневшего рода, выросшая, сбежавшая из дома и очернившая свою семью. Она всегда знала, что не заслуживает большого мужского внимания, не умеет привлечь собеседников и проявить свои хорошие качества, лет с шестнадцати перестала искать одобрение общества, а потом, как любят выражаться сплетницы, покатилась по наклонной. После окончания Хогвартса связалась с магглом и сбежала к нему, исчезла из магического мира и растворилась в том, которого волшебники, опасаясь, избегали.       Ее отец, не добившийся многого и не привлекший внимания, остался умирать в одиночестве, пока младшая дочь прозябала в грехе и бедности. Через год он испустил последний вздох, оставив Эйлин небольшое поместье, требующее ремонта и почти непригодное для жилья, пустые счета и забытую фамилию. Оггюст как раз вернулся к похоронам из путешествия и был неприятно удивлен новостями о семье Принц.       Несколько старых аристократов, общавшихся с ее отцом, присутствовали на похоронах. Поговаривали, что дочь не вернется даже проститься с ним, не посмеет переступить порог кладбища и предстать перед мертвым. Все эти мужчины с морщившимися женами сплетничали похуже, чем глупые молодые кокетки на балах и приемах. Впервые за все месяцы молчания о ее семье, люди вдруг вновь всполошились и заговорили.       Но Эйлин появилась. Обнаженные участки ее кожи были в синяках, исхудавшее тело покрыто черной тканью, а глаза — пронзительные, умные глаза выражали мировую скорбь. Но ни одной ее слезинки тогда не упало.       И после похорон она не вернулась к своему магглу. Оггюст слышал мельком, что он отравился и погиб в муках за несколько дней, трясясь в горячке и бреду, не узнавая никого, буяня и падая без сил, но в гневе крича о том, что он недостаточно хорошо воспитывал женщину, которую содержал, давал крышу и еду, а в ответ получил лишь позор и неблагодарность. Эйвери сам слышал подобные речи, когда приходил к их дому. Думал навестить Эйлин, все же они были однокурсниками и вроде даже друзьями, но ее и след простыл.       После похорон она исчезла, выставив поместье на продажу. Его перекупили Лестрейнджи за хорошие деньги (кузен Фрэнк постарался для чахоточной жены, старшей сестры Эйлин), на которые, как боялся Оггюст, она уехала заграницу. Но Эйлин не уехала, более того, она сама пришла к нему. Встреча была максимально неловкой. Она стояла в его комнате, молчаливо рассматривая выпученными глазами, от взора которых людям становилось неуютно, и ждала от него каких-то действий. Не предложения присесть, выпить чаю, вопросов или подобного, ей было нужно что-то определенное, но Оггюст не понимал что, поэтому он тоже молчал. И этим, кажется, было сказано намного больше, ведь Эйлин позволила уголкам губ немного приподняться, а гордости отступить, чтобы она могла попросить помощи.       Просьба состояла в том, чтобы он достал какой-нибудь инструмент, помогающий находить маленьких волшебников (или просто волшебников, как она выразилась). Для чего он был нужен и что именно она хотела сделать, Оггюст тогда так и не выяснил. Конечно, спустя всего неделю у него под распиской уже было такое сооружение прямиком из отдела Тайн (и сколько же крови он пролил в кабинете у дяди, заправлявшего там, чтобы выпросить его в свое пользование). Только после того, как Эйлин получила короткую весточку об этом, она пришла вновь, но уже со светловолосой колдуньей.       Джей.       Она была на два года младше их, ниже Эйлин на полторы головы, с холодным убивающим взглядом, которым награждала незнакомцев, слабой улыбкой пухлых губ и острыми чертами лица. Оггюст в голове относил таких женщин, как Джей, к разряду золотых красавиц общества, находивших себя в плетении интриг, тихих разговорах за бокалом шампанского, кучах тайн за дорогими шелками и украшениями. Джей была словно хищница, яркая, дурманящая, манящая, обращающая на себя внимание и вечно притягивающая взгляд.       — Не волнуйся, он будет слишком занят бумажной волокитой, чтобы добраться до тебя в ближайший месяц, — врываясь в его мысли, произнесла она с насмешкой. Оггюст вздрогнул, повернувшись к дамам, перешедшим пустую дорогу и отправившимся к высокому серому зданию. Еще один приют. Ну конечно же.       — Не уверен, что он не найдет минутки на то, чтобы убить меня где-то между претензиями от отдела Образования, или где там будут спрашивать за вашу идею, и попытками отбиться от претензий Министра, который наверняка быстро узнает об использовании прибора.       Приглядевшись, он мог бы увидеть очертания лопаток на спине Джей. Поспеть за ее быстрым шагом, пойти рядом, предложив руку, как наверняка сделали бы многие мужчины, увлеченные ее красотой, раззадоренные комментариями и желающие понять, как такая женщина, как она, буквально рожденная для того, чтобы занять роль королевы (явно кровавой) занималась тем, что организовывала с отвергнутой обществом пигалицей приют для детей с волшебными способностями.       Но Оггюст не сделал этого. Нахмурившись и сведя светлые брови к переносице, позволяя на лбу пролечь нескольким морщинкам, скрытым, правда, за спадающими кудрями, он шел за ними, опустив взгляд на землю. Как никто и не подумал бы, что Джей на самом деле всю жизнь желала именно этого, так подобного и не было. Эйлин как-то обронила, что ее навел на мысль (то ли о похищении детей, то ли о создании приюта) кто-то другой, но больше она не сказала ничего. За три года путешествия Оггюста она безумно изменилась. Если раньше рядом с ним она позволяла себе смеяться, размышлять вслух и, краснея, что-то рассказывать, хотя он мог шутить над этим, то сейчас такого не было.       Как будто ядовитые комментарии сокурсниц о том, что он общается с ней лишь ради шутки, наконец подействовали на нее.       — Ты слишком скучный! — притянув тонкую бледную руку к лицу, воскликнула Джей. Она обернулась, даря ему слабую улыбку, которую Оггюст мог воспринять скорей не как поддерживающую, а дразнящую и смеющуюся над его переживаниями, после чего остановилась. Оставалось несколько метров до высокого забора с острыми шпилями, ограждавшего высохший за зимнее время сад перед зданием приюта.       Оггюст поставил чемоданчик на землю и присел рядом. На мгновение приподняв голову, он увидел, как Эйлин быстрыми и корявыми движениями выводит несколько формул в воздухе. Магглы не должны видеть лишнего. Правила есть правила.       Он подавляет внутри насмешку. Правила они давно нарушили. Аккуратно кладет чемодан на одну из сторон и приподнимает замки, после чего открывает крышку. Внутри лежат два затуманенных гадальных шара, связанные между собой тонкими нитями, ведущими к странному на вид механизму на позолоченной панели. Оггюст достает палочку, прикасается кончиком к пустому месту на гладкой поверхности над шестеренками и шепчет специальное заклинание. Тянет на себя рычаг.       Вокруг замирает тишина утра, медленно заливающего солнечными лучами полупустую улицу. Где-то далеко хлопает дверь, город постепенно оживляется. Джей достает из кармана, спрятанного в подоле мантии, тонкую пачку сигарет и протягивает одну Эйлин. Они затягиваются. Горький полупрозрачный дым режет Оггюсту нос, но он не говорит ничего.       Когда он уезжал, Эйлин не курила, а о Джей он и не слышал. Сейчас же они каким-то образом втянули его в непонятную аферу с детьми-волшебниками.       Прибор несколько раз скулит.       — Здесь трое, — коротко бросает Оггюст. Джей затягивается еще раз и поджигает сигарету взмахом волшебной палочки, превращая ее в точно такой же дым, что срывался с губ, и позволяя рассеяться по ветру. Эйлин делает тоже самое, бросает короткий ничего не выражающий взгляд на Оггюста и кивает.       — Пойдемте. Нам надо управиться до начала рабочего дня в Министерстве.

***

      Джей устало прикрывает глаза и стягивает с себя мантию, пропахшую дорожной пылью, бедностью детских домов и отчаянием. Обреченность, покорность судьбе, затаенная злоба на одиночество скатывались по ее плечам вместе с тканью мерзкими комьями отрицательных эмоций, напитавших ее за ночь и противно облепивших тело. После трансгрессии по городам в разных частях страны тошнило. Они были то в морозе, то в дождях, то на промозглых ветрах.       Три непонятных и никем незамеченных человека. Исчезнувшие бесследно из приюта дети и документы о них. Для магглов — их забирала пара бесплодных богачей (хорошо, что влюбленный Оггюст не портил всю картину ненужным румянцем), недавно переехавших из Франции и желавших осчастливить детей. Причем в подчищенной памяти то, что они иногда забирали сразу нескольких человек, не вызывало подозрений и было совершенно нормально. Для магглов именно это и было нужно: нормальность в происходящем.       Для Министерства магии ее как раз-таки и не было, ведь сегодня с утра отдел Образования, отвечающий за всех волшебников до совершеннолетия, просто взорвался, ведь дети исчезли с радаров. Их словно запихнули под купол, выследить который пока не получалось. Джей кажется, что она, сосредоточившись, даже может слышать крики и панические нотки у работников.       Удивительно. Дети жили среди тех, кто не понимал их, были изгоями и боялись самих себя, а сейчас вдруг исчезли, и всем вокруг сразу стало интересно, что же с ними такое.       Она морщится. Вся эта история с тем, что оставшиеся без присмотра малютки отправляются в маггловские приюты, не пахла ничем хорошим. Отвратительное лицемерие на каждом шагу. Правильно сделал Том, что решил все это поменять.       Том…       Джей опускает ногу в горячую воду и залазает в белоснежную ванную. Тело исчезает в приятно пахнущей пене, и она откидывает голову. Шея выгибается, концы коротких волос мокнут, и противные сгустки отрицательных эмоций, смешавшихся с усталостью и покрывших ее словно пылью, начинают отваливаться. Не видные глазу, но под утро заставлявшие ноги подгибаться. И все ради чего? Ради какой цели она ввязалась в это дело с созданием магического приюта?       Потому что Том рассказал ей, как страдают дети. Сказал, что для него это важно, после чего коротко улыбнулся и, испугавшись своей искренности, честности, возможности открыть кому-то душу настолько сильно, ушел. Том в целом был странным: он то подпускал Джей к себе ближе, писал ей короткие письма, усаживал рядом с собой, читая и хмуря тонкие черные брови, то, наоборот, отдалялся, запирался, подчеркивал, что между ними никогда ничего не будет (— да даже если я влюблен в тебя, ничего это не значит!).       Джей сцепляет зубы и погружается в воду с головой. В ушах журчит, сердце размеренно колотится в груди, и она не чувствует ни-че-го. Даже усталость от постоянных качелей Тома притупливается на несколько мгновений.       Они познакомились на ее пятом курсе. Ну как, познакомились, Джей и еще несколько студентов приехали по обмену из Шармбатона, с сияющими улыбками переступили порог Хогвартса и сразу же покорили сердца закостенелых, серых и нудных британцев. Для них провели распределение сразу после первокурсников и сказали, что для школы честь отправить некоторых своих детей на учебу и принять маленьких французских магов. Джей слушала с легкой ничего не выражающей улыбкой. Спина выпрямлена до хруста костей, волосы уложены, ни одна черточка острого лица не позволяет себе дернуться.       Они были непозволительной роскошью, приобретенной Хогвартсом. А обиженный (как она тогда считала) староста школы просто отказывался поддаваться их чарам. Том строго следил за порядком, не спускал плохо знакомой с правилами Джей никаких проступков, вечно требовал идеальности (уже давно доказано, что не существующей) и отказывался спускать ей с рук то, что определенная на Слизерин ученица не приносила много баллов. Если для Джей было важным и интересным изучить британцев, манеру преподавания в Хогвартсе и запомнить то, что пригодится ей в будущем, то для этих слишком правильных волшебников нужны были изумруды и кубок школы.       Под конец года Том срывал всех собак на нее и еще одного ученика Слизерина, мрачный и невыразительный замок Хогвартса давил, и Джей, никогда не лезшая за словом в карман, начинала уже считать Риддла своим недругом. И все бы хорошо, но он выпустился, она уехала обратно во Францию, они потеряли связь, запомнив друг друга, как гадкие пятна, только вот, через два года она вновь стояла в Британии на одном из приемов, лучезарно улыбалась, приветствуя гостей родителей, решивших перебраться в магический округ Лондона, и пожимала Тому руку.       Он был один из приглашенных. И все его друзья. Судьба над Джей (почему-то целых два раза танцевавшей с Риддлом!) явно насмехалась. Подумаешь, он похорошел, она выросла, про былые недопонимания они сделали вид, что забыли, не упуская возможности ядовито усмехнуться или как-то завуалированно задеть друг друга (один из дружков Тома весь вечер закатывал глаза, твердя, что они надоели со своим флиртом). А потом закрутилось.       Джей выныривает и делает глубокий вздох. Притягивает ладони к глазам и стирает воду с ресниц, несколько раз моргает, после чего вновь откидывает голову на фарфоровую стенку ванной и выравнивает дыхание. Она не помнит, когда именно влюбилась в Тома (где-то между увлечением политикой и его делами, постоянными приемами и окончанием шуток на тему того, что он попросил быть якобы его спутницей, чтобы молодые кокетки не мешали устраивать выгодные знакомства и налаживать отношения, ведь они с Джей уж точно друг в друга не влюбятся. Конечно). Она не помнит, был ли момент в ее жизни после знакомства с ним, когда она не была влюблена, хотя прикладывала кучу сил, чтобы выскрести из себя, выбить, выдавить ненужные чувства.       И она не знает, чувствует ли Том что-то на самом деле. Им интересно вместе, они могут рассмешить друг друга, довериться, заснуть на плече: копыта лошадей стучали по мостовой, и черная карета пересекала дорогу между магическими районами. За окном простирались сумерки, гнедые кони с пылающими огнем глазами на бешеной скорости проносились мимо разодетых в мантии людей, подстегиваемые домовиком. Том уронил голову ей на плечо, и Джей осторожно придерживала его за плечо. Это был третий вечер в тот день, на котором они должны были присутствовать. Они могут все, но в то же время скованны правилами, давно забытыми ссорами, его внутренними проблемами и ее упрямством.       Наверняка их максимум вечные (больше чем) друзья. Недолюбовники, недовраги, недопартнеры. У них никогда ничего не выходит, они разбегаются и сходятся, ссорятся, ревнуют, но молчат. Джей ради Тома организует магический приют для осиротевших волшебников, оставляя его имя в тени (как он и пожелал). Джей ради него готова идти в политику, убедить свою семью поддержать революцию, которую готовит Том, и потратить все имеющиеся средства на его идеи, но… крикнув в пылу злости, что он влюблен в нее и не может так просто отослать от себя, как опасного для себя человека (как должен делать с любой слабостью), он от нее почти что отказался.       Попросил времени на размышления о том, чего он хочет от жизни — позволить Джей уйти, отпустить ее, или попросить остаться рядом, — до окончания дела с приютом. Джей согласилась и больше не позволила себе с ним увидеться. Она знает с чужих уст, что и Том не блещет желанием (во всяком случае на людях). Он позволяет ей отдалиться. Считает, что так будет правильнее для них.       Понимает, что так будет легче для него.       От ситуации, в которой они зависли по собственной глупости и горячности молодости, хочется спрятаться. Скрыться, исчезнуть так аккуратно, что проблемы и назойливые мысли не смогут найти, раствориться в воздухе, слиться с водой, превратиться в ничто и одновременно в весь мир. Затаиться в шорохе ветра в листве, улизнуть по следам диких (свободных) животных, найти давно забытый остров запрещенного райского наслаждения и расплавиться в спокойствии.       Но такой возможности у Джей нет. Вместе с Эйлин Принц, оказавшейся должной Тому и готовой выполнить все его просьбы (только бы остаться на свободе, а не за решеткой Азкабана), они похитили детей-волшебников. Конечно, в этом участвовали и другие (например, друзья Тома, об именах которых он осторожно умалчивал) и надоедливый Оггюст, вытащивший из Министерства прибор, с помощью которого они довольно быстро находили малышню.       Для Джей было удивительным то, что он согласился на просьбу Эйлин. Да, они общались в школе и расстались в довольно хороших отношениях на время его путешествия и ее морального взросления (уничтожения), но чтобы ради старой подруги идти против дяди и Министерства магии? Там явно было что-то большее, чем хорошие воспоминания. И Том это большее увидел.       Джей нравилось наблюдать за тем, как он анализирует людей. Со школы он всегда изучал, записывал себе на подкорку, наматывал тонкие нити увиденного на катушки и раскладывал по коробочкам, пополнял новыми данными, добавлял сведения, расширял свою библиотеку и использовал против других. Он увидел между Оггюстом и Эйлин то, чего не замечали даже они, надавил на это, осторожно, исподтишка, и получил желаемый результат.       Настоящий манипулятор. Джей, учившейся лишь лицемерию, свойственному обществу, его умения казались одновременно пугающими и привлекательными. Жаль только, с ней у него все всегда ломалось, и это заставляло его раздражаться и делать один неправильный шаг за другим. Она была сбоем в его просчитанном мире.       Том же все время норовил стать целым миром для нее. У него это, конечно же, не выйдет, он совершит еще одну ошибку, наткнется на те же грабли, резанет по сердцу с виду каменной и не поддающейся эмоциям Джей, сделает больно себе. И они начнут все сначала. Два маленьких глупых человека.       Она вновь с головой ныряет в воду и вслушивается в шум воды в ушах. Из крана капает. Размеренный тихий стук сотрясает затихшую гладь. Это отсчет времени, оставшегося у них с Томом.       Дети уже в безопасном месте под куполом, созданным несколькими артефактами, привезенными Долоховым из погребов его семьи. Здание для приюта, найденное Фрэнком, почти готово. Эйлин на удочке Тома. Министерство трясется в панике.       А он так и не делает шаг навстречу к ней.       Джей поднимает веки, и мыльная вода тут же начинает щипать глазные яблоки. Сколько еще осталось до конца не очень понятной ей авантюры Тома? Две недели? Три?       А до их общего конца?       Ответа у нее нет. Сил на то, чтобы как-то подвести Тома к первому шагу, тоже. В конце концов, разве не заслуживает она любви и человека, который ради нее горы сможет свернуть? Разве не заслуживает она блаженного спокойствия?..       Тишины?..

***

      Том Риддл прикрывает глаза и расстегивает несколько пуговиц рубашки на шее, расслабляя воротник. Вечер опускался на город, и он, скрывшийся от людских глаз в номере Кабаньей головы, грязном, тесном и плохо обставленном, наслаждался минутами тишины и одиночества. Затеянная им махинация с приютом, на первый взгляд олицетворяющая лишь благие намерения, была немного сложней тех очертаний, что он представил Джей.       Джей-которая-не-выходила-из-головы. Джей-которая-засела-надоедливой-мыслью-и-желанием-делать.       В целом, если не вспоминать о ней (чем Том занимался чуть ли не с первого дня знакомства, сначала с непонятной силой раздражаясь на ее малейшие проступки, а затем стараясь выкинуть ее образ из головы), что у него плохо получалось, жизнь была обширна. Многие семьи чистокровных магов ему благоволили, дети, воспламенившиеся его идеями, день за днем переубеждали родителей, его речи и мысли распространялись в обществе с бешеной скоростью, и жизнь со времен Хогвартса, сиротских стен, тесного магазинчика и домов богачей, в которых ему приходилось прислуживать, шла в гору.       Том даже успел засветиться перед высшими политиками мира этого. Совершенно нечаянно он подцепил ногтем пелену, которой были прикрыты тайные дела тайных людей. Конечно же, Том понимал, что не все так просто, как кажется, тем более после истории с Гриндевальдом, последствия которой до сих пор сотрясали мир. Многие не верили, что настолько сильный волшебник со столькими последователями мог быть свержен, но понемногу, год за годом осознание того, что все закончилось, укреплялось в головах.       Глупые-глупые люди. Том прячет слабую усмешку на тонких губах и качает головой, после чего достает волшебную палочку из кармана черных брюк и зажигает несколько свечей. Бедная комната наполняется теплым светом.       Даже появление в центре Лондона сумасшедших, кричавших о том, что они видели Гриндевальда далеко не в тюрьме совсем недавно, не смутило народ. Напротив, они посмеялись, выставили их на посмешище и довольно быстро забыли об их словах, пряча страх глубоко внутри.       Но Том не забыл. Сколько сил ему потребовалось, чтобы вытащить тех двоих из больницы Св.Мунго до того, как их память или их самих подчистят (точнее, намного больше ушло на то, чтобы об этом раньше времени не узнал Долохов, который в миг мог загореться идеей раскрытия мирового заговора и испортить все своим бурным нравом)?       И вот, сумасшедшие были в его руках, надежно спрятаны в подвале Лестрейнджей и с двойной (или тройной) дозой сыворотки правды в крови, приготовленной старшей дочерью старого лорда, рассказывали, как наткнулись на сторонников Гриндевальда, каким-то образом умудрились выяснить, что он не в тюрьме и продолжает добиваться своих политических целей, делая это, правда, тайно, но не до конца поверили услышанному и только увидя его лично (Том несколько раз просмотрел их воспоминания) решили постараться донести об опасности миру; но их никто не услышал.       Зато нашлись те, кому было выгодно вступить в большую игру. Захват Министерства магии в Британии, распространение своих идей, попытки получить власть харизмой, молодостью и амбициями были веселым занятием на протяжении этих лет, но сейчас для Тома открылась возможность выйти на поле для взрослых. Туда, где его будут ценить, где противники будут сильнее, цены выше и мир жестче.       Там нельзя будет оступиться. Там только и будут ждать падения. Но Том почему-то все равно стремится показать себя. Обманом, шантажом, манипуляцией, но он хочет настоящую власть для себя. Тот, кто победил смерть, обретет все могущество. Рано или поздно это случится и с ним, пророчество старой гадалки из далекого-далекого прошлого, побирающейся какое-то время у дверей приюта, пока ее не прогнали воспитательницы, отпечаталось в голове маленького мальчика. Том, не осознавая даже, ориентировался на ее предсказание. И, когда большая часть его сбылась, ему предстояло сделать выбор между золотом, окружившим его с двух сторон.       Он подавляет усталый выдох и резко поворачивается, когда дверь за ним закрывается. Вошедший показательно предупредил о себе. Закутанный в черный плащ и скрытый от свечей, он стоял спиной к Тому. Разило превосходством. Высокий мужчина поднял руки, кисти резанули белизной по глазам, и он осторожно стянул капюшон, обнажая копну черных волос. Снял плащ, равнодушно повесив его на спинку стула, повернулся к Тому, демонстрируя круглое лицо с редкой бородкой и насмешливую улыбку, и кивнул, беглым взглядом осмотревшись.       — Интересное место вы выбрали, мистер Риддл. Не думаете, что некрасиво встречать настолько высокопоставленных лиц в подобных… комнатах, — брезгливо поморщившись, спросил маг. Его второй подбородок затрясся, и омерзение волной поднялось внутри Тома, но он лишь улыбнулся в ответ.       — Раз вы здесь, значит не так уж и некрасиво, герр Гриндевальд, — кивнул он. Обнажил ряд белоснежных зубов. Гордо поднял голову.       Мужчина в ответ расхохотался, безумно сверкнув глазами, после чего притянул ладонь к лицу и провел перед ним. Теплый свет свечей обнажил блеснувшее на его пальце серебряное кольцо с огромным темно-синим камнем. Отвратительная оболочка, которой пользовался Гриндевальд, исчезла, показывая его настоящие черты, скрывать которые больше не было смысла.       Он не боялся того, что Том сдаст его в руки правосудия. Он чувствовал себя королем положения. Он был королем положения, и его можно было ненавидеть только за это.       — Думаю, я знаю, какие мысли крутятся у вас в голове, мистер Риддл, — отсмеявшись, резко изменившимся тоном проговорил он. — Вы сумели привлечь мое внимание задолго до ситуации с этими неудачниками, так что мои люди за вами тщательно наблюдали все это время.       — Я заинтересовал вас настолько, что вы пришли на личную встречу? — мягким и обволакивающим тоном уточнил Том, пропуская мимо ушей факт того, что за ним следили. Он отошел немного в сторону и жестом руки предложил Гриндевальду присесть, на что тот с насмешливой улыбкой отрицательно качнул головой. Их взгляды вновь встретились, и черные глаза Тома полыхнули красным. Геллерт склонил голову к плечу, после чего, проигнорировав движение Тома, повел плечами.       — Используйте скрывающие заклинания получше, мистер Риддл, от вас прямо разит темной магией, — произнес он, после чего огляделся вновь. Взгляд его остановился на дрожащем огне свечи. — Считайте, что визит к вам просто удачно вписался в мои планы. Итак, что именно вы хотите за глупцов, умудрившихся наткнуться на моих людей и решивших рассказать об этом всему свету?       — Ничего, — пожав плечами, произнес Том. Вблизи Гриндевальд, в школьные времена внушавший ему ужас и уважение, не казался таким уж великим. Признаться честно, даже вел он себя не как великий человек. Лично пришел на встречу. Говорил смеющимся голосом вещи, до которых додумался бы каждый, но которые не были правильными. Он задавал не те вопросы Тому и получал не те ответы. Он ждал чего-то большего, чем просто слабые попытки выйти на его поле.       Если в какой-то момент он и заинтересовался юным волшебником, то сейчас все пропало. Том прямо чувствовал, как охладевает Гриндевальд к происходящему. Теперь ему стоило лишь полностью показаться дураком, не стоящим внимания, чтобы потом красиво, но нагло плюнуть в лицо.       — Вы все равно заберете их, а я уже получил, что хотел: возможность лично удостовериться в вашей свободе, — он показал очаровательную улыбку, после чего осмотрелся, словно проверяя, все ли взял перед уходом, и вновь глянул на Гриндевальда. Все внутри предательски кипело от эйфории встречи с ним и разочарования от того, каким он предстал. — Мне этого достаточно, герр, — он склонил голову в легком поклоне. Гриндевальд показал ему насмешливую улыбку и откинул голову к потолку.       — Не заиграйтесь, мистер Риддл. К хорошему вас это не приведет.       Том кивнул, будто принял его совет на вооружение, подхватил свой плащ, висевший на крючке возле двери, и вышел вон, оставляя человека, сидящего для всего мира в неприступной тюрьме, наедине с самим собой. Сердце бешено билось в груди.       Выбор был сделан.