Часть 2

      Дело оставалось за малым. Выйдя из Кабаньей головы и накинув капюшон на голову, трансгрессировав из деревеньки, поливаемой дождем (Гриндевальд Дамблдора что ли подразнить решил своим близким к Хогвартсу появлением?), Том оказался у ворот дома Джей. Он не собирался заходить или видеться с ней, просто подошел к высоким прутьям, заглянул в сад, усеянный деревьями, кустарниками и цветами, пробрался взглядом по дорожке к спящему особняку и молча вдохнул в себя тишину и спокойствие. На встрече с Гриндевальдом он вдруг подумал, что не хочет выбирать.       Богат не тот, кто взял один сундук с золотом, а тот, кто умудрился удержать два.       Сердце мерно билось в груди. Время шло на минуты. Скорей всего, в это мгновение Гриндевальд уже отдал приказ найти попавших в руки Тому волшебников, отделы Министерства переругались друг с другом (Оггюст передал Эйлин, а та Тому, что дядя вызывал его дважды: чтобы забрать прибор и выяснить, зачем он был нужен, и вытрясти из племянника последние нервы, ведь тот не сообщил вовремя, что чемоданчик у него якобы украли), дети, находящиеся с присматривающей за ними Эйлин, должны были понемногу переварить новость о том, что они волшебники, и маги берут их под свой контроль, а Джей… Джей, Том надеялся, все еще не отказалась от него.       Он сам от себя отказался бы, и намного легче было бы в этой ситуации, если она решила оставить его в прошлом, но проблема была в том, что он не хотел оставлять ее. Он сам не понял, как пришел к этому, просто, когда слова, осознать которые он не позволял себе, сорвались с языка, часть его мира обрушилась и перевернулась.       Мальчик, с детства уверенный, что он не создан для любви, вдруг попал в ее сети. Это было бы смешно, если не так тяжело.       Том качает головой и запускает пальцы в темные волосы, зачесывая их назад. Он под ее домом. Увидеться и сказать то, что она ждет — и станет на одну проблему меньше, но сейчас не время. Он делает шаг назад. Оставляет образ Джей, чудящийся ему в глубине сада. Сейчас он не может позволить себе отвлечься. Еще шаг. Он крутится на месте и исчезает в водовороте трансгрессии.       Следующим местом, которое навестил Том, был склон к бушующему морю с пожухлой грязной травой, на котором разместили детей. Один из забытых особняков Блэков, любовно одолженный Вальбургой под расписку очаровательному Антонину, защищавшийся кучей его артефактов, на какое-то время сумевших скрыть и перебить детскую магию. Приведенный в порядок в одном крыле домовиками, большой черный дом смотрелся не так страшно и заброшено, как в первый момент, когда Вальбурга привела их с Долоховым и Эйлин, разбудила кучу слуг и отдала приказы по работам в особняке. О цели ей не сказали, Вальбурга не спросила. Со школы благоволящая Тому, она никогда бы не предала его и сейчас никаким образом не дала бы повода министерским крысам думать, что детей прячут на ее территории.       А без специальных разрешений и весомых доказательство проверить они не могут, не говоря о том, что у них даже идеи о том, где спрятаны ребятишки, нет.       Том пересек защитную черту, и Антонин, отосланный им за плохое поведение для вальпургиевых рыцарей, а, по сути, сохраняющий магическую силу этого места, подпитывающий и контролирующий артефакты, и защищающий территорию, встретил его яркой улыбкой, пропуская внутрь. Он тут же велел домовику, ходившему за ним по пятам, кликнуть Эйлин, после чего, оглядевшись вокруг, повел Тома внутрь.       — Девчонка твоя с детьми язык быстрый общий нашла, — словно не имея других тем для разговора, произнес Долохов. Том поднял на него глаза, заходя в полутемный коридор и стягивая плащ, после чего кивнул. На лестнице послышались шаги, и высокая некрасивая фигура, облаченная в шелковое черное платье, приблизилась к ним.       Он даже не посмотрел на Эйлин, глядящую на него, словно кролик на удава. Девочка в его распоряжении, которой он присмотрел роль директрисы приюта. Если бы не дело случая, он и не подумал бы о ней, ища других людей или действуя совсем по-другому, но своим фееричным появлением на похоронах гордая Эйлин, показавшая внутреннюю силу, явившись обратно в мир, из которого ее изгнали, дала ему идею. Том, как и все, видел синяки на ее теле, но он пошел дальше даже ее родной сестры (то ли она так сильно обижалась на то, что Эйлин сбежала незадолго до свадьбы, опозорив ее и поставив под вопрос и так неравный брак, то ли боялась лезть к ней после громкой ссоры) и выяснил, что жизнь с магглом, к которому волшебница сбежала, была далеко не сахар.       Пьяный мужчина, приходящий домой и срывающий на ней злость, отобравший палочку после того, как она раскрыла ему секрет о магическом мире (и зачем только болтала?) и от страха и зависти ненавидевший ее, но при этом льстивший себе тем, что под его контролем находится женщина, которая потенциально сильнее, был Тому отвратителен, поэтому он не сильно винил себя за двуличность: пришел заключать договор, выразил сочувствие и стал для нее кем-то вроде ангела хранителя, сведшего ее с поставщиком запрещенного зелья (о чем он сказал только после того, как она осмелилась налить в еду мучителю), убившего ее глупого маггла и освободившего Эйлин из плена, но в то же время после этого он превратился в ее ночной кошмар — Том ведь не был дураком и для лучшего давления на выбранную жертву даже приобрел несколько колдографий, на которых было ясно видно, как Эйлин забирает бутылочку с зельем.       Если он принесет все это в Министерство, авроры быстро найдут, что ее муж умер, разузнают о схожих симптомах и упекут ее в Азкабан, тем самым не только разрушив ее жизнь, но и репутацию ее сестры, а значит, всей семьи Лестрейнджей (конечно, бедностью похорон и коротким присутствием, почти неуважительным, они ясно показали, что Диана теперь была их семьей и под их защитой, своей благосклонностью к ней после скандала с побегом Эйлин пресекли все слухи, но общество было голодной собакой, бросающейся на любую кость, в виде которой представлялись подобные сцены, и даже их семья, имевшая огромное влияние, не могла остаться не задетой). Том, досконально изучивший Эйлин, прекрасно понимал, что она согласится на все, только бы он ее не подставлял.       Поэтому сейчас она была верна ему, как никто другой. Ее жизнь теперь была расписана надолго вперед, и большая часть отходила заботе о магическом приюте, управлению и детям. Остальной же кусок был весь в ее руках. Необычайная уступка для Риддла. И хорошо было, что Эйлин это понимала.       — Как дети? — протянув ей руку и легко коснувшись тонкой костлявой кисти, как бы показывая свои добрые намерения, спросил он. Эйлин была для него как дикий зверь: Том аккуратно окружил, заманил в ловушку, а теперь осторожно пытался добиться ее покорности.       — Спят. Для них не было сильным удивлением узнать о том, что они волшебники. Многие чувствовали это в себе, — тут же произнесла она. Отдернула руку от прикосновения и сцепила с другой в замок, напряженно выпрямив спину и продолжая сверлить черными глазами на выкате лицо Тома, скрытое полумраком. — Мне кажется, им больше обидно, что наш мир вспомнил бы о них только к одиннадцати годам.       Том слабо усмехнулся и впервые глянул на нее, всего на секунду, после чего перевел задумчивый взор на Долохова, прислушивавшегося к их разговору, но галантно молчавшего. В нем была хорошая черта: всю свою взбалмошность и несерьезность он прятал глубоко в душе, когда дело приобретало обороты, превращаясь во вдумчивого стратега, опасного своими несколько безумными заскоками.       Джей тоже была ошарашена, когда узнала, что в Британии не существует детского дома для маленьких волшебников. После этого она почти сразу согласилась помочь Тому. Во Франции таких детей даже брали в семьи, не говоря о том, что хорошенько присматривали, развивали и помогали осознать свою исключительность.       Подавив силой мысли о Джей, которые грозились расшатать его серьезность, он кивнул, давая Эйлин понять, что они позже может быть вернутся к этому разговору.       — С виновниками торжества закончили? — полностью уделяя время Долохову, спросил он. Антонин облизался и показал свою отличительную ухмылку довольного кота, предвкушавшего воровство сметаны прямо из-под носа хозяина.       — Розье с Блэком проверяют их память, но да, они готовы. Уверены, что стащили детей, даже рассказывают, что сами прятали. У них родилась собственная теория о том, что они собираются лично вырастить армию против Гриндевальда, раз им никто не верит, мы даже не успели внушить им что-то свое.       — Или вы просто переусердствовали, когда вытягивали из них информацию, — встряла Эйлин, наградив мужчин недовольным и осуждающим взглядом, явно намекая на то, что капельку безумства они добавили в головы волшебников своими действиями. Мужчины вздохнули и не посмотрели на нее, явно стараясь проигнорировать прозвучавший укол.       — Ты уже отчитывала нас, солнышко, — тягучим тоном произнес Антонин, после чего наклонил голову в ее сторону и подмигнул ей, призывая перестать лезть куда не требуется. — И даже немного поправляла им воспоминания. Том был прав, когда говорил, что ты талантлива в этом. Скажи, навыки передаются по крови, или отец жутко муштровал тебя в детстве?       Вспыхнувшая от упоминания об отце и вздрогнувшая от неприятных воспоминаний, пронзивших ее, Эйлин уже открыла рот, чтобы ответить, но Том поднял руку в воздух, прерывая ее и награждая их ледяными взорами, призывающими остановиться.       — Не время спорить. Я пришел сказать, что мы начинаем сегодня же. Нужно доставить их в Министерство и заставить дать показания к утру.       — Почему так быстро? — нахмурившись, спросил Антонин, приподняв подбородок и с мелькнувшим в зеленых глазах напряжением глянув на Тома. — Ты же планировал заставить всех понервничать.       Осмотревшись по сторонам, будто боялся, что их подслушает кто-то чужой, хотя Том прекрасно понимал, что такого не будет, он кашлянул и произнес полушепотом, наклонившись ближе к Долохову:       — Я встретился с Гриндевальдом. Не знаю почему, но он лично занялся этим делом, так что стоит ускориться.       Антонин свел темные брови к переносице и прикусил внутреннюю часть щеки.       — Не думаете, что лучше наоборот немного помедлить? — вдруг спросила Эйлин. — Наверняка он будет ждать того, что ты побежишь прятать свои козыри и быстрее использовать их.       Повернувшись к ней, Том подарил волшебнице слабую улыбку и наклонил голову к плечу, изучая ее желтоватое некрасивое лицо.       — Так сделал бы каждый, кто умеет думать. Гриндевальд меня к таким и причисляет, но я ведь собираюсь цапнуть его за хвост, Эйлин, а значит надо действовать. Тем более, оба варианта моих решений он усматривает, но не знает, что именно я собираюсь делать, — он пожал плечами, после чего громко и устало выдохнул. — В любом случае он заполучит их, так что сейчас нужно лишь сделать правильный ход.       И, не дожидаясь их слов, Том развернулся и пошел на выход.       — Действуем по плану, только с большей осторожностью, — коротко бросил он, после чего громко хлопнул дверью.

***

      На следующий день газеты уже пестрили новостями о похищенных из приюта детях-волшебниках. Люди стояли на ушах, все волновались за сохранение тайны о магии, некоторые переживали о судьбе ничего не понимающих ребятишек, кто-то продолжал работать над планом Тома, а кто-то, как Джей, не занимался ничем. Прочитав первые строчки об их деле, она скомкала газету и велела домовикам сжечь, позавтракала с родителями и заперлась в библиотеке, стараясь отвлечься от лишних мыслей чтением.       Надолго ее не хватило, поэтому она села писать тетушке во Францию. Единственное, о чем она хотела бы ее спросить, была возможность переехать к ней. Тетя была веселой и волевой женщиной, так что Джей оставляла на крайний вариант приход к ней с просьбой найти хорошего жениха. Она почти уверена, что буквально через неделю шла бы на первое (или третье) свидание, а, видя, что ей это нужно, тетя сделала бы так, что через месяц уже бы удачно вышла замуж, но… Джей не могла.       Том так и не появился и никак не проявил себя, но и не отказался от нее официально. Если говорить деловым языком, у них было еще незаконченное дело с приютом. Только Джей не хотела говорить деловым языком. Она вообще ничего не хотела, так что несколько неудачных писем полетели в тот же огонь, что и газеты.       К обеду вышел срочный выпуск с новостями о том, что преступники, укравшие детей, сами сдались в руки властям. Это были безумцы чистой воды, клявшиеся в том, что видели Гриндевальда за пределами тюрьмы, пытались сообщить об этом людям, но им никто не верил, и именно поэтому они решили самостоятельно растить новую армию, но в какой-то момент осознали, что сейчас за ними погонятся все люди министерства, а потом, перемещаясь с последними детишками, увидели Гриндевальда вновь: он следил за ними через подзорную трубу в одних панталонах (и кто только придумал такую чушь?). Не выдержав, оба волшебника с расстроившимися нервами решили искать спасения у властей, от которых сами же и бежали, ведь из-под присмотра авроров их точно не смогут вытащить никакие Гриндевальды в панталонах.       Больше следствие журналистам ничего не оглашало (хотя Джей уверена, что и этого не было, но кто-то из больших сплетников вальпургиевых рыцарей наверняка оперативно пустил слушок). Какого черта эти люди говорили о Гриндевальде (и почему в панталонах?) она не понимала, из-за чего злость медленно накатывала изнутри.       Наверняка было что-то, заставившее Тома переменить ход происходящего. Он не рассказывал много о том, как собирается организовать приют и поддеть министерских крыс, но в его планы точно не входил такой быстрый, яркий, но короткий спектакль, никого, по сути, не задевавший.       Газета полетела гореть в огонь к письмам и утреннему выпуску. Джей села пить чай. Через полчаса полная кружка остыла, но она к ней так и не притронулась, сидя со сложенными на груди руками и хмуро глядя перед собой. Она все никак не могла понять, зачем он устраивал все это тайно, говоря, что хочет поймать лисицу за хвост (она была уверена, что Министерство), если закончил так глупо и… не в его стиле. Зачем он втянул ее, если можно было сделать все официально и получить одобрение общества? Его бы поддержали многие чистокровные волшебники, если не большая их часть, да и огромная прослойка населения, которой была не безразлична судьба детей. Текст погрустнее, глаза повнимательнее, и общество было бы его.       Так зачем Тому настолько усложнять происходящее? И ради чего? Чтобы якобы остаться в стороне?       Ответов на эти вопросы у Джей не было. Том не появлялся, а она пока не могла сломить свою гордость и прийти к нему. И уйти не могла: как минимум, ей хотелось подольше помучить его, раз он мучил ее, посмотреть, что он будет делать, как выкручиваться. От обиды на его исчезновение и то, что она понятия не имела о происходящем, в ней поднимало голову садистское желание наблюдать за Томом. Насколько правдивы были его слова (или это обычное увлечение?), что он выберет между спланированным будущим (которое видит без женщины рядом) и будущим с ней?       Поэтому она ждала. Показательно не лезла в происходящее, улыбалась при появлениях в обществе, со стороны наблюдала за тем, как утихает ситуация с сумасшедшими, которым привиделся Гриндевальд в панталонах, испугавший их больше Азкабана и дементоров. Произошедшая ситуация всколыхнула людей, и Эйлин вовремя вплыла в кабинет начальника отдела Образования. Оггюст, сопровождавший ее, рассказал потом в коротком письме Джей (странно, что он вообще написал ей, ведь они так и не смогли сойтись характерами), что Эйлин пробыла наедине с магом почти два часа и вышла с победоносной улыбкой. Она выжила из него все соки, рассказала о том, что совместно с сестрой и семьей Лестрейнджей они привели в порядок старый дом Принцев, и он полностью приспособлен для маленьких детей. Со временем все можно будет доработать, но сейчас, если тот не хотел потерять пост под натиском разгневанных людей, он должен был официально заявить о создании магического приюта.       Письмо Оггюста было единственным, на которое Джей ответила. За знакомство с Эйлин она, хоть и не сразу, разглядела в ней умного и волевого человека, умевшего идти против течения. В ней было достаточно сил для того, чтобы стать директрисой приюта и обеспечить все возможное, чтобы ее воспитанники росли максимально счастливыми и уверенными в себе детьми.       Том разглядел в ней идеальную кандидатуру. Том вновь оказался в выигрыше, ведь после этого разговора было официально объявлено о создании приюта. Руководство отдавали Эйлин Принц. И заместо скандала, которого та боялась в глубине души, многие чистокровные рода поддержали это решение.       Семья Джей была одной из первых. Они с отцом пришли всего на пять минут позже Лестрейнджей высказать одобрение.       А Том не пришел. Он не написал письма, не позвал к себе, как делал обычно. Он просто-напросто избегал ее, погрузившись в свои дела: изредка замечая его, Джей не могла не увидеть, как он похудел за последние дни, напряженным и ничего не выражающим взглядом глядя перед собой и постоянно что-то кому-то говоря. То кивающему Долохову, заметившему ее и приветственно улыбнувшемуся, то наследнику лорда Лестрейнджей, то высокой Эйлин. Джей тогда пришла навестить ее и посмотреть на здание приюта и детей, которых уже заселили, но увидела Тома. Он ее не заметил: она нырнула за угол и притаилась там. Договорив с Эйлин, он прошел мимо, даже не оглянувшись, опустив голову и о чем-то задумавшись.       Сердце колотилось в груди до боли сильно. На молчаливый вопрос о происходящем Эйлин лишь поджала губы и осторожно сжала руку Джей, показывая, что она не может ни о чем говорить.       — Он провернул большую вещь, Джей. Дай ему немного времени.       Она не обещала, что он все расскажет. Что он придет к Джей. Что они поздороваются еще хоть раз, но ее слова заставили вновь отложить письмо тетушке с просьбой о сватовстве. Джей понимала, что каждый раз ищет повод, но не могла с собой ничего сделать.       Том ее околдовал. И хоть она и держалась настолько гордо, насколько могла, его чары медленно разрушали воздвигнутую ей стену. Как только они уничтожили бы последний кирпичик, она либо пришла к нему сама, либо, испугавший, уехала во Францию, боясь потерять остатки самодостоинства. И если параллельно со своими делами Том ждал именно этого, упустив из виду ее характер, то ошибочно.       Или нет?..       Джей уже не знала. Она ничего не знала и по совету Эйлин выделила срок, который отдает Тому. Она решила, что Министерский прием — его последний шанс. Она либо официально вручит грант Эйлин, как ее партнерша и спонсорша, после чего проведет оставшийся вечер с ним, либо с гордым видом покинет зал после официальной части и уедет во Францию.       Тому осталось лишь появиться.       Но и в последнюю неделю он не пришел. Джей старалась не думать о том, что время поджимало, а от Тома не было ни слуху, ни духу, она пыталась абстрагироваться, занять мысли, переключиться, но каждый взгляд на часы, каждая свободная минута или мгновение, проведенное в одиночестве, возвращали ее к мыслям о нем. Том Риддл умел влюблять в себя людей. Том Риддл уметь проникать в глубину души, дурманить мозги и играть с чувствами, даже находясь на расстоянии.       Он прилепил к себе Джей, и она все никак не могла выпутаться из его паутины.       Примеряя золотое платье с белоснежными рукавами из полупрозрачной ткани, формировавшей узор на подоле, надевая дорогие украшения и укладывая волосы перед приемом, она старалась выровнять дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце. Улыбнуться волнующимся родителям так, чтобы они не подумали лишнего о ее состоянии, посмотреть на гостей, с которыми они встречались на входе, с привычной ей холодной усмешкой. Приветственные улыбки, пожатия рук, легкие реверансы.       В воздухе звучит приятная музыка, с потолка спускаются серебряные закрученные ленты, огромная зала Министерства блестит и сияет. Начищенные люстры, подготовленный для танцев паркет, пирамиды из бокалов, с алкоголем, яркие наряды и жидкая сладость высшего общества, в которую окунались люди, пересекая порог и даря первую улыбку.       Манеры, бессмысленные разговоры, выпрямленная до хруста спина и не успокаивающееся сердце. Джей оглядывается по сторонам и несколько раз ей кажется, что в толпе мелькает темноволосая голова Тома, но это все время оказывается не он. Она не видит ни его, ни Долохова, ни Оггюста. Знакомые лица, которые за последние пару лет отпечатались у нее в голове намного лучше высшего света Франции, множество голосов.       Первые танцы. Официальная часть будет к середине приема.       Джей отходит от родителей в сторону, ловко теряется в толпе и старается успокоить бьющееся сердце. Тома нигде нет. Он упускает свой последний шанс. Каждый новый шаг дается ей с трудом, и она останавливается у стены, облокачиваясь без сил и устремляя равнодушный взор в толпу. Ее влюбленность закончится на этом вечере под пассажи скрипок и мелодии флейт. Она оставит невзаимные чувства, откажется от человека, отказавшегося от нее, сбросит с себя старую шкуру, вступит в новый этап и продолжит строить свою жизнь без Тома.       Она самостоятельная и независимая женщина. Пришло время заканчивать убиваться по человеку, вот так просто исчезнувшему из ее жизни.       Она делает несколько глубоких вздохов, восстанавливая дыхание. Обводит взглядом людей вокруг, замечая светлую шевелюру Оггюста, пробирающегося сквозь волшебников. Он несколько раз оступается, но его глаза блещут решимостью, когда он наконец приближается к высокой Эйлин, нарядившейся в темно-зеленое платье и одиноко стоящей рядом с младшей дочерью Лестрейнджей, что-то ей быстро говорившей, но, как только на горизонте появился Эйвери, хихикнувшей и отошедшей. Джей склоняет голову к плечу: вырвавшийся из-под надзора дяди, не убившего его только из-за приятного расположения духа (в обществе поговаривали, что у него завелся роман со старшей сестрой растворившейся в толпе Адель) и сделавшего вид, что он прощает ему потерю чемоданчика после того, как Оггюст принес его в целости и сохранности, молодой человек показательно кланяется перед Эйлин, протягивая к ней руку. Вот она слабо улыбается и кивает, бегло оглядывается по сторонам, нервно поджимает губы, но выходит вслед за ним танцевать.       Том как-то по секрету сказал, что Оггюст вернулся в Британию, сделав перерыв в путешествии, для того, чтобы жениться на ней. Джей слабо улыбается и отворачивается, прикрывая глаза.       Рядом кто-то закашливается.       На самом деле, ей не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Сердце ускоряется в груди, и она опускает голову, игнорируя приблизившегося Риддла. Заставил ее мучиться, да еще и хватает смелости появиться, не начав с извинений! Ну что за человек?       Он делает еще один шаг, приближаясь, и осторожно касается обнаженной руки. Дрожащие веки поднимаются, и Джей смотрит на него, награждая настолько холодным взглядом, насколько у нее сейчас хватает сил. Том в ответ на это усмехается и вздыхает, открывая рот, чтобы начать объясняться, как она надеется, но Джей взмахивает рукой, заставляя его заткнуться, после чего выпрямляется и громко сглатывает, оглядываясь по сторонам.       Итак, раз взаимоотношения с ней для него настолько трудны, что на осознание ее надобности в его жизни понадобилось столько времени, похоже, ей придется брать все в свои руки.       — Надеюсь, после сегодняшнего вечера ты объяснишь мне все, — равнодушно проговорила она, блеснув глазами. Скачущие огни свечей отразились в ее черных зрачках. Том с готовностью кивнул. — Абсолютно все, — уточнила она. Он кивнул вновь, подарив слабую улыбку.       Конечно же, он расскажет. И о том, как уколол Гриндевальда его же беспечностью, как тот, хорошенько посмеявшись и заявив, что в мире, в который Том хочет попасть, дела так не ведутся, все же пригласил его на встречу, сказав, что такие люди как он невероятно важны. О том, как они пожали друг другу руки и разошлись с миром.       О том, как он не отказался от власти или Джей ради чего-то одного. Заполучил все. Перехитрил пророчество старой гадалки и выбрал собственный путь по непроизнесенным ею словам.       Джей в ответ слабо улыбается и роняет голову на плечо, рассматривая исхудавшее от нервов и махинаций, проведенных им для укрепления себя в глазах Гриндевальда и его компаньонов, лицо Тома. Бледная кожа, острые скулы, и черные глаза, в которых, если присмотреться, кроме льда можно найти целый мир.       Она поддается своим эмоциям. Выпрямляется. Поднимается на цыпочки и целует его.       В этот момент Джей плевать, что люди смотрят на них. Плевать на то, что будут говорить, о чем начнут сплетничать, что будет волновать ее завтра. Ей плевать абсолютно на все. Она просто целует Тома и чувствует, как он притягивает ее ближе, жадно продолжая поцелуй.       Афера с детьми была лишь разминкой перед огромной политической игрой, которую он начал. Но Том все же безумно надеялся, что все это не зря. И пожертвовать растекающимся под кожей теплом от поцелуя и прикосновений Джей ему никогда не придется.