Часть 1

      

«ГРЕЙНДЖЕР И УИЗЛИ ПРЕКРАЩАЮТ ОТНОШЕНИЯ!» Подробности их очень публичного разрыва на странице 5!

      Панси шлепнула свой экземпляр «Ведьмополитена» на стол Слизерина в Большом зале.       — Ты знал об этом, Драко?       Стараясь быть незаметными, Тео и Блейз наклонились поближе. Я же, напротив, отступил, поднялся со своего места и повернулся к двери. Быстрее, чем я мог себе представить, Панси схватила меня за руку и оттащила назад.       — О нет, — начала она, — тебе больше не удастся избежать этого разговора. У нее больше нет парня.       — Это ничего не меняет, — зашипел я, отдергивая руку. — Если ты не заметила, мы с ней не разговаривали с тех пор, как вернулись.       — Она поговорит с тобой, если ты сделаешь первый шаг, как это сделал я, — заявил Тео. — Если ты извинишься…       — И сколько именно раз ты дразнил ее и смотрел, как ее мучают, Тео? — спросил я.       Он поднял руки вверх.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать, приятель, но она не из тех, кто держит обиду. Она знает, как ты изменился.       Мои глаза блуждали по Большому залу, отчаянно пытаясь убедиться, что предмета нашего разговора нет.       Вздохнув, я сел обратно и бросил Муффлиато.       — Я знаю, что вы все хотите, чтобы я был счастлив, но я не могу просто подойти к ней и сказать: «Привет, Грейнджер. Я знаю, что вы с Уизли только что расстались. Не хочешь сходить на свидание с бывшим Пожирателем смерти, у которого проблемы с отцом?»       — Готова поспорить, что сейчас она была бы рада просто другу, — сказала Панси, пристально глядя на меня. — Я знаю, что большинство гриффиндорцев, вероятно, втянуты в битву за опекунство.       На мгновение я задумался над ее словами.       — Друг, — сказал я, пробуя слово на вкус. — Почему ты думаешь, что она захочет дружить со мной?       — Ты отличный друг, — ответил Блейз, ухмыляясь. — Мы все дадим хорошие рекомендации, если они ей понадобятся, прежде чем она решится отправиться с тобой в это новое путешествие.       Я закатил глаза.       Рука Панси легла мне на плечо.       — Кроме того, подумай, как сильно это будет раздражать Уизли, если он узнает, что ты водишься с ней.       — Грейнджер не будет… — сказал я.       Смеясь, Тео поднял палец.       — Грейнджер подожгла учителя, помогла подозреваемому в убийстве сбежать из этого самого замка, наслала проклятье на лицо девушки, бросила преподшу стае разъяренных кентавров… Мне продолжать?       — Откуда ты все это знаешь?       Он слегка покраснел.       — Возможно, я услышал об этом от общего друга.       — Таинственный парень, с которым ты постоянно встречаешься и о котором не хочешь нам рассказывать? — спросил Блейз.       — Возможно, — ответил Тео, отводя глаза. — Он может быть гриффиндорцем.       Панси отмахнулась от него.       — Нам сейчас нет дела до твоей личной жизни, Тео. Нам нужно сосредоточиться на личной жизни Драко, — она постучала своими длинными ногтями по столу. — Сейчас сентябрь. Я думаю, ты мог бы подружиться с ней к Рождеству и начать встречаться с ней ко дню Святого Валентина.       — По-моему, Паркинсон, ты сбилась с пути, — ответил Блейз с ухмылкой. — Он подружится с ней к Хеллоуину и с нашей помощью выберет обручальное кольцо к Рождеству.       Застонав, я сложил руки на столе и уткнулся в них лицом. Они не собирались оставлять меня в покое.       Я находился в полнейшей жопе.       

***

      Неделю спустя я оказался в библиотеке, спрятавшись в разделе «Истории магии». Грейнджер сидела за соседним столом и переписывала свои записи с дневных занятий в цветные тетради.       Тео сказал мне, что это часть ее ежедневной рутины и что, скорее всего, это будет самое удобное время для того, чтобы подойти к ней.       Несмотря на его совет, я все еще не мог набраться смелости.       — Хватит наблюдать за ней, как за какой-то гадюкой, — сказала Панси, подкравшись ко мне сзади. — Просто пойди, извинись и подружись.       — Подружиться, — повторил я, ненавидя мысль о том, что могу попасть во френдзону. — Наверное, ты права. Я должен с чего-то начать.       Она толкнула меня, и я, спотыкаясь, вышел на свет. Грейнджер подняла взгляд и тут же отвернулась, заставив пошатнуться ту мизерную долю уверенности, которую я обрел.       Глубоко вздохнув и успокоившись, я сосчитал до трех и шагнул вперед.       — Грейнджер? Могу я попросить уделить мне несколько минут? — спросил я, мой голос дрожал сильнее, чем обычно.       Она вскинула голову и посмотрела прямо на меня. Было видно, что она плохо спала; под глазами у нее залегли темные круги.       — Я сейчас очень занята, Малфой. У меня нет времени выслушивать оскорбления…       — Я хотел извиниться, Грейнджер.       Ее губы шевельнулись, словно она собиралась заговорить, но слов не последовало. Не спрашивая больше, я сел напротив нее, положив руки на стол.       — Мне очень жаль, — начал я. Мое горло, казалось, вот-вот расплющится, поэтому я сделал паузу, чтобы прочистить его. — Я ужасно обращался с тобой с первого дня нашей встречи, и я уверен, что мне не нужно объяснять тебе, почему я вел себя так, как вел.       — О, нет, я думаю, ты должен мне сказать. Объясни, почему ты считал необходимым мучить меня годами, — сказала она, выгнув бровь.       Втайне мне нравилось, что она не облегчает мне задачу. Я всегда восхищался ее вспыльчивым характером.       — Я полагаю, ты встречалась с моим отцом несколько раз за эти годы, — заявил я. — Ему не очень нравилось, что его совершенно чистокровный наследник уступает девочке, которая узнала о существовании магии только в одиннадцать лет.       — Ах да, я сталкивалась с ним несколько раз. Похоже, ты унаследовал от него и внешность, и характер, — подколола она, явно пытаясь меня обидеть.       — Знаешь, до года или около того назад я бы с гордостью согласился с тобой, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Но теперь я не могу смириться с тем, что люди считают меня его более молодой версией.       Ее зубы впились в нижнюю губу. Через мгновение она жестом попросила меня продолжать.       — А на пятом курсе моя тетя…       — Не произноси ее имя, Малфой! — перебила она, ее глаза были дикими. — Пожалуйста, я не могу…       При мысли о Беллатрисе она застыла. Я не ожидал подобной реакции.       — Я тоже сожалею об этом, — тихо сказал я. — Я должен был набраться смелости и остановить это. Если бы она… если бы ты… я бы не смог жить дальше, — мои руки начали дрожать, и я спрятал их под стол. — Я понимаю, если ты никогда не сможешь простить меня, Грейнджер. Правда, понимаю, мне просто нужно было извиниться.       Она кивнула, и я увидел, как вздымается ее грудь под поношенным гриффиндорским джемпером.       — Я рад, что ты пережила все это. И Поттер тоже, — добавил я, не желая отворачиваться, пока она как-то не ответит.       Вздохнув, она ответила:       — Хочешь верь, хочешь нет, Малфой, но я тоже рада, что ты выжил. Особенно потому, что ты был достаточно храбр, чтобы прийти извиниться передо мной сегодня вечером. Я никогда не думала, что этот день наступит.       Удивленный, я не мог остановить уголки своих губ, которые начали ползти вверх, превращаясь в некоторое подобие улыбки. Кивнув, я попрощался и ушел.       

***

      После нашей первой встречи в библиотеке Грейнджер стала другой. Несколько раз она садилась рядом со мной на занятиях, но я никогда не знал, что ей сказать. Мы вели светскую беседу или обсуждали домашнее задание — скучнейший из скучнейших разговоров, а потом все затихало.       Тео, Блейз и Панси постоянно подбадривали меня, говоря, что, конечно, поначалу все будет немного непонятно и неловко. Они не хотели, чтобы я отказывался от попыток подружиться с ней, и все они были максимально с ней приветливы.       Это было очень неприятно.       Когда я думал о ней в прошлом, я всегда представлял, что у нас никогда не иссякнет запас тем для разговоров и обсуждений, но сейчас все казалось не так.       В утро Хэллоуина я проснулся еще до того, как солнце даже не подумало взойти, крики и вопли боли эхом отдавались в моем сознании. Чаще всего меня будили кошмары, и я не мог заставить себя снова заснуть. Я уставился на полог своего балдахина и считал в обратном порядке от ста. Я вызвал домового эльфа из кухни и попросил огневиски. Когда она отказала мне в алкоголе и предложила вместо него стакан теплого молока, я решил попробовать, хотя это показалось мне самой отвратительной идеей на свете.       Ничего не помогло. Мое тело решительно не хотело спать, и мне было невыносимо находиться в подземельях. Змеиный декор мне больше не нравился, он заставлял меня вспоминать Нагайну, ползающую по коридорам мэнора и щелкающую по пяткам каждого, кто приближался к ней на расстояние нескольких футов.       Надев джемпер с капюшоном и брюки для квиддича, я взял свою метлу — все еще Нимбус две тысячи один — и вышел из общежития. В этом году я провел немало часов в полетах, и меня попросили вернуться в команду Слизерина в качестве ловца. Это было единственным светлым пятном в моей жизни после возвращения в сентябре в Хогвартс. Конечно, было приятно, что вернулись друзья и что я в какой-то мере общаюсь с Грейнджер, но ничто не вызывало у меня таких чувств, как полет.       Сверившись с часами, я увидел, что еще слишком рано для того, чтобы вставать с постели, но я отмахнулся от этого, желая забыть кошмар, который все еще крутился в моей голове. Я тихо шел по коридорам, направляясь к боковому выходу из замка, который вел к полю для квиддича.       Как только я оказался на открытом воздухе, я сел на метлу и оттолкнулся ногой, летя к воротам и трибунам, словно за мной гнался дракон. Воздух менялся, становилось все холоднее, приближалась зима, и я подумал о нелепом предсказании Блейза. Он считал, что к сегодняшнему дню я буду дружить, хорошо дружить с Грейнджер, а к Рождеству у нас с ней будут серьезные отношения.       Я усмехнулся про себя. Мы даже не были близкими знакомыми.       Решив забыть обо всем на некоторое время, я начал нырять и кувыркаться, виляя и уворачиваясь от невидимых препятствий. Я взлетел к небу и посмотрел вниз, пытаясь понять, как в таких условиях можно обнаружить снитч. Солнце уже наполовину вышло за горизонт, но поле было еще совсем темным, почти как на закате.       Обшаривая глазами трибуны, я заметил, что кто-то сидит в секции Гриффиндора, а вокруг его плеч обернуто большое красное одеяло. Было странно, что кто-то еще гуляет в такое время, но я пожал плечами и продолжил полет.       Почти час спустя солнце полностью взошло, и человек на трибунах был полностью виден.       Путаница диких каштановых кудрей скрывалась под черной вязаной шапкой, и я понял, что на Гриффиндоре существует лишь один такой человек. Я полетел вперед, остановился и завис перед ней.       — Что ты здесь делаешь, Грейнджер?.       Она улыбнулась мне.       — Я не могла уснуть, поэтому вышла на пробежку. Когда я устала, то решила посидеть и посмотреть на восход солнца. Мне нравится, как выглядит замок в это время суток.       За все наши предыдущие разговоры она никогда не была такой оживленной.       Я повернулся, чтобы взглянуть на замок, хотя предпочел бы посмотреть на ее улыбку.       — Он довольно живописен.       — О, разве ты не можешь говорить как нормальный подросток, Малфой? — поддразнила она.       Я ухмыльнулся.       — Я был бы не я, если бы говорил как простолюдин.       Закатив глаза, она ответила:       — Наверное, это правда.       — Я никогда не думал, что тебе понравится бегать.       — На самом деле нет, — начала она, заколебавшись. — Но когда мне снятся кошмары или я не могу заснуть, это помогает проветрить мозги. Это также заставляет проголодаться, чему я рада, ведь прекрасно понимаю, что недостаточно питаюсь.       Все это имело смысл — здесь было много студентов, которые испытывали трудности, и большинство из них не сталкивались с такими вещами, как она.       А я сталкивался.       — Я пойму, если ты захочешь поговорить, — предложил я, пытаясь установить между нами больше доверия. — Я знаю, что был на другой стороне, но…       — Это неважно. Я уверена, что ты видел такое, что даже я не могу себе представить.       Я неуместно рассмеялся и тут же прикрыл рот рукой.       — Прости.       Грейнджер снова улыбнулась.       — Все в порядке. Черный юмор, вероятно, необходим в нашем случае.       — Итак, ты сказала, что голодна…       Когда я не продолжил, она вопросительно посмотрела на меня.       — Да.       — Не хочешь ли ты… Мы могли бы… Неважно.       Когда я хотел улететь, она остановила меня.       — Что, Драко?       — Мы могли бы позавтракать. Если ты хочешь.       — Я собиралась пойти в Большой зал одна, но…       — Конечно. Ты в праве отказаться от моего приглашения, — прервал ее я, чувствуя, как жар поднимается к моим щекам. — Я просто подумал, что если мы оба пойдем…       Она встала и продолжила:       — С удовольствием. Я знаю, что общение между нами натянуто, но я считала, что ты говоришь со мной только из-за того, что чувствуешь себя обязанным.       Я перекинул ногу через метлу и приземлился на трибуну рядом с ней.       — Почему же так?       — Чтобы показать, что ты изменился. Знаешь, ведь раньше ты бы не стал разговаривать с магглорожденным.       Мой желудок скрутило. Я знал, что должен открыться ей, но это было трудно.       — Я бы никогда так не поступил с тобой, Грейнджер, — заявил я, стараясь говорить четко. — Если бы дело было только в этом, я бы выбрал кого-то другого. Между нами слишком много прошлого, чтобы я мог быть неискренним.       Кивнув, она сняла шляпу, и от статического электричества у нее волосы встали дыбом.       — Черт! — сказала она, удивив меня. — Ух, я не подумала.       Усмехнувшись, я наложил чары, чтобы рассеять это безобразие. Ее волосы встали на место, и она тут же заправила их за уши.       Ее щеки раскраснелись, а глаза потемнели, когда она посмотрела на меня.       — Спасибо, Драко.       — Всегда пожалуйста, Гермиона.       

***

      В течение ноября и начала декабря у нас с Грейнджер завязалась дружба, которую предсказал Блейз. Не раз мы оба оказывались на поле для квиддича еще до восхода солнца. После этого мы вместе завтракали.       Мы не вели глубоких дискуссий о войне и не говорили много о своей личной жизни, но нам было комфортно молчать и обсуждать занятия. Это так отличалось от любой другой дружбы, которая у меня когда-либо была.       После часа изучения Нумерологии я издал вздох разочарования и напугал этим Тео.       — В чем твоя проблема, Драко? — спросил он, прижимая палец к странице своей книги, чтобы удержать ее на месте.       — Я потерялся в этой чертовой теме, — простонал я. — Для чего мне вообще нужна Нумерология?       — Тебе стоит спросить Гермиону. Держу пари, она может дать тебе список, — проворчал он в ответ. — Она любит Нумерологию. Это один из ее любимых предметов.       Я уже знал это, но это не заставило меня меньше ненавидеть символы цифр, разбросанные по моему пергаменту.       Панси подняла глаза от своего блокнота.       — Ты должен попросить ее стать твоим репетитором. Уверена, она с удовольствием постепенно научит тебя всему.       — О, определенно, — сказал Тео, ухмыляясь. — Представляешь, сколько в ней будет самодовольства?       — Думаю, я мог бы попросить друга о помощи, — размышлял я вслух. — Это было бы не так странно, ведь мы же общаемся.       Тео вернулся к своей книге и продолжил читать, а Панси царапала пером то, что решила нарисовать сегодня.       В отличие от первого раза, когда я решился пойти в библиотеку, чтобы увидеть Грейнджер, я чувствовал себя уверенно. Я планировал подойти к ней и присесть, как будто я делал это каждый день.       Но когда я пришел, ее не было за ее обычным столом.       Я стоял как идиот, искренне недоумевая, что ее нет в библиотеке. Размышляя о том, где бы она могла быть, я прикусил щеку изнутри. Большинство ночей она была именно там, на этом самом месте.       — Малфой, ты ищешь Гермиону?       Повернувшись, я увидел Лонгботтома, сидящего с Ханной Эббот.       — Да, ты не знаешь, где она?       Он сглотнул.       — Рон появился сразу после ужина. Он получил разрешение от директрисы забрать Гермиону на ночь в Хогсмид.       — Что? — спросил я, не в силах скрыть свой шок. — На всю ночь?       — Похоже на то, — ответил Лонгботтом. — Он сказал ей взять с собой сумку.       — И она взяла?       — Да, взяла. Он извинился перед ней при всех и сказал, что совершил очень большую ошибку…       — Спасибо, Лонгботтом, — сказал я, прерывая его. Я не хотел больше ничего слышать об их примирении. В конце концов, это имело смысл. Они были друзьями на протяжении многих лет.       — Я хотел набить ему морду, — добавил он, пожимая плечами. — То, как он разговаривал с ней летом, было просто из ряда вон выходящим, несмотря на то, повлияло на него горе или нет.       Он вызвал во мне любопытство, но я не стал спрашивать, о чем он говорил. Я махнул ему рукой и направился к дверям, готовый проскользнуть обратно в подземелья и побаловать себя огневиски.       

***

      — У нас что, ссора, о которой я не знаю? — прошептала Грейнджер, опускаясь на сиденье рядом со мной на Древних рунах.       Закрыв глаза, я сосчитал до пяти. Прошло шесть дней с тех пор, как она провела ночь с Уизли, и я избегал ее всю неделю.       — Нет, — ответил я, опустив взгляд на свои ногти и изучая их.       — И это все, что ты собираешься сказать? Нет?       Я пожал плечами.       — Я подумал, что ты не захочешь больше встречаться со мной.       — Что?! — сказала она. — Почему ты так решил?       Прежде чем я успел ответить, начался урок, и она опустилась на свое место. Я знал, что она обдумывала каждую нашу встречу за последние несколько недель и пыталась понять, что она сделала не так. Сначала я обрадовался, что она растерялась, но потом оглянулся и увидел слезы, выступившие у нее на глазах.       Черт. Я вел себя как мудак.       Я потянул ее чистый пергамент для записей к своей стороне нашего стола. Несмотря на то, что прошло уже почти двадцать минут, она не написала ни слова.       Прости меня. Я должен был быть с тобой откровенен. Я не думал, что ты захочешь видеться со мной, раз вы с Уизли снова вместе.       Когда я протянул ей пергамент обратно, она быстро прочитала его, ее глаза расширились. Она покачала головой и умоляюще посмотрела на меня, прежде чем взять перо.       Ее ответ был прост:       Кто рассказал тебе о Роне?       Пожевав щеку, я написал:       Это действительно имеет значение?       Почему тебя вообще волнует, что мы снова вместе? — возразила она.       Ему не понравится, что мы остались друзьями, — неохотно написал я. — Мне нравится проводить с тобой время.       Грейнджер посмотрела на меня, ее зубы впились в нижнюю губу, словно ее реакция могла вырваться наружу, если бы она не сдержалась.       Ее выражение лица заставило мое сердце ускориться, хотя я не был уверен почему. Она хотела мне что-то сказать — это было ясно, но это не означало, что это будет что-то хорошее. Может быть, она скажет, что они с Уизли все уладили и планируют пожениться весной, а вскоре после этого у них появится целый выводок детей.       Подавив стон разочарования, она принялась яростно черкать на пергаменте.       Если бы ты вообще разговаривал со мной на этой неделе, то знал бы, что в пятницу вечером я не осталась в Хогсмиде. Я пошла на ужин с Роном и сказала ему, что мне неинтересно…       — Мисс Грейнджер, вы с нами? — сказала профессор Бабблинг, глядя на пергамент между нами.       Ее щеки покраснели.       — Вообще-то, нет. Могу я отлучиться? У меня сегодня не самый лучший день.       Профессор удивленно моргнула, не привыкшая к тому, что Гермиона не примерная ученица.       — Конечно, мисс Грейнджер. Вам нужно, чтобы кто-то проводил вас в Больничное крыло?.       На мгновение показалось, что она собирается сказать профессору, что с ней все в порядке и она просто хочет уйти, но потом она сделала усталое выражение лица.       — Это было бы замечательно, профессор Бабблинг. Я просто устала и мне нужно прилечь, — сказала она. — Если бы кто-нибудь мог просто отнести мою сумку…       — Я сделаю это, — предложил я, подхватывая и начиная собирать наши вещи. — Я позабочусь о том, чтобы она вернулась в башню Гриффиндора после того, как заглянет в Больничное крыло.       Профессор Бабблинг посмотрела на Грейнджер.       — Вы не против, если мистер Малфой будет сопровождать вас?..       В голосе профессора звучала искренняя озабоченность, и я не мог винить ее за это. Я заслужил свою плохую репутацию.       — Конечно, согласна, — ответила Грейнджер, удивив не одного человека на занятии. Она встретила мой взгляд. — Спасибо, что предложил, Драко.       О том, как она без колебаний назвала меня, уже к обеду заговорила бы вся школа.       Вместо того чтобы зацикливаться на этом, я протянул ей руку. Когда она взяла ее, по классу прокатилась волна. Все взгляды были устремлены на нас, Малфоя и Грейнджер, эту маловероятную пару.       Даже когда начались шепотки, она держалась за мою руку, и это напомнило мне о том, как она поддерживала Поттера во время Турнира Трех Волшебников и в начале пятого курса, когда он был изгоем в обществе.       Я не знал, делала ли она это потому, что жалела меня, или потому, что искренне хотела быть моим другом, но мне было все равно. Она открыто проводила со мной время, независимо от того, что кто-либо думал.       Как только мы оказались в нескольких коридорах от класса Древних рун, Грейнджер начала тянуть меня за собой, ведя вперед. Она направила меня в заброшенный класс, который выглядел так, будто им не пользовались много лет.       — Ты идиот, — заявила она, сложив руки на груди. — Почему ты просто не спросил меня о Роне?       — Мы не так часто говорим о своей личной жизни, если ты не заметила.       Она застонала и провела руками по лицу.       — Только потому, что ты никогда не хочешь ни о чем говорить! Я пыталась быть терпеливой и не давить на тебя. Ты всегда был немного сдержанным.       И снова я растерялся, подтверждая ее слова.       — Так что давай. Спроси меня.       — Что спросить? — тупо ответил я.       — Спроси меня, что случилось с Роном, — начала она. — И тогда я спрошу тебя кое-что взамен.       — Разве ты не можешь просто сказать мне, что случилось?       Грейнджер закатила глаза.       — Мы пошли в Хогсмид. Он привел меня в «Кабанью голову»…       — Подожди. Он привел тебя в тот грязный паб для примирения? — перебил я, потрясенный.       — Аберфорт довольно милый, но я бы тоже не выбрала его паб для свидания, — ответила она. — Я не понимаю, почему для тебя имеет значение, буду я с Роном или нет.       Я вздохнул.       — Послушай, ни для кого не секрет, что наше прошлое и без того сложное, и я так рад, что ты хочешь все отпустить и двигаться дальше, но Уизли не такой. Он будет помнить о войне и обо всем, что было до нее, до конца наших дней.       — Но это не значит, что я перестану с тобой общаться, — ответила она, ее великолепное лицо выглядело искренне смущенным. — Даже если бы я снова сошлась с Роном, я бы не перестала дружить с тобой.       — Даже если бы вы постоянно ссорились из-за этого? — спросил я. — Или если бы он поставил тебе ультиматум?       — Я никому не позволяю диктовать мне условия, — сказала она, ее тон был непреклонным. — Я бы поставила ему ультиматум.       — Мы уже не общаемся, — заметил я, — а ты дружишь с Поттером и Уизли с первого курса. Я не ожидал, что ты выберешь меня вместо них.       Она пожала плечами.       — Я не должна выбирать. Я могу быть и их подругой, и твоей.       Моей.       При мысли о том, что она может быть моей, хотя я знал, что она не имела в виду именно это, я немного ослабил свою бдительность.       — Я знаю, что я сдержан, но я готов говорить обо всем, о чем ты захочешь.       — Хочешь выйти на улицу? Прогуляться по территории? — спросила она.       — Сейчас декабрь. Не самая лучшая погода для этого.       — У нас есть магия, — заявила она. — Погода не имеет значения. Есть водонепроницаемые и согревающие чары. На улице мне всегда спокойнее, и я хочу поговорить о некоторых вещах, которых мы до этого избегали.       Несмотря на то, что разговор о прошлом внушал мне ужас, я кивнул в знак согласия.       — Хорошо, Грейнджер. Веди.       

***

      

РОНАЛЬД УИЗЛИ ВСТРЕЧАЕТСЯ С НАСЛЕДНИЦЕЙ БЁРКОВ?

      Заголовок красовался на первой странице Пророка, а фотография рыжего парня — прямо под ним. Белокурая девушка, Амелия Бёрк, держала его за руку и смотрела на него с маленькими сердечками в глазах.       Отвратительно.       Продолжая читать, я увидел предложение, от которого у меня закипела кровь.       Вполне можно сравнить с книжной Гермионой Грейнджер.       Кто может считаться Гермионой, героиней волшебного мира?       Я бросил взгляд на стол Гриффиндора как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросила газету на стол и встала. Она перекинула сумку с книгами через плечо и повернулась, заметив мое внимание.       Она отвернулась и поспешно удалилась в холл. Панси шлепнула меня по руке и зашипела:       — Иди поговори с ней! Сейчас ей необходима поддержка!       Хотя мы и разрядили обстановку между нами перед Рождеством, я все еще не был уверен, что подхожу для этой работы. Она была очень расстроена, и ни один гриффиндорец не встал за ней. Возможно, она сказала им, что хочет побыть одна — я не хотел вмешиваться.       — Это твой шанс, — добавила она. — Скажи ей, что она великолепна и нет никого другого, кого бы ты предпочел пригласить на свидание!       Это была правда, но я все равно нервничал. Я не хотел разрушать дружбу, которую мы успели построить за последние несколько месяцев.       Зная, что Панси этого так не оставит, я встал и вышел, решив, что она направится на улицу независимо от погоды.       Как только я распахнул входные двери, то увидел знакомую черную вязаную шапку, которая покачивалась, с трудом сдерживая кудри под ней.       — Грейнджер, — позвал я, заставив ее приостановиться. — Подожди меня.       Через дюжину длинных шагов я был рядом с ней. Она неуверенно подняла на меня глаза, и я увидел, что на ее щеках блестят слезы.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, вытирая лицо руками в варежках. — Я в порядке.       — Я вижу, — ответил я. — Ты определенно совсем не расстроена.       — Отлично, значит, я дерьмовый лжец.       Ухмыляясь, я сказал:       — Давай прогуляемся и поговорим о том, что ты так любишь. На этот раз вопросы буду задавать я, — как только она сделала несколько шагов, я содрал пластырь: — Почему ты расстроилась из-за Уизли?       — Я не расстраиваюсь, — начала она. — Меня не волнует, что Рон встречался с какой-то глупой девчонкой, у которой больше галеонов, чем мозговых клеток. Я расстроена тем, что все смотрели на меня с жалостью…       — Я не думаю, что это правда. Я уверен, что это была забота, а не жалость, — перебил я. — Они твои друзья, Грейнджер. Они заботятся о тебе и хотели убедиться, что с тобой все в порядке.       Она пожала плечами.       — Мне так не показалось.       — Конечно, нет. Ты была, по крайней мере, немного расстроена, — пока мы разговаривали, мы продолжали идти в направлении поля для квиддича. — Так что же тебя беспокоило?       — Кроме жалости, в основном то, что Рон уже отошел от дел. Он снова пытался помириться со мной на Рождество, — ответила она, ее взгляд был прикован к замерзшей земле перед нами. — Если у него действительно все было серьезно, почему он уже встречается с другой ведьмой?       — Чтобы заставить тебя ревновать, — заявил я. — Это работает?       — Я скорее раздражена, чем ревную. Честно говоря, мне просто хочется дать ему дозу его собственного лекарства, понимаешь? Из нас двоих он гораздо чаще ревнует.       — Я это вижу.       — Он думал, что у нас с Гарри были тайные отношения. Я имею в виду, насколько это смешно? Он жил с нами в палатке. Мы бы не смогли держать все в тайне так долго, — пробормотала она. — Там не было места, где можно побыть наедине с мыслями, не то что с кем-то крутить роман!       — Конечно, нет.       По мере того, как она говорила, она шла все быстрее и быстрее.       — Все знают, что мы с Гарри с самого начала были только друзьями. Я никогда не смотрела на него как на парня. Он мне больше похож на брата.       — Я знаю это, Грейнджер. Между тобой и Поттером никогда не было никакого сексуального напряжения.       — Слава Мерлину, хоть кто-то это понял, — проворчала она. — Я уже много лет сталкиваюсь с тем, что люди говорят мне, что парни и девушки не могут быть просто друзьями. Но девушки сводят меня с ума большую часть времени.       — Точно. Ты определенно не такая, как другие ведьмы, — она сузила на меня глаза, побуждая меня быстро добавить: — В хорошем смысле.       — И это не значит, что меня не приглашали на свидания с тех пор, как мы с Роном расстались. Я просто никогда не соглашалась. Я нежелательна.       — Определенно нет, — ответил я. — Ты очень желанная.       Как только слова покинули мои губы, я почувствовал, как румянец поднимается к моим щекам.       — Ты не обязан соглашаться со всем, что я говорю, Драко, — засмеялась она. — Я знаю, что это выглядело так, будто я расстроена, но на самом деле я в порядке. То, как он выставляет напоказ то, как он живет дальше, немного раздражает, но я это переживу. В следующий раз, когда кто-то пригласит меня на свидание, я скажу да, если того захочу, и не буду беспокоиться о его чувствах или последствиях того, что напишет Рита.       Я прочистил горло и схватил ее за руку, остановив ее прежде, чем она успела подняться по лестнице к гриффиндорским трибунам.       — Мы могли бы сходить куда-нибудь.       — Что? — спросила она.       Стадо гиппогрифов захлопало крыльями у меня в животе.       — Давай я свожу тебя куда-нибудь. Мы можем пойти туда, куда ты захочешь.       — Когда?       — Когда у тебя будет время и желание, — ответил я, хотя чувствовал, что меня сейчас вырвет. — Не то чтобы мой календарь переполнен…       Она ничего не сказала, и мне захотелось броситься на амбразуру. Это была глупая идея — пригласить ее на свидание.       — Или нет, — быстро сказал я. — Это как завтрак в первый раз. Ты можешь абсолютно точно сказать мне нет.       — Нет! — воскликнула она, и я начал отстраняться. — Черт! Нет, я не это имела в виду… нет, я не пойду с тобой на свидание. Я имела в виду… нет, я не хочу говорить нет.       — Ты говоришь это ужасно часто, Грейнджер.       Она схватила меня за руку.       — Я просто удивилась, Драко. Я бы с удовольствием пошла с тобой на свидание.       Все напряжение, которое я испытывал, быстро рассеялось, оставив после себя лишь облегчение. Я посмотрел в ее темные глаза.       — Как насчет субботы? После моего матча?       — Звучит идеально, — тихо ответила она. — Всего пара дней.       Я кивнул, не разрывая зрительного контакта. Между нами что-то было — что-то ощутимое, осязаемое, но хрупкое. Я боялся сказать что-то не то и разрушить это.       — Ты придешь на матч? Я знаю, что мы играем не с Гриффиндором, но это было бы…       Она прижала палец к моим губам.       — Конечно, приду. Я даже посмотрю, как ты играешь.       — Без книги? — поддразнил я.       — Без книги, — подтвердила Грейнджер. — Но я буду сидеть с Джинни.       — Это хорошо, если только ты наденешь одну зеленую вещь.       Смеясь, она сказала:       — Я что-нибудь придумаю.       

***

      Когда я кружил по полю, разминаясь, мой взгляд остановился на гриффиндорской трибуне. Я увидел Джинни Уизли в первом ряду, закутанную и внимательно наблюдающую за происходящим. Рядом с ней было пустое место, и мне стало интересно, куда подевалась Грейнджер. Матч начнется менее чем через пять минут.       Я знал, что мне должно быть все равно… я должен быть сосредоточен, следить за игроками, но все же я беспокоился. Я хотел, чтобы она была там, выиграем мы или же проиграем.       Как только мадам Хуч позвала нас всех к центру, изумрудная вспышка привлекла мое внимание в море красного и золотого. Я расположился так, чтобы оказаться лицом к гриффиндорской трибуне, когда будут пускать мячи. Она была очаровательна в черном пико и серебристо-изумрудном шарфе, на голове изумрудная шляпа, а на руках — серебристо-серые варежки.       Она пришла.       У нее не было ни сумки, ни книги, она смотрела прямо на меня и светилась.       

***

      — Ты так хорошо летал! — почти задорно сказала она после игры.       Я улыбнулся ей.       — Ну, у меня был стимул побыстрее закончить игру. У меня сегодня свидание.       — О? Неужели? С кем?       — Знаешь, я не могу вспомнить ее имя, — пошутил я, оглядывая всех студентов позади нее. — Но она действительно очень красивая.       — Что ж, звучит многообещающе. Наверняка ей придется вернуться в замок, чтобы подготовиться, — сказала Грейнджер. — Если она хоть немного знает Драко Малфоя, то, наверное, думает, что он проведет ее в такое место, где ей нужно будет надеть платье.       Покачав головой, я ответил:       — Никаких платьев не нужно.       Она приподняла бровь.       — Правда?       — Я отведу ее в «Кабанью голову». Мне его очень рекомендовали…       Рассмеявшись, она обошла меня и начала подниматься по дорожке к замку. Я думал, что все провалил, но потом она повернулась и спросила:       — Ты серьезно?       Я покачал головой.       — Конечно, но тебе не нужно надевать платье, Грейнджер. Все будет немного более расслабленно. Меньше давления.       — Хорошо. Что ты наденешь?       — Ты когда-нибудь видела меня в чем-то меньшем, чем рубашка и черные брюки?       — Справедливо. Хороший джемпер и черные брюки подойдут? — с улыбкой спросила она.       — Звучит отлично. Увидимся через час или около того?       Она кивнула и помахала мне рукой. Я же направился в душ.       

***

      Когда мы прибыли в небольшое кафе в Хогсмиде, я открыл дверь для Грейнджер и повел ее к столику, который я заказал в задней части ресторана. Прежде чем она успела запротестовать, я взял ее пальто и выдвинул ей стул.       — Спасибо, — ответила она, глядя на меня так, словно я был каким-то странным существом.       Я наколдовал вешалку и пристроил ее в углу за нашим столиком.       — Хочешь, я возьму твой шарф? — спросил я, разглядывая изумрудно-серебряный шарф, аккуратно намотанный на ее шее.       Она покачала головой.       — Нет. Мне он нравится.       — Мне тоже, — признался я, снимая мантию.       Глаза Грейнджер пробежались по мне, рассматривая мою светло-серую рубашку и галстук, который я надел.       — Я чувствую себя одетой не по дресс-коду, — сказала она с нервной улыбкой. — Ты выглядишь так…       — Как?.. — подсказал я.       — Идеально. По-другому и не скажешь. Ты одет слишком идеально для свидания.       — А ты нет? — спросил я, искренне недоумевая. Ее брюки были облегающими во всех отношениях, а джемпер с глубоким V-образным вырезом демонстрировал лишь намек на декольте.       — Разве ты не привык к таким девушкам, как Панси, которые выходят из утробы матери в платьях и коротких юбках?       Фыркнув от смеха, я ответил:       — Да, но я думаю, что ты тоже выглядишь идеально.       Она покраснела и посмотрела вниз на свои колени. Ее руки были сложены вместе, а пальцы переплетены между собой.       Неужели она нервничала так же, как и я?       — Спасибо, — тихо сказала она. — Я… Это первое свидание, на котором я была с кем-то, кроме Рона, за пределами замка.       — А как же Крам? — пробурчал я.       — Мне было пятнадцать, Драко. Как ты думаешь, мы часто ходили на прогулки?       — Он просил тебя навестить его в Болгарии, — заметил я, вспомнив статью Скитер. — Ты могла бы поехать.       — Я так и не добралась туда, — ответила Грейнджер, прикусив губу. — Возвращение Волдеморта несколько подпортило мои планы на поездку.       Черт. Я хотел продержаться всю ночь, ни разу не заговорив о войне.       — О, ну, я…       — Все в порядке. Не извиняйся. Это же не ты помог его воскресить, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку.       Официантка подошла к нашему столику и улыбнулась, сняв напряжение, которое начало возникать между нами.       — Добрый вечер. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?       Мы оба заказали чай и виновато посмотрели на свои меню.       — Ты бывал здесь раньше?       Я покачал головой.       — Нет, но Тео рекомендовал мне это место. Видимо, они не против обслужить тех из нас, кто не очень популярен в наши дни.       Открыв меню, она спросила:       — У тебя были с этим проблемы?       — Честно говоря, я не пытался никуда ходить, — признался я. — Но сразу после войны некоторые люди были очень грубы с Тео из-за того, кем был его отец.       — Я не знала.       — Я и не ожидал, — ответил я. — Я уверен, что я единственный чистокровный, который был не на той стороне, с кем ты общаешься.       — Я начинаю дружить с Панси и Тео.       Когда она просматривала меню, я заметил, что она нахмурилась, и я понял, что должен повернуть это свидание в нужное русло.       — Итак, ты видела Поттера в последнее время? — спросил я, решив, что ее лучший друг — это безопасная территория.       — Я видела его на Рождество в Норе, — ответила Грейнджер, подняв на меня глаза. — Очевидно, он сейчас с кем-то встречается. Джинни была очень недовольна, но я уже много лет говорю ей, что Гарри предпочитает парней.       Если бы я сделал глоток своего напитка, я бы выплеснул его ей в лицо.       Она рассмеялась.       — Сейчас он довольно открыто говорит об этом. Так я познакомилась с Тео.       — Поттер? Вот с кем Тео встречался? — спросил я, и моя челюсть буквально упала.       — Упс, — ответила она, скорчив гримасу. — Я подумала, что ты знаешь.       После этого напряжение между нами рассеялось. Я многое узнал о том, чем Тео занимался летом, пока я игнорировал всех и вся вокруг. Говорить о наших друзьях было проще, чем пытаться придумать подходящие темы для разговора, и мне нравилось, как она загоралась, когда говорила о Поттере и Тео.       Она искренне считала, что сын Пожирателя смерти хорошо относится к ее другу, спасителю волшебного мира.       К концу ужина я почувствовал, что свидание прошло хорошо.       Когда она встала, я помог ей надеть пальто, мои руки задержались на ее плечах на несколько секунд. Она смотрела, как я застегиваю свою мантию, ее взгляд остановился на моих пальцах, и мне стало интересно, о чем она думает.       Я протянул руку, и она переплела свои пальцы между моими.       — Я пока не хочу возвращаться в замок, — сказал я, когда мы подошли к двери. — Не хочешь немного погулять по деревне? Я знаю, что достопримечательности не новы, но…       — С удовольствием. Ты же знаешь, я люблю ходить и разговаривать, — ответила она, сжав мою руку. — Мне легче говорить то, что у меня на уме, когда я двигаюсь.       Улицы Хогсмида были практически пустынны. Было холодно и уже поздно, и студенты, скорее всего, находились в замке, празднуя окончание квиддича. Я знал, что в подземельях идет вечеринка, и мне не хотелось возвращаться туда, где будет шум и крики.       — Я хотела тебя кое о чем спросить, — начала Грейнджер, и я сжал ее руку, давая понять, чтобы она продолжала. — Как твоя мама?       Мои челюсти сжались. Никто никогда не спрашивал меня о моих родителях, и я предпочитал, чтобы так и оставалось.       — Она в порядке. Она все еще пытается найти способ вытащить моего отца из Азкабана, — честно ответил я. — Она думает, что если сможет найти еще одну вещь, которая поможет им осудить кого-то другого, то его каким-то образом оправдают.       Грейнджер, должно быть, прочитала выражение моего лица, напряженность в моем лице.       — Ты не думаешь, что он должен быть оправдан, — заявила она, как всегда, правильно все истолковав.       Я пожал плечами.       — Он выбрал для себя такую жизнь много лет назад. Он лгал и совершал преступления ради маньяка. Я не испытываю к нему никакого сочувствия.       — Ты злишься на него.       — Конечно, злюсь, — сказал я, мой голос был более резким, чем я хотел. — Из-за него меня посвятили в Пожиратели смерти до того, как у меня появился шанс выбрать свой собственный путь.       Ее большой палец провел по тыльной стороне моей руки, пытаясь успокоить меня, но это не сработало.       — Если бы мой отец не оказался в Азкабане после Отдела тайн, я бы мог свободно жить своей жизнью, как все остальные чистокровные. Но так как он был ответственным за миссию, которая пошла не так, как надо, и Беллатриса тоже была в это вовлечена, я… — я сделал воздушные кавычки свободной рукой. — Избранный.       — Мне жаль. Это неудачная тема для разговора.       Я отмахнулся от нее.       — Не беспокойся, Грейнджер. Я просто не понимаю, почему моя мать не хочет все это забыть. Он убивал людей и заслуживает того, чтобы быть там, где он сейчас находится.       — Не могу не согласиться, но если твоя мать расстроена из-за этого, я понимаю. Он ее муж. На данный момент они уже давно женаты.       — Очевидно, но на самом деле, она знает, какие вещи он творил.       Мы шли молча, чувствуя накопившееся между нами напряжение.       Пытаясь разрядить обстановку, она перевела разговор на квиддич.       — Ты был просто великолепен в сегодняшнем матче.       — Спасибо, — сказал я с улыбкой. — Что тебе больше всего понравилось?       — Когда ты поймал снитч, — сказала она, но затем сделала паузу в раздумьях. — На самом деле, больше всего мне понравилось наблюдать за твоим полетом. Ты был намного лучше, чем ловец из Пуффендуя.       — Ну, это низкая планка, — рассмеялся я. — Единственным достойным ловцом Пуффендуя был Седрик Диггори.       Лицо Грейнджер скривилось.       — Плохая шутка.       — Это была не шутка. Я был серьезен. Он был блестящим ловцом.       — Тогда извини, — сказала она, повернув голову, чтобы посмотреть прямо на меня. — Когда ты начал летать?       — Когда мне было лет восемь, мама наконец-то разрешила мне сесть на нормальную метлу, — сказал я ей. — Но до этого я каждый день пытался летать на игрушечной метле.       — Это очень мило, — ответила она с улыбкой. — Я так и вижу, как ты летаешь по своему собственному миниатюрному полю для квиддича и приказываешь домовым эльфам.       — О, Грейнджер, для этого мне не нужны домовики. У меня были Крэбб и Гойл, а также Тео, когда отец разрешал ему покинуть Нотт-мэнор.       Мне было стыдно признаться, что я приказывал своим друзьям, но я знал, что должен быть честен с ней.       Она посмеялась надо мной, но я не стал возражать. Я просто сосредоточился на том, как ее пальцы переплетаются с моими. Я чувствовал, как ее магия покалывает мою ладонь, и это было гораздо лучше, чем я когда-либо мог себе представить.       — А что еще? — добавила она. — Твоя мама наблюдала за тобой и подбадривала тебя?       — Конечно. Она всегда была моей самой большой поклонницей.       — Я пошутила, когда сказала про миниатюрное поле для квиддича. У тебя действительно было такое?       — Возможно, да, — признался я с досадой. — Я думал, что это совершенно нормально, пока не попал в Хогвартс.       Мы остановились у входа на дорогу, ведущую к замку, и она повернулась ко мне лицом. Я неуверенно поднес свободную руку к ее лицу, чтобы погладить ее по щеке.       — Знаешь, я пытался думать о том, какой ты была в детстве, но это трудно. Я не знаю, что нравится магглам.       Грейнджер покраснела.       — Честно говоря, я была очень похожа на ту, какая я сейчас. Я любила книги и проводила время со своими друзьями, которые в основном были мальчиками, потому что мне не нравилось наряжаться для воображаемых чаепитий.       — Ты никогда не хотела быть принцессой?       Она покачала головой.       — Не особо. Никто из них, кажется, не знает, что на самом деле происходит вокруг них. Они всегда так озабочены поиском принца. Я никогда не была такой.       — А сейчас? — спросил я, мой голос дрожал. — Что, если я тебя поцелую? Будет ли это похоже на…       Грейнджер не стала ждать. Она рванулась вперед и поцеловала меня, ее губы прижались к моим, ожидая, когда я отвечу взаимностью. Через некоторое время я так и сделал, мой язык поддразнил ее рот, пока она не открылась для меня. Это было неописуемо, не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал раньше, и я притянул ее тело к своему.       Когда мы договаривались о свидании, я не ожидал, что буду целовать ее, а теперь она находилась в моих объятиях, и я чувствовал, что не могу насытиться ею.       Я отстранился первым, удивив самого себя, и она посмотрела на меня со сверкающими звездочками в глазах.       И тут раздалась чертова вспышка, камера запечатлела нас целующимися посреди Хогсмида. Прежде чем я успел отреагировать, этот засранец аппарировал прочь.       Не думая, я посмотрел на Грейнджер и сказал:       — Ну, думаю, мы сделали достаточно, чтобы заставить Уизли ревновать.       Ее глаза, еще мгновение назад полные звезд и огня, застыли. Я ожидал, что она вскрикнет и скажет, что я поступил как дурак, но она этого не сделала. Вместо этого она просто отвернулась. Я хотел поцеловать ее снова, но ее это не заинтересовало.       — Наверное, да, — пробормотала она. — Нам, наверное, пора возвращаться в замок.       Я тяжело сглотнул.       — Что?       — Я имею в виду, что уже комендантский час, и, очевидно, мы выполнили нашу миссию.       — Что? — переспросил я, не понимая.       — Заставить Рона ревновать, — уточнила она. — Или сфотографироваться со мной для газеты. Я не знаю, что это было, но обе задачи были выполнены одновременно.       — Грейнджер… Гермиона… стоп, — я попытался прижаться к ней, но она отстранилась. — О чем ты говоришь?       — Мы будем обжиматься на первой странице какого-то издания, — сказала она, ее глаза наполнились слезами. — Ты сказал им, что мы будем здесь?       — Конечно, нет! — сказал я, и мой голос повысился от паники.       — Ты знаешь, почему я рассталась с Роном?       Мой желудок скрутило.       — Я не читал статью…       — Он ругал меня за то, что я не хотела выходить в свет после окончания войны, — сказала она, и слезы начали катиться по ее щекам. — Он хотел, чтобы я одевалась так, чтобы привлекать больше внимания и выставлять себя напоказ по всей Британии. Я сказала ему, что просто хочу жить тихой и спокойной жизнью, — вытерев глаза, она продолжила: — Но он хотел быть в центре внимания, и теперь он получает его с Амелией Бёрк.       — Грейнджер, я…       — Нет! — прервала она. — Я не хочу, чтобы меня фотографировали или чтобы Рон ревновал.       — Это была шутка…       — Мне нужно идти, — заявила Грейнджер. — Я прекрасно проводила время, но я просто… я не могу. Мне нужен кто-то, кто не хочет, чтобы я привлекала к себе внимание. Мне нужен кто-то, кто искренне любит меня такую, какая я есть, девушку, которая не хочет внимания от всех в волшебном мире.       — Я хочу этого, Грейнджер! Ты мне действительно нравишься. Я не хочу внимания…       Она снова покачала головой.       — Я не думаю, что это правда, Драко. Я должна была догадаться, что ты все равно хочешь, чтобы все взгляды были прикованы к тебе. Ты всегда был таким.       — Грейнджер, пожалуйста, послушай…       Аппарировав, она исчезла.