Часть 2

      На следующее утро я не выходил из подземелий.       Панси и Тео первым делом прыгнули ко мне на кровать, пытаясь выведать у меня подробности, и я отлупил их обоих. Когда пришел Блейз, то он занял другую позицию, но я не мог ему сказать.       Я не мог сказать ему, что неудачная шутка испортила весь вечер.       После того как я его отшил, все оставили меня в покое на несколько часов, зная, что если я не поговорю с Блейзом, то вообще ни с кем не поговорю. Честно говоря, мне больше не хотелось покидать подземелья. Я знал, что ошибка с Гермионой будет легко исправлена, но как я мог подвергать ее пристальным взглядам и фотографиям, которые, несомненно, будут преследовать нас повсюду?       Я был Драко Малфоем, а она — Гермионой Грейнджер. Куда бы мы ни пошли, мы бы вызвали всеобщий ажиотаж. Все бы хотели знать, как мы оказались вместе или какие у нас планы на будущее, и мы не знали бы ни минуты покоя.       И теперь, после всего, она не верила, что у меня был к ней искренний интерес. Она думала, что я хочу получить часть ее — ее славу, но это было совсем не так. Я хотел каждую ее частичку. Она заставляла меня чувствовать себя так, как никто другой никогда не чувствовал, и я не знал, как правильно объяснить ей это.       Я был в жопе. Полностью и окончательно.       Я поцеловал ее и потерялся в течение нескольких секунд, и я не знал, как с этим справиться.       Около обеда Панси снова пришла в общежитие, неся поднос с едой.       — Тебе нужно поесть, Драко. Ты не можешь вернуться к тому ходячему скелету, которым ты был на шестом курсе.       Я перевернулся на спину, лицом к стене, а не к своему другу.       — О, хватит. Просто расскажи мне, что случилось, и мы придумаем, как все исправить до следующих выходных на День Святого Валентина.       Я застонал при мысли о цветах, шоколаде и украшениях.       — Что случилось с Гермионой? — спросила она. — Я знаю, что ты бы не прятался здесь, если бы твое свидание прошло хорошо.       Я снова промолчал.       Рука Панси опустилась на мое голое плечо, и она потянула меня на спину. Посмотрев на меня своими темно-синими глазами, она покачала головой.       — Ты точно знаешь, как вывести задумчивость и ненависть к себе на совершенно новый уровень.       — Отвали, Паркинсон, — простонал я, потирая ладонями лицо. — Очевидно, что я все проебал. Что еще тебе нужно знать?       — Но как? Я не могу помочь тебе все исправить, если не знаю, что ты сделал, — ответила она, и в ее голосе звучало искреннее беспокойство. — Я знаю, что это были вовсе не твои дурацкие манеры.       — Ты знаешь, почему она и Король Уизел расстались?       Она кивнула.       — Она не хотела больше выходить в свет. Они никогда не оставались одни, а он хотел, чтобы она привлекала все внимание.       — Отлично, что ж, это делает нас похожими. Я понятия не имел… — сказал я ей. — А потом кто-то сфотографировал нас, и я пошутил, что мы заставим Уизли заревновать, когда он увидит это в газете.       — Как ты не знал, Драко?       Вздохнув, я сказал:       — Я специально решил не читать эту статью. Я не хотел знать. Черт, я даже не хотел признавать, что она не помолвлена.       — Это не самое худшее, что ты мог сделать. Я уверена, что она думает, что переборщил…       — Даже если это так, — перебил я, — она не хочет быть в центре внимания, и ты знаешь, что люди будут писать о нас, несмотря ни на что. Выйдем ли мы на публику или станем полными затворниками, все захотят узнать нашу историю.       Рука Панси провела по моим плечам, массируя их.       — Это правда, но ты действительно готов просто сдаться?       — Если это означает, что она будет счастлива…       — Ее приглашал на свидания почти каждый на седьмом или восьмом курсе, Драко. Она отказала каждому парню, кроме тебя, — ответила она. — Думаешь, она согласилась бы на свидание, если бы не была искренне заинтересована в тебе?       Я снова вздохнул.       — Поговори с ней, — заявила она. — Объясни, что это была просто шутка, а потом поговори о прессе, потому что ты прав — они никогда не остановятся. Не тогда, когда дело касается вас двоих.       Я знал, что она права, но не стал признаваться ей в этом.       Вместо этого я сел и потянулся за стаканом воды на подносе. Она поставила его на мою тумбочку, и я увидел, что она позаботилась о том, чтобы в нем стояло все мое самое любимое.       — Хорошо. Выпей, поешь, а потом повзрослей и поговори с ней. Не позволяй маленькому глупому недопониманию все испортить, — сказала она, проводя пальцами по моим волосам. — Но сначала ты должен принять душ.       Я засмеялся.       — Убирайся, Панси. Это действительно не твое дело.       Она ухмыльнулась.       — Когда это меня хоть раз не касалось?       

***

      В понедельник Грейнджер весь день отсутствовала на занятиях.       С каждым часом я все больше и больше беспокоился. Она не появилась и во время обеда.       Когда она не появилась на ужине, я проглотил свою гордость и подошел к гриффиндорскому столу, глядя прямо на Лонгботтома. Он сузил на меня глаза.       — Что тебе нужно, Малфой?       Я прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая неприятный ответ.       — Где она?       — Она не хочет тебя видеть, — вклинилась Джинни Уизли. — И, честно говоря, я не могу ее винить. Я не могу поверить, что ты был рад сфотографироваться…       — Я не был! — прервал ее я. — Клянусь, я ненавижу это так же, как и она, но я хотел придать этому огласку. Если мы с ней будем вместе…       — Ты не будешь, — заявила Джинни. — Ей в ее жизни не нужен принц.       — Я прекрасно это знаю.       Повернувшись, я пошел прочь, придумывая в голове новую стратегию.       

***

      Во вторник она снова появилась, но выглядела усталой и удрученной.       За завтраком в Большом зале три совы доставили ей отдельные букеты экзотических цветов, каждый из которых был более экстравагантным, чем предыдущий. Ни к одному из них я не приложил особой открытки; все они были подписаны «Твой тайный поклонник».       Более чем вероятно, что она знала, что это от меня, но я не подходил к ней. Я хотел, чтобы она сама пришла ко мне, когда будет готова. Если бы все было так, будто я снова хочу внимания, она могла бы предположить, что я действительно тот самый испорченный болван, каким был раньше. Я думал, что она поймет, что цветы — это извинение.       Но она даже не удостоила меня взглядом.       В среду на гриффиндорский стол упали большие коробки шоколадных конфет в золотой обертке, но она практически проигнорировала их, прочитав лишь маленькую открытку, которая лежала на коробке. Опять же, я подписался по-прежнему. Она закатила глаза и вышла из-за стола, ее взгляд был прикован к дверям.       Это раздражало.       Панси посмотрела на меня и сказала:       — Ты все делаешь неправильно. Ты ведь знаешь это, верно? Ей не нужны экстравагантные подарки, прости меня. Она не из таких девушек.       — Ну, и что, по-твоему, я должен делать? — простонал я. — Это все, что я знаю!       — Напиши ей, — предложил Тео. — Грейнджер любит читать. Напиши ей любовное письмо. Скажи ей, что ты давно хотел быть с ней.       Я задумался на мгновение. Это имело смысл.       — Ты действительно думаешь, что она заговорит со мной, если я это сделаю?       — Лучше так, чем гребаные цветы, — сказал Блейз, закатывая глаза.       

***

      К утру пятницы я наконец-то написал то, что хотел отправить ей. Я был слишком труслив, чтобы сделать это за завтраком, ведь все внимательно наблюдали за ней. Я привлек к ней еще больше внимания, даже не собираясь этого делать, и я был уверен, что она находилась в ярости из-за этого.       За последнюю неделю она добилась того, что на уроках рядом с ней всегда сидел другой гриффиндорец, и они передвигались по коридорам целыми стаями. Это делало невозможным застать ее одну.       Однако по вечерам она по-прежнему укрывалась в библиотеке. Я не хотел ее беспокоить, поэтому, придя в восемь вечера, я сидел в коридоре за дверью, разочарованный. Каждые полчаса или около того я выпивал рюмку огневиски для храбрости.       К одиннадцати я был в бешенстве.       Она вышла, ее кудри были собраны в хвост, который развевался позади нее, а сумка была перекинута через плечо. Она все еще была в своей униформе и выглядела так же безупречно, как и в то утро, хотя я становился все более и более растрепанным. Мой галстук болтался, и я был совершенно уверен, что расстегнул несколько пуговиц на рубашке.       По глупости я левитировал перед ней конверт с запиской. Она закатила глаза и потянулась за ним, а я ждал, затаив дыхание. Когда она прочитала мои слова, одна рука оказалась у ее лица, пальцы держали подбородок. Казалось, она начала улыбаться, но я не мог быть уверен. Я поднялся с пола и встал перед ней, ожидая реакции, которой не последовало. Потеряв терпение, я поднял свою палочку над ее головой и начал колдовать, используя розовую магию, которой Панси научила меня много лет назад. Из моей палочки вырвались яркие, бесплотные лепестки цветов, закружившись вокруг нас.       Грейнджер рассмеялась и сказала:       — Где ты? Я ждала, что ты найдешь меня всю неделю. Я больше не могла ждать в библиотеке.       Я снова почувствовал трепет в животе и усилием воли заставил чары исчезнуть.       Она снова рассмеялась, ее глаза оценили мой внешний вид.       — Ты пьян, Драко?       — Немного, — признался я. — Эта неделя была не самой лучшей.       — Прости, я знаю, я слишком остро отреагировала…       Я прервал ее поцелуем, и она прильнула ко мне, заставив попятиться назад.       — Ради Мерлина, Малфой, — усмехнулась она, качая головой, помогая мне удержать равновесие. — Тебе действительно нужно было напиться, чтобы поговорить со мной и передать мне это прекрасное письмо?       Я кивнул.       — Мне тоже жаль. Я не знаю, почему я так пошутил.       — Ты не знал, — сказала Грейнджер, пожав плечами. — Или, по крайней мере, так ты написал в письме.       — Я не знал. Клянусь тебе, Гермиона, я не знал.       — Теперь я тебе верю. Я просто испугалась. И ты был прав — Рон оказался в ярости.       Я закатил глаза.       — Конечно, он был в ярости.       — Ты это серьезно? — спросила она.       — Что?       Протягивая письмо, она сказала:       — Все, что написано в этом письме. Ты действительно уже давно любишь меня?       — Грейнджер, ты мне нравишься с тех пор, как я впервые почувствовал запах Амортенции, — признался я. — Она пахла засахаренными перьями со вкусом зеленого яблока, свежевыпавшим снегом и закрытой секцией библиотеки.       — Я не уверена, что это комплимент.       Смеясь, я наклонился и поцеловал ее снова.       — Поверь мне, это так.       Она взяла меня за руку.       — Позволь мне проводить тебя обратно в подземелья. Ты не в том состоянии, чтобы добраться туда безопасно…       — Но я хочу провести с тобой время, — сказал я, не желая двигаться. — Ты не разговаривала со мной всю неделю, и все, о чем я мог думать, это как заставить тебя поцеловать меня снова.       Улыбаясь, она ответила:       — Мы можем провести вместе все выходные. Ты пьян.       Потянувшись в карман, я достал пузырек и показал его ей.       — Я могу исправить это прямо сейчас.       — Протрезветь?       Я кивнул, и она потянулась за пузырьком. Отпустив мою руку, она открыла его и поднесла к моим губам.       — Выпей, Драко. Потом мы поговорим.       Через несколько секунд моя голова прояснилась, и я осмотрел себя.       — Ну, это немного… странно, — я провел рукой по волосам и перевел взгляд на нее. — Прости, что я напился, наполовину разделся, а потом признался в своих давних чувствах к тебе.       — Не беспокойся об этом, — сказала Грейнджер. — Может, пойдем на поле для квиддича?       Я кивнул, быстро застегивая рубашку и поправляя галстук.       — Звучит отлично.       Взяв меня за руку, Грейнджер пошла вперед, а я последовал за ней, поклявшись себе, что никогда не отпущу ее.