ИСКАТЕЛИ ПРАВДЫ

      В Рейвенсторп они вернулись тихо и неприметно, словно не пережили ничего удивительного, словно никто из друзей и родных не ждал их. Лишь Рандви стояла на причале, озабоченно и устало глядя поверх реки. Её пробудил от собственных мыслей только гул голосов. Увидев Эйвор, она точно отпрянула ото сна. В её приветливой улыбке хранилась та же усталость. Рандви обняла Эйвор и мягко поприветствовала Басима и Хеймдалля.       Басим кивнул Эйвор и без лишних слов отправился к хижине Хайсама, растворившись в нависшем над Рейвенсторпом тумане. Когда он скрылся, Рандви повернулась к Эйвор:       — Я рада, что вы все вернулись целыми и невредимыми.       — Да на тебе лица нет, — Эйвор коснулась её плеч. — Стряслось что-то?       — Хольгер и Гудрун… — Рандви кивнула им следовать за ней. — Спорят уже третий день о парусине. Гудрун утверждает, что он украл у неё парусину, он же говорит, что нашёл уже выброшенную ткань. И она уже чуть не взялась за нож. Кто-то должен их рассудить.       Эйвор нахмурилась.       — Рандви, это дело Сигурда.       — Сигурд… — Рандви понизила голос, — …всё ещё не в себе. Он в своих покоях, и его слова напоминают бредни сумасшедшего. Я не могу допустить, чтобы ссора переросла в кровопролитие. Тебя люди слушают. Они уважают тебя.       Эйвор вздохнула и посмотрела на Хеймдалля. Он ничего не ответил, но почувствовал, что это плохая идея. Вмешательство сестры в судебные дела брата-ярла могло посеять зёрна раздора. Но любопытство в нём пересилило осторожность. Он решил остаться и посмотреть, что произойдёт дальше.       В центре, перед пустующим троном ярла, стояли Хольгер и Гудрун. Эйвор проследовала мимо них и заняла место брата. Она с тяжестью в движениях опустилась в кресло.              — Рассказывайте, что стряслось, по порядку, — она махнула рукой, указывая на Гудрун, и та мгновенно затараторила:       — Это была моя парусина! Я отложила её, чтобы раскрасить в цвета клана, а этот бездарь вытащил её из-под лавки и разрисовал дурацкими каракулями. Теперь эта ткань испорчена! — в её голосе обида звенела, как сталь.       Хольгер покраснел:       — Она лежала в одном ящике с мусором! Я взял этот мусор и вдохнул в него душу!       Эйвор слушала, задавала уточняющие вопросы, как и полагалось. Она старалась быть справедливой, и была близка к тому, чтобы вынести вердикт. Сам Хеймдалль на её месте заставил бы Хольгера отработать стоимость ткани или принести новую. В зале замерли от ожидания приговора. Подтянулись даже те, кто в это время ходил на улице. Но когда Эйвор приоткрыла рот, чтобы сказать своё мнение, в проёме позади неё показался Сигурд.       — Что? — прогремел его голос в тишине, хриплый и резкий. — Что ты делаешь?       Он шагнул вперёд, и Гудрун, заметившая его, вытянулась по струнке. Он шёл прямо на Эйвор, и его культя нервно дёргалась.       — Кто дал тебе право сидеть на моём троне и вершить мой суд?       Эйвор поднялась с трона и уступила место брату. Сигурд присел и поудобнее устроился в кресле. Его мутный взор обратился к Хольгеру:       — Ты, — прошипел он, тыча пальцем левой руки в сторону обомлевшего Хольгера. — Известный плут и бездельник. Ты заплатишь Гудрун за парусину. В троекратном размере. Серебром.       По залу пронёсся шёпот. Лицо Хольгера побелело.       — Ярл… но у меня таких денег нет…       — А мне не нужны его деньги! — вдруг выкрикнула сама Гудрун. — Мне нужна была ткань! Или чтобы он её заменил! Не надо разорять человека.       — Это несправедливо, — твёрдо сказала Эйвор, выступив так, чтобы Сигурд её заметил. — Это не суд. Это произвол.       — Заткнись, дренг! — рявкнул Сигурд, оборачиваясь к ней. В его глазах плескалось что-то чуждое и опасное. — Ты не способна постичь высшую мудрость! Ты видишь лишь пыль под ногами, тогда как я смотрю на звёзды!       — Чего? Мудрости? — Эйвор горько рассмеялась, и в её смехе звучала боль. — Я вижу лишь манию величия, Сигурд! Вижу, как ты забываешь, кто твой друг, а кто — враг! Забываешь, что значит быть справедливым ярлом, а не тираном!       С этими словами она резко развернулась и направилась к выходу. Её плечи были напряжены, как тетива.       — Стоять! — заревел Сигурд, но она даже не обернулась.       Хеймдалль, наблюдавший из тени, почувствовал, как напряжение в зале сменяется леденящим страхом. Его предчувствие сбывалось с ужасающей точностью.       Сигурд, тяжело дыша, снова уставился на Хольгера и Гудрун.       — Будет так, как я велел, и Эйвор проследит за исполнением моего указа. А теперь уйдите.       Несчастные, не смея больше возражать, покорно склонили головы и поспешили удалиться, унося с собой семя будущей обиды и страха. Толпа стала быстро редеть, люди боялись привлечь к себе гнев ярла.       Когда зал почти опустел, Сигурд медленно повернулся. Его взгляд, всё ещё неспокойный, нашёл Хеймдалля, который не двигался с места. Ярл жестом подозвал его к себе.       — Ты, — сказал Сигурд, его голос внезапно стал тише, но от этого не менее пронзительным. — Ты ведь отправился с ней в Винланд. И что же? С Гормом покончено?       — Да, мой ярл, — Хеймдалль смиренно опустил взгляд.       — И что же вы ещё видели в этих землях? Какие чудеса?       Хеймдалль не знал, что ответить. Он стоял перед ярлом, чувствуя, как его фанатичный взор иссушает его. Внутри боролись мысли. Одна, отточенная опытом жизни в Асгарде, подсказывала: не следует подпитывать манию величия безумца. А другая, новая и пугающая, говорила, что Хеймдалль и сам был живым доказательством того, что боги могут быть заперты в человеческой плоти. Что, если Сигурд не просто сошёл с ума от пыток той безумной женщины Фулке? Что, если та пробудила в нём его истинную сущность? Бога… А Эйвор с её снами? А их связь с убитыми членами Ордена Древних? Всё это часть какой-то пока непостижимой для него мозаики.       Затянувшаяся пауза, видимо, показалась Сигурду оскорбительной. Он резко спустился с возвышения и встал перед Хеймниром вплотную, подавляя его своей нездоровой, истерической энергией.       — Ты всего лишь её шавка, — прошипел Сигурд, и в его голосе звенела ядовитая усмешка. — Она тебя подобрала на берегу, как щенка. Отмыла, накормила, пригрела у своего бока. И ты, глупый пёс, теперь виляешь хвостом и рычишь на тех, на кого она покажет. Твоя преданность куплена за миску похлёбки и пару ласковых слов.       Хеймдалль не дрогнул, но внутри всё сжалось от холодной клокочущей ярости.       — Но я могу предложить тебе больше, — голос Сигурда внезапно стал тише, интимнее, проникновеннее. Он наклонился так близко, что Хеймдалль почувствовал его горячее, прерывистое дыхание. — Я могу показать тебе истину этого мира. То, что скрыто от слепых глаз таких, как её. Ты чувствовал это там, в лесах, не так ли? Древнюю силу. Я знаю, где искать ответы. Служи мне — и ты познаешь больше, чем она когда-либо сможет тебе дать.       По спине Хеймдалля пробежал ледяной, отчётливый холодок. Это было не просто обещание. Это был соблазн. Соблазн для того, кто отчаянно искал ключи к своей собственной загадке. Сигурд, в своём безумии, возможно, и вправду нащупал какую-то нить. Но доверять ему было всё равно что заключать сделку с огнём в пороховом погребе.       Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с пылающими зрачками конунга.       — Мне нужно подумать, ярл, — произнёс он нейтрально, не подтверждая и не отрицая. — Дорога была долгой.       Сигурд выпрямился, на его лице мелькнула гримаса недовольства, но он кивнул.       — Думай, кузнец. Но недолго. На днях я отплываю в Норвегию. Там я обрету могущество, о каком никто не подозревает. Я открою врата в… Вальхаллу.       Он развернулся и тяжело зашагал обратно к своему трону, оставив Хеймдалля одного в опустевшем зале. Холодок на спине не проходил. Теперь ему предстояло лавировать не просто между людьми, а между безумием, скрывающим возможную истину, подозрительной мудростью чужеземца и яростной, ранящей преданностью женщины, которая, возможно, была чем-то гораздо большим, чем казалась. Игра становилась смертельно опасной.       Хеймдалль не пошёл к кузнице и Гуннару. Инстинкт повёл его к хижине провидицы Валки. Следовало рассказать о планах Сигурда Эйвор. И он не ошибся. Там, сидя на скамье у самого входа, Эйвор тихо разговаривала со знахаркой. Её лицо было бледным и озабоченным.       — …а во снах, Валка, он снова бормотал. На корабле, пока мы плыли домой, — говорила Эйвор, понизив голос. — Про какой-то «Биврёст», про «Локи», про «Одина»… И Горм, зачем он его забрал? Зачем пощадил?       Валка, перебирая сушёные травы, кивнула с видом мудрой богини.       — Не всем дано видеть такие сны. Твой речной воин, его видения и связь с магическим предметом Горма… это больше, чем знаки. Это божественный промысел. — Она посмотрела прямо в ту сторону, где стоял, затаившись, Хеймдалль, будто чувствовала его присутствие. — Нечто сохранило его, и он часть узора, как и Сигурд, как и ты сама. Его нить сплетена с вашими.       — И ты туда же, — всплеснула руками Эйвор. — Считаешь, что Сигурд — бог? Тогда ты тоже не в себе…       — Я не могу утверждать это, но тебе и самой известно, что Один и другие боги часто ходят среди людей, — Валка приподнялась. — Тебе надо примириться с братом.       — Примириться с тем, кто видит во мне врага?       — Это не так. Ему больно, Эйвор. Он блуждает во тьме. Верни его к свету.       — Я пыталась, — Эйвор выпалила это без возможности возразить ей. — А что сделали вы? Ждали, пока я его спасу. Теперь ваша очередь.       Она развернулась, и Хеймдаллю грозило быть обнаруженным, но он быстро зашагал к старому раскидистому ясеню — месту тишины и раздумий. Он присел у дерева, прислонился к тому спиной и воззрился на небо. Среди веток он заметил поглядывающую на него с интересом Сюнин. Такой же заинтересованный взор был у Хугина и Мунина. Неужели все птицы смотрят так?       Не прошло и пяти минут, когда послышались шаги. Он знал, что это Эйвор. Но на её лице не было радости, которая его охватила, когда он увидел её. Задумчиво и молча опустилась она на камень около него и посмотрела на гладь воды маленького прудика.       — Эйвор, — Хеймдалль тронул её за плечо. — Сигурд собирается в Норвегию. Он сам сказал мне и предложил плыть с ним сегодня же…       Эйвор закрыла глаза, её губы сжались в тонкую прямую линию:       — Я не хочу сейчас говорить о Сигурде, — отрезала она, и в её голосе звучала просьба и приказ одновременно.       Вместо слов она действовала. Она повернулась к нему, её пальцы вцепились в складки его куртки, и она притянула его к себе. Её губы нашли его — требовательные, жаркие, полные немого вопроса и желания забыться. Хеймдалль ответил на поцелуй с той же жадной отдачей, чувствуя, как боль, страх и холод отступают под этим теплом.       Но тревога грызла его изнутри. Тайна Норвегии, безумие Сигурда, наблюдающий Басим — всё это сплеталось в тугой узел опасности. Он с трудом оторвался, его дыхание было прерывистым.       — Если ты не пойдёшь за ним… он может не вернуться, — прерывисто дыша, сказал Хеймдалль. — Или вернётся совсем не свой.       — Я же сказала, — в её глазах вспыхнуло знакомое ему раздражение, но её руки касались уже низа его живота, и снова Эйвор прильнула к нему, пытаясь заглушить свою обиду поцелуями, близостью.       На этот раз Хеймдалль удержал её на расстоянии. На самом деле, плевать ему было на Сигурда, сгинет он там, или нет. Но ему так хотелось знать, кто он и кто она сама, что он думал, что если он не узнает, то он умрёт.       — Эйвор, — он сказал тихо. — Тебе не надоело? Не надоело игнорировать знаки богов, которые бросают нам прямо в лицо?       Она замерла, и он мог поклясться, что слышал сквозь кожу пальцев, которые соприкасались с её, как часто забилось её сердце. Его слова находили в ней отклик, но Эйвор отпрянула от него, её взор стал острым и пронзительным.       — Что? Ты хочешь сказать, что ты тоже… бог? — её голос сорвался на смесь сарказма и леденящего ужаса. — Потому что с тобой говорила та игрушка Горма? Это делает тебя избранным? Ты… ты сумасшедший, Хеймнир. Как и Сигурд.       Она отвернулась, снова глядя на ясень, но теперь её спина была напряжена, как струна.       — Я не поплыву за ним. Сигурд, каким я его знала, умер в плену у Фулке. То, что вернулось… это не мой брат. Он для меня больше ни ярл, ни кровь.       В этот момент из-за деревьев поспешно вышла Рандви. Её лицо было бледным от тревоги.       — Эйвор! Хеймнир! Сигурд приказал… он требует, чтобы вы оба немедленно явились в Длинный дом. Он плывёт в Норвегию, и вы будете с ним.       — Пусть идёт к Сурту со своими приказами! — взорвалась Эйвор, вскакивая на ноги. — Я не его слуга! Он не достоин зваться ни моим ярлом, ни братом! Он может даже утопиться в море по дороге, мне всё равно!       Но прежде чем Рандви успела что-то возразить, вперёд шагнул Хеймдалль. Он стоял прямо, его взгляд был твёрдым, устремлённым куда-то за горизонт, туда, где лежала Норвегия.       — Что ж, я поплыву, — заявил он тихо, но так, что слова прозвучали чётко в осеннем воздухе.       Эйвор и Рандви обернулись к нему, поражённые.       — Ты что, не слышал? — прошипела Эйвор и стиснула его руку.       — Я слышал, — кивнул он, наконец переводя взгляд на неё. В его глазах горело не безумие Сигурда, а холодное, неумолимое стремление. — Я услышал приказ ярла. Но я плыву не по его приказу. Я плыву за ответами. За правдой о том, что происходит. С ним, со мной, с этим миром. И с тобой, даже если ты этого не хочешь. Если Норвегия — ключ, то я найду его, даже если мне придётся плыть к самому Сурту.       Его слова повисли в тишине, нарушаемой лишь шелестом падающих листьев. Он сделал свой выбор. И теперь ему предстояло отправиться в сердце неизвестности с безумцем в качестве кормчего, оставив позади женщину, которая, возможно, была для него всем, но которую пока не могла понять его собственная душа.       — Я пришла за тобой, вытащила из лап Горма, — выдохнула Эйвор. — А ты… уплываешь с тем, кто меня презирает?       — Если бы у меня был выбор… — начал было Хеймдалль, — я бы остался… но боги или что-то, что ими управляет, не спрашивают к нас нашего желания. Всё это не случайно. То что я оказался у реки, что ты спасла меня. Игнорировать это — плевать в лицо своей судьбы.       Рандви, ставшая невольным свидетелем их перепалки, осторожно вмешалась:       — Я… я постараюсь его занять чем-то… до вечера, наверное.       Эйвор кивнула ей, но её взгляд был прикован к Хеймдаллю.       — А ты? — выпалил он, сделав шаг вперёд. — Ты специально закрываешь глаза! Боишься увидеть, что мир больше, чем твоя месть и твоя боль! Я слышал, как поют камни в Винланде, Эйвор! Я касался их, и они дали мне силу открыть то, что не мог открыть Горм! Это не выдумки безумца! Это реальность!       Удивление, медленное и ошеломляющее, отразилось на лице Эйвор. Она отступила на шаг.       — Камни… — прошептала она. — Ты сказал, что камни поют? В Винланде? Я находила такие… по всей Англии. Возле источников, в древних курганах. От них шёл холод… или тепло. Я думала, это игра света… или мой разум что-то помутило… а потом я почувствовала прилив сил.       Она смотрела на него уже иначе. Не как на союзника или предателя, а как на живое доказательство того, что её догадки, её сны — не плод воспалённого рассудка.       — Это… всё это правда, — произнесла она наконец, и её голос звучал приглушённо, полный трепета и ужаса перед открывшейся бездной. — И то, что мы найдём… это изменит нас. Навсегда.       Она замолчала, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая.       — Признаться, я скучала по фьордам, по старику Стюрбьёрну, — тихо призналась она, и в этих словах была ностальгия по дому, который, возможно, уже не был прежним. — Если он ещё жив, было бы неплохо с ним повидаться, хоть он и предал Сигурда.       Затем она резко выпрямилась, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь решимости.       — Ладно, поплывём. Но ты будешь рядом, со мной, на моём драккаре. Со своей командой.       Это был не вопрос. Это был ультиматум. Разделение на два лагеря было оформлено. Путь в Норвегию лежал перед ними, но теперь они шли по нему не как союзники ярла, а как самостоятельные искатели, готовые следовать за собственным безумием, чтобы найти истину и своё предназначенье.