ГОЛОС ВЕЧНОСТИ

      В пещере, куда его привёл Горм, было множество наскальных рисунков, стёршихся от времени, но всё же угадываемых. В этих незамысловатых линиях Хеймдалль видел изображения, напоминающие те, что рисовали великаны, предвещая своё будущее. Все изображения светились невидимой магией, которой он не мог коснуться, но очень чутко ощущал, словно к нему вновь вернулись его способности. В центре пещеры была выемка, идеально подходящая по форме для сферы, что носил с собой Горм. Сама стена была гладкая, будто кто-то специально поставил сюда этот камень, имитируя им врата в некий потусторонний мир. Впервые Хеймдалль понимал необъятное любопытство одина. Но кто это сделал? Если это и великаны, то когда? И самое главное — зачем?       — Ты чувствуешь это, да? — Горм прервал эхо магического звона своим скрежещущим голосом. — Магия Древних. Магия богов. Она в тебе бьётся, как загнанный в клетку зверь. И ты откроешь для меня врата Вальхаллы.       — Вальхаллы? — Хеймдалль удивлённо посмотрел на Горма.       Он знал, что такое Вальхалла, знал, где она расположена, потому что Отец неоднократно говорил о ней. Он знал, как выглядят врата. Но войти в Вальхаллу нельзя просто так. Тем более, смертному, который ещё жив.       — Бери кристалл, — Горм вложил в его ладони артефакт и зажал сверху своей рукой так, чтобы связанные по запястьям руки удержали его.       И мир рассыпался на миллиарды светящихся осколков.       Затем был голос. Постепенно он услышал множество голосов. Кричащих, стонущих голосов, сливающихся в единый вихрь. Такой же гул, как у камней, но гораздо громче и бессмысленнее. Сознание его помутилось не в силах отфильтровать этот беспорядочный хор. Сквозь него вспышками молний пробивались знакомые тембры. Один, Тор, Мимир… Фрейя… Тюр…       Каждое такое узнавание било по его разуму, как молот. Хеймдалль чувствовал, как рассудок трещит по швам. Смесь голосов вытекла в русло одного, женского, который беспрестанно повторял: «Не сопротивляйся. Впусти поток». Но Хеймдалль не мог. Что-то внутри него отторгало эту древнюю магию. Так ощущались токи магии Асгарда или йотунов, но было чуждым, грубым и опасным. Он был слепым, которого заставляют читать.       — Ничего? — прорычал Горм, выдернув его руку. Кристалл тускло сверкнул и поблек. — Снова ничего!       Хеймдалля, упавшего на землю без сил, унесли и закрыли в клетке. Он думал, что умрёт во второй раз и больше никогда не проснётся. И лучше это было бы правдой. Но он выжил. Его сознание выкарабкалось из тьмы. И на следующий день Горм повторил попытку. И на следующий. Каждый раз Хеймдалль ходил по краю безумия: его тело билось в неистовых конвульсиях, из носа и ушей текла кровь. Иногда он даже прикусывал язык, отчего на нём появились жгучие язвы. Иногда скрежетал зубами так, что челюсти сводило. Его и пальцем не трогали, но эта боль была не физической, а на уровне хуг, и она истощала его быстрее любых пыток.       В конечном итоге Горму осточертели неудачи, и он решил наказать своего пленника, заперев его в узкой, низкой клетке, где нельзя было ни встать, ни выпрямиться. Пару раз за день стражник просовывал Хеймдаллю чёрствую краюху хлеба и кружку с водой — достаточно, чтобы поддерживать в нём жизнь.       Однако сильнее любой боли его сознание начало подтачивать всё разрастающееся отчаяние. Хеймдалль в полумраке клетки, провонявший потом и плесенью, ворочал подстилку из прелого сена, и вдруг его пальцы нащупали нечто холодное и острое. Гвоздь. Уродливый, ржавый, он лежал на его ладони.       Мысль была тихой и ясной. Достаточно одного быстрого удара в шею или висок. И всё закончится. Боль, унижение, страх, тщетная борьба и попытки впустить поток, о котором вещал голос. Хеймдалль сжал гвоздь в кулаке, ощущая кожей остриё.       «Ты что, совсем обмяк?»       В его голове, поверх шороха сена и далёких голосов воинов, прозвучал иной голос. Не хаотичный, не обезображенный шумом других голосов. Чёткий, властный, до боли знакомый. Его голос. Голос того, кем он был когда-то — Стража Асгарда. Голос, полный ядовитой уверенности.       «Неужели ты настолько слабак, чтобы сдаться так тихо и позорно, скуля в углу, как побитая псина? Ты, который бросал вызов Кратосу? Вставай, мать твою. Найди способ разнести здесь всё к чертям».       Голос умолк также быстро, как и появился, но осталось его эхо. И это отрезвило. Привело его мысли в порядок. Хеймдалль выбросил ржавый гвоздь. В его глазах, голубых, как холодная вода норвежских рек, в этом мире, загорелось индиговое пламя решительности. Сдаться так просто не в его стиле.       Во тьме он различил силуэт стражника, который шёл к нему, чтобы плеснуть очередную порцию воды. Когда воин приблизился, Хеймдалль схватил его за запястье.       — Веди меня к Горму, сейчас же.       — Он спит, — буркнул стражник, забрав руку и оглянувшись. — И ему не до всей этой твоей херни.       — Я нашёл способ открыть его клятую дверь в Вальхаллу. Но если сейчас ты не отведёшь меня, я себя грохну, и плакали все усилия твоего хозяина, потому что никто больше не знает этого способа.       Наверно, он звучал слишком убедительно — Хеймдалль об этом даже не задумывался — раз уж угроза подействовала. Стражник пробормотал себе под нос бессвязные проклятия, но всё же открыл дверцу клетки. Грубо, подталкивая в спину, он повёл Хеймдалля сквозь весь лагерь к большому шатру Горма.       Внутрь палатки его тоже впихнули. И только стоя там, Хеймдалль почувствовал, что у него подкашиваются ноги: от страха, от усталости, от ещё не до конца зажившей раны в бедре. И только здесь, глядя в налитый кровью глаз сонного Горма, он понял, что не имел ни малейшего понятия, что будет делать дальше. Он блефовал, сделал ставку на испуг стражника. Но Горма не так просто запугать. Только теперь Хеймдалль осознал, что его смерть будет долгой и мучительной, если он не выполнит обещанного.              — Это правда? — буркнул, набрасывая на плечи плащ, спросил Горм. — Твои слова действительно стоят того, чтобы я подорвался среди ночи? — он впился своими шершавыми пальцами в горло Хеймдалля.       Хеймдалль молча сглотнул страх и посмотрел в глаз Горма, сдерживая порывы содрогнуться.       — Сфера, — выдохнул Хеймдалль. — Дай мне её.       Горм усмехнулся и швырнул ему в руки холодный, переливающийся заманчивым магическим светом артефакт.       — Пойдём, Хеймнир, — Горм легко развернул его спиной к себе и, продолжая держать за шею, повёл к тем самым вратам. — Если ты лжёшь, это твоя последняя ночь.       Остановился он только около той самой гладкой стены пещеры, похожей на закрытый вход в иное пространство. Когда Горм отпустил его шею, Хеймдалль покрепче взялся за артефакт. Его ладони тут же вспотели, и он едва не выронил сферу.       «Ты не концентрируешься, Хеймдалль! — донеслись из глубин памяти до его сознания слова вечно недовольного отца. — Магия — тонкая работа, она требует воли, выдержки, а не просто одного взгляда!»       Хеймдалль закрыл глаза. Он оградил себя от враждебного внимания Горма, от дрожи в собственных коленях, от боли. Его губы сами начали шептать. Сперва бессвязно, затем громче, выдёргивая из глубин памяти обрывки рунических заклинаний, древних формул. Это не было для него привычным осознанным колдовством — то был инстинкт, рождённый отчаянием и мучениями.       И кристалл отозвался на его слова. Ответил трепетом в его руках. Он издал нарастающий низкочастотный звук, похожий на шелест листьев. Но то был поток из тысяч знакомых голосов, который враз обрушился на его разум. Однако в этот раз Хеймдалль не уклонился. Он продолжал настойчиво шептать заклинание, и его голос вплетался в этот хаос, словно пальцы Норн, распутывая клубок нитей судьбы.       Вихрь чужой магии ударил по его вискам, вызывая жгучую боль в голове и груди. Он чувствовал, как кожа на пальцах обугливается. Но не отпускал. Вокруг него даже воздух начал светиться.       И сквозь хор голосов яснее всех пробился к нему один. Женский. Властный и полный древней ярости. — Молодец, мальчик, — с внезапной нежностью произнесла незнакомка. — Продолжай. Ты чувствуешь это? Мою мощь и боль… мою скорбь… отвори дверь. Освободи меня.       Хеймдалль не просто слышал её. Он всем нутром ощущал её незримое присутствие: её гнев, отчаяние, жажду мести. Даже её запах и тепло её тела. Будто она стояла позади него. Это была хуг, заточённая в камне. И она говорила с ним.       — …вероятность успеха высока, — продолжал голос. — Расчёты дают нам надежду. Продолжайте…       Эти слова эхом отозвались в самой глубине памяти Хеймдалля. Эти слова он слышал много веков назад. Проследив за Всеотцом, спрятавшись в шкафу его личных покоев, он подслушал отрывок разговора. Но с кем говорил Один, он не разглядел в тот час. Диалог прервала появившаяся Сиф. Этот голос, звучащий из сферы сквозь века, явно принадлежал той самой загадочной сущности.       И хеймдалль окончательно перестал бороться с потоком магии. Вместо этого он поймал тонкие нити колдовства, как ловят ветер паруса Скидбладнира. Он почувствовал, как чуждая магия наполняет его и с диким рычанием, в котором смешались его боль и унаследованная от незнакомой сущности ярость, он направил этот пойманный поток на Горма.       В тот же миг шар в его руках погас, будто всю энергию одномоментно выплеснуло наружу. Волна неведомой силы ударила Горма в грудь. Он отлетел к стене с такой силой, что сверху осыпалось несколько острых камней, и рухнул без сознания. Хеймдалль, дрожа от пронизывающей его энергии, подошёл к Горму, толкнул его носком сапога — не двигался. Он пощупал пульс на его шее — тихо. Когда Хеймдалль наклонился, чтобы открыть глаз Горма, то увидел, что глазница пуста… совсем, как у Одина, когда тот заглянул в разлом. Занятый этим, Хеймдалль не услышал переполоха в лагере.       Крики, топот копыт и человеческих ног, треск горящего дерева и соломы донеслись до его ушей, как будто бы сквозь толщу воды. Обернувшись, Хеймдалль увидел, что стражник, который привёл сюда его, тоже мёртв, а его оставшиеся раскрытыми глаза пусты.              — Хеймнир! — голос Эйвор вернул его в реальность.       Она ворвалась в пещеру на взмыленной белоснежной кобыле, держа в руках зажжённый факел. И не одна — с ней на втором, вороном коне, прибыл Басим. За их спинами метались по лагерю испуганные викинги и пламя сжирало палатки, повозки с маслом и соломенные крыши.       Хеймдалль, движимый тем же глубинным предчувствием, что и Один, сунул тёплый, но уже потухший кристалл себе за пазуху.       — Вот он! — Басим заметил его первым.       Эйвор спрыгнула с лошади и побежала к нему. В тот миг, когда она приблизилась, и Хеймдалль хотел сделать ей навстречу шаг, его ноги подкосились. Он рухнул на колени, чувствуя, что силы покидают его тело. Он лишь почувствовал, что Эйвор поддержала его, не дав упасть головой на камни.       В этот час предрассветная заря окрасила небо в оттенки пламени.       Сознание вернулось к нему медленно, пробиваясь сквозь толщу боли. Голова раскалывалась, будто по ней проехались докрасна раскалённым молотом. Каждый пульс в висках отзывался огненным импульсом во всём теле. Он лежал на жёсткой постели в чьей-то хижине, и сквозь тонкие стены которой доносились приглушённые, напряжённые голоса.       Силой воли он заставил себя подняться. Мир накренился, но он упёрся ногами в земляной пол и выстоял. Пошатываясь, он выбрался из хижины в ослепительный дневной свет.       У самого входа стояли Эйвор, Басим и Олав Неудачник — единственный понимающий их в этом краю человек. Все трое о чём-то спорили. И вдруг Хеймдалль заметил тот самый артефакт, который переходил из одних рук в другие.       Басим обернулся на шорох, и его тёмные глаза сузились, оценивая.       — Очнулся, — он толкнул в бок Эйвор. — Как ты себя чувствуешь?              Эйвор отдала артефакт Олаву и вцепилась в плечи Хеймдалля, обрушивая на него вопросы:       — Что ты помнишь? Что он с тобой делал?       — Этот шар… — Хеймдалль отчуждённо посмотрел на руки Олава. — Источник знаний. Древних. Но он не для вас. Его нельзя везти с собой в Англию.       Больше он не стал объяснять. Не мог. Как ему объяснить шёпот богов и великанов, пойманный в ловушку сферы? Как описать им голос, обещавший надежду? Он просто развернулся к Олаву и сказал:       — Держи. Спрячь. И забудь, где взял это.       Повисла гробовая тишина. Эйвор взглянула на него, будто он вырос на две головы. Басим замер, его лицо стало непроницаемой маской, но в глазах вспыхнул острый, хищный интерес.       Хеймдалль не стал утруждать себя вопросами, почему здесь Басим и как они нашли его. Его это больше не интересовало. Энергия, выплеснутая наружу, оставила после себя лишь пустоту и всепоглощающее желание покоя.       — Хеймнир… — начала Эйвор, её голос дрогнул. — Ты… как ты?       Он посмотрел на неё поверх плеча. В её глазах он увидел тревогу, заботу, но сейчас они казались ему лишь частью общего шума, который раскалывал его голову.       — Я хочу домой, — произнёс он холодно, без эмоций. — В Рейвенсторп.       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл по направлению к берегу, где должен был стоять драккар, который отвезёт их назад, оставив за спиной троих людей, шар с заточённой тайной и гулкое эхо собственной, непонятной даже ему самому, решимости.