Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен

Ничто не вечно, кроме зла. Добро не так бело, как кажется. А если крылья поломать орла, Он больше не взлетит, как не пытайся. Ничто не вечно, кроме зла. Добро не так бело, как кажется. Ты говоришь, что я спала, Но сам кошмары видел, кажется? Июньский вечер       — Ай-ай-ай! Вот нехорошо-то нехорошо! — уже в сотый раз восклицает Аннушка, держа в руке какой-то гламурный журнал. Однако мысль, что она может интересоваться настолько сомнительными вещами, как уличная пресса, молодой поэт отверг сразу же и поинтересовался у подруги, что в двадцати страницах, кричащих о новых модных трендах и тенденциях, может быть такого ужасного.       — Да вот же! — девушка швырнула другу журнальчик, чтобы тот мог увидеть двенадцать прямоугольничков и какой-то расплывчатый текст. Это был, увы, максимум его зрения без очков, — Вот! Скорпионы! — девушка сощурилась, горя, по-видимому, желанием увидеть на листке какой-нибудь возвышенный скрытый смысл, — Скорпионы… — Аннушка откинулась на спинку стула, — ожидайте несчастий и ничего не планируйте, так как тринадцатое, девушка подняла руку вверх, а после указала на озадаченного друга, — это несчастливый день для тебя, Мишутка. Ты понял? А ты на какой-то конкурс поэтов! — Анна всплеснула руками, — как юродивый, ей-богу…       Михаил поднял бровь вверх и перевел взгляд на подругу. Он-то был хорошо знаком с Библией и прекрасно знал, кто такие юродивые, а вот Аннушка обозвалась просто ради красного словца. Хороша, нечего сказать!       На горизонте показался молодой человек примерно их возраста. Аннушка, которая обожала всякую нечисть, например, духов, сирен или же оборотней, сразу же сказала, что он, если бы был Темным, то непременно вампиром. Надо отдать должное знаниям девушки, ведь юноша в самом деле был очень на него похож. Черные волосы и абсолютно белая кожа. Предположить, что он просто не бывает на солнце, было невозможно, ведь стоял август, все и каждый высыпали на улицу по любой, незначительной нужде, потому что дневная жара уже спала и время близилось к ночи.       Юноша зашел на террасу кафе, где сидели Анна и ее друг. Михаил уже допивал свой кофе, а вот девушка предпочла воде журнал, отфотошопленные картинки молодых моделей и ночные истерики. Стоит сказать, что «вампир» был весьма наглым. Вместо того, чтобы сесть за любой свободный столик и наслаждаться видом летнего заката в городе, он находит еще один стул и садится вместе с друзьями.       — Хороший сегодня день, не правда ли? — он обезоруживающе улыбается Анне, обнажив белоснежные зубы. Миша чувствует, как у подруги колотится сердце.       — Просто прекрасный, — не своим голосом отвечает Аннушка, и только тогда Миша понимает, почему.       — Я решил прогуляться по ночной Москве. Мисс, вы не составите мне компанию? — завораживающим голосом произносит незнакомец, — Ваш город в такое время воистину прекрасен, — брюнет отсалютовал девушке бокалом, который услужливо принес официант и выпил.              Слишком красное для вина… слишком яркое… слишком густое… — проносится в голове у юного поэта, когда тот смотрит на напиток незнакомца. Мишу раздражает, что он снова нужен всем абсолютно также, как собаке пятая нога. То, что снова третий лишний. Так всегда и на этот раз Миша зол.       Юный Берлиоз вскакивает, опрокинув стул. Он привлек внимание остальных, мирно сидящих на этой террасе, но ему все равно. В его венах растекается адреналин, и остается сладкое ощущение оттого, что не он виноват, его подставили… «Вампир» усмехается:       — А ты — молодец, все правильно понял, — Мишу прошибло током, — я не отниму ее, — шатен посмотрел на подругу и понял, что взгляд, которым она сейчас его разглядывает равен уничтожающему, — за нее не волнуйся, — брюнет лениво встал из-за стола и облокотился на деревянную колонну, — А вот насчет Москвы, — «вампир» самодовольно усмехнулся, воззрившись на Мишу алыми радужками, — я знаю, что ты не думал по этому поводу, но, — незнакомец наклонился к уху поэта, обдав его горячим дыханием, — мы пойдем гулять одни, а ты, — красноглазый еще раз ухмыльнулся, заставив юного Берлиоза ненавистно сощурить глаза, — тебя вообще не будет уже в живых к тому времени! — дошептав своей жертве предсказание, «вампир» резко выпрямился и, со взглядом помешанного на власти политика, впился глазами в занимающийся кроваво-красный закат.       Незнакомец любовался закатом, в то время как Аннушка с открытым ртом на него таращилась. К осмотревшему террасу Берлиозу неожиданно пришло осознание, что на ней мертвецки тихо. Последний раз оглянувшись на подругу, и наткнувшись на нечитаемые в ее взгляде эмоции, просто неприсущие его дерзкой подруге, юный поэт не выдержал и бросился прочь. ***Ночь       Бежать. Бежать! БЕЖАТЬ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!       Прибежал поэт на платформу электричек. Вот тогда он и понял, что он, подобно зайцу, будет бежать от любой опасности. Как оказалось, мать была права, когда твердила мальчику, что он — трус. Возможно, она делала это от неприязни к сыну, ведь в свои двадцать пять попросту не хотела заводить потомство, но факт оставался фактом — Миша, и правда, был трусом. Берлиоз криво ухмыльнулся: сейчас ее нет, ровно также, как и сестры, так что… Парень достал наушники из кармана и, горя желанием послушать вгоняющий в ностальгию альбом Imagine Dragons, принялся выбирать трек. Who knows how long I've been awake now? The shadows on my wall don't sleep They keep calling me Beckoning… Who knows what's right? The lines keep getting thinner My age has never made me wise But I keep pushing on and on and on and*       Как будто где-то вдали звучала песня, бархатный голос пел расслабленно. Динамичная музыка на фоне совершенно не гармонировала со словами. Возможно, она подчинялась принципу «Я мертва изнутри, но прикрыта под улыбкой»?.. Миша не знал ничего доподлинно, в свои семнадцать он был лишь ребенком и существовал совместно с великими проблемами. А пред глазами тем временем мелькали картинки из прошлого: вот он стоит перед кроваткой маленькой сестренки. Глаза пятилетнего малыша светятся счастьем и неподдельным детским любопытством: он был по-настоящему рад, тому, что теперь они с мамой не одни. Вот второе, услужливо подкинутое памятью воспоминание, сентябрьское утро: русоволосая девушка улыбается лучам солнца и ведет за руку уже повзрослевшего сына в школу. Мимо проносятся несколько шумных девчонок. Она несмело улыбается им, сквозь застывшие в глазах слезы…       Миша настолько погрузился в воспоминания, что не заметил, как пересек линию, отделяющую безопасную часть платформы от той, за которую заходить было нельзя… Песня сменилась, Миша все также шел по желтой линии, не видя ее конца. Oh, hush, my dear, it's been a difficult year And terrors don’t prey on innocent victims Trust me, darlin', trust me darlin' It’s been a loveless year I'm a man of three fears Integrity, faith and crocodile tears Trust me, darlin', trust me, darlin'*       Миша сел на скамейку и закурил. Все также не вынимая наушников из ушей. Он думал, что у него впереди целая вечность, и он успеет насладиться. Он думал, что ничего не может пойти не так. Он надеялся…       Отвратительная привычка… — проносится в голове у парня, что наблюдает ночное небо и звезды, — Но всегда такая чертовски нужная… — поэт переключает песню и перематывает. Вот, припев. Раз, Два, Раз.       — But I'm a bad liar, bad liar!       Now you know, now you know!       I'm a bad liar, bad liar!       Now you know, you’re free to go!!!       Did all my dreams never mean one thing?! — парень выкрикивал слова любимой песни, вкладывая в них всю свою душевную боль, выплакивая все, что решил спрятать за маской «умельца», — Неужели мои мечты ничего не значили? — прошептал мальчишка Творцу и с силой бросил сигару на рельсы.       Он больше не будет курить.       Он пообещал себе.       Берлиоз встал и направился к концу платформы, намереваясь уйти в депо и затеряться меж поездов… Now I am the violence I am the sickness Won't accept your silence Beg me for forgiveness*       Берлиоз уверенно шел по направлению к концу платформы. Если сейчас Михаил уменьшил бы громкость музыки, то обязательно услышал бы звук приближающихся грузовых вагонов, однако он лишь раскрутил динамик на максимум, заставив барабанные перепонки упиваться полученным наслаждением. Кто знает, кто именно побрал юного поэта, но в тот день он надел скользящие кеды, которые очень его подвели после дождя, на который еще утром парню было плевать. Ботинки стали скользить. Наушники выпали из ушей. Только тогда Мишутка и увидел что-то, но было уже поздно, ведь в следующую секунду его тело пронзила боль. Адская, дикая, нечеловеческая… Мальчишка словно в замедленной съемке слоу-мо увидел, как появляются гематомы на его теле, как в геометрической прогрессии растут смертельные переломы… ему было больно. у мальчишки было ощущение, что это не было связано с поездом, закрадывались мысли, что он просто попался кому-то под руку. Перед глазами возникли алые радужки незнакомца и незнакомая жидкость в идеальном аристократическом бокале. Миша закрыл глаза, не выдержав боли. ***Рассвет у подножия Белой горы       Ламия пробиралась сквозь лес. На ее руках было изуродованное тело молодого парня. На самой ней — легкое черное платьице, будто летнее. Казалось, для нее не составляет труда пробираться по какому-то лесочку в Европе, так совсем близко к Азии…              Так было и на самом деле. Ламия, повинуясь стихийной вампирской магии, левитировала бездыханное тело парня перед собой. Увидев вдалеке двух черных персон, она усмехнулась: Лемарки никогда не перестанут быть Лемарками. Они не будут собой, если не придут на церемонию возрождения Господина, на то они и темный вампирский клан. Девушка спрятала парящий труп за спину. Первая фигура обернулась и усмехнулась Ламии. Это был человек, наряженный по-королевски, а угольные волосы и багряные глаза дополняли этот образ и делали его совершенным во всем. Хотя… был ли это человек? Точно нет! От него веяло небывалой силой и властью.       Это был тот самый, который несколько часов назад говорил Аннушке что-то о «прелестях ночной Москвы». Это определенно был он, только другой. Как будто постарел сразу на сорок лет… с сотенкой…       Филотанус сделал шаг вперед и расплылся в омерзительно фальшивой улыбке:       — Вечно молодая Лемарк! Вы принесли нам… — на этих словах она резко дернулась, прерывая контакт тела с рукой, и некогда прекрасное тело молодого поэта с шумом упало, ударившись головой о покрытый мхом валун. Ламия стремительно склонилась в подчиняющемся жесте. Взгляд главного вампира просканировал алыми радужками парня, — мертв, — с удовольствием сказал он, — что же мои… друзья, человек, — ничем не прикрытое отвращение прямо-таки сквозило из каждого вздоха вампира, ведь он забыл, кем был раньше… — тупейшее существо на свете, — Ламия подняла голову и с благоговением уставилась на Филотануса, — ведь он смертен, — хохотнул главный вампир, — Плохо то, что он иногда внезапно смертен… — «Королеподобный» резко повернулся на маленького, низкого, сжавшегося около какого-то дуба тринадцатилетнего мальчика. Тот, задрожал всем телом, почувствовав на себе взгляд прожигающих алых глаз. Филотанус развернулся к вновь склонившей голову Ламии, поднял ее за предплечье и намотал длинные кудрявые сожжённые черные волосы на кулак, заставив смотреть в глаза. — Твой брат недостоин, Лемарк, твой брат жалок, — вампир резко выпустил волосы девушки из рук, тем самым, обрекая ее на падение спиной о камнь, — Начнем! — глаза блеснули искоркой азарта, но она сразу же растворилась в кроваво-красных глазах, жаждущих крови, — Ну, что ж, Колдостворец, помогай! — взглянул на родную школу в последний раз вампир. Cause the bads been slowly getting worse And this fast lane, living it's a curse Tell me what's your life worth I think it's time for a change 'Cause the bads been slowly getting worse And this fast lane, living it's a curse Better tell me what's your life worth I think it's time for a change 'Cause the drugs don't work ***Спустя 10 часов       В золотом кубке плескалось черное зелье. Черное, как сама магия, которая породила его. Внезапно, оно воспламенилось, кубок упал на траву, а сам Филотанус попятился. На месте, где раньше лежал кубок времен самого Антония Аристова, начала появляться тень. Пасмурного цвета, с несоразмерно большими алыми глазами, на дне которых плескалась ненависть, жажда крови, убийств и презрение. Вампиры уважительно склонили голову. Безликий подошел к Ламии и взялся рукой за ее плечо. Неожиданно у него начали расти когти. Как это произошло, никто и не понял. Он исцарапал Ламию до состояния практической потери крови и заставил охрипнуть, захлебываясь в собственных криках.       Филотанус понял: они собственными руками развязали, освободили, начали эту войну, ведь по слухам, Безликий беспощаден. Они воскресили зло. Его корень. Они, тупые и ничему не научившиеся за эти шестьсот лет, подростки. Только они.       Тем временем красноглазая тень наклонилась глазами к испуганной предательнице: — Повеселимся, др-рузья? Please, don’t hide your imperfections nature Took two tries to make the man in white no I don’t mind, you are a beauty Not temptation, you’re my creation* *** Спустя год после официального начала войны       — Фил, — развязные слова ударились о спину вампира и заставили его замереть на ступеньках, — далеко ль ты собрался? — мужчина спрыгнул со стула и начал терять человеческие очертания, перед вампиром предстала красноглазая тьма.       — Повелитель, — Филотанус склонил голову. Загляни в глаза! Загляни в глаза мне! (Загляни!) Загляни в глаза, но не замерзай в них! (Не замерзай!) Загляни в глаза! Загляни в глаза мне! (Загляни!) Загляни в глаза и прочитай! *       — Ты ведь заешь, что мне ничего не стоит тебя уничтожить… Таких, как ты, у меня отныне сотни и я предпочел бы верность.       — Признаться, — вампир вскинул голову и посмотрел прямо в усмехающиеся алые глаза, — за мою израненную душу смерть служила бы наградой, — Фил улыбнулся и стал наблюдать, как огромные глаза искажаются ненавистью.