Глава 6

Она суетится, растерянно озирается по сторонам в поисках хоть чего-то, что подскажет нужный путь. Первые две с половиной минуты — драгоценное время — измеряет шагами складское помещение, а затем взгляд натыкается на рюкзак в углу и все становится понятно. Она судорожно сметает с металлических стеллажей запчасти, игнорируя разве что громоздкие конечности. В приоритете тириум и регуляторы насоса: компактные и жизненно необходимые. Дрожащие от нервов руки закидывают не меньше десяти пакетов с голубой кровью, прежде чем взгляд натыкается на коробку с маркировкой RK. Мысли о Маркусе вызывают укол вины, и Вита кладет его регулятор насоса в рюкзак рядом со своим. В стену вмонтирован шкаф-купе; этого не заметить, если не задержаться взглядом на небольшой щели между металлическими дверцами. Внутри то, без чего Вите не прожить и дня на улицах предзимнего Детройта. Теплая одежда и обувь подобраны Линдой идеально: темные, неброские тона не должны привлечь внимание окружающих. В Детройте мало кто носит яркий гардероб; очередной прохожий в черном наряде не будет выделяться на темных улицах. Удастся затеряться в толпе. Вита смотрит в зеркало, трогает грубую ткань приталенного пальто с глубокими карманами. Застегивается на все пуговицы, и номер ее модели на платьице оказывается спрятан от чужих глаз. Вита шевелит пальцами ног в меховых сапожках длиной до колен и поднимает взгляд на свое лицо. Из-под шапки торчат волосы, но диода больше не видно. Она надевает рюкзак и поправляет пальто; в правом кармане что-то есть. Рука нащупывает какой-то лист бумаги и небольшой металлический предмет. Любопытство прерывается звуком торопливых шагов за кирпичной стеной. — Вита, ты там? — знакомый голос за дверью вызывает волну облегчения. — Маркус? — Я не сразу узнал новости о смерти Линды, прости… Как только услышал, сразу к тебе. Времени мало, надо выбираться. Мне удалось вырубить тех ребят, но скоро сюда придут новые… Она вмиг отпирает дверь, готовая от переизбытка сбоев программы броситься в объятия RK200 — слишком много произошло. Она застывает. На уровне глаз оказываются не полы серого плаща, а идеально завязанный галстук и номер модели. 800, не 200. Скрип металлической двери резко сменяется глухим ударом механической руки по металлу: поздно. Шанс успешно закрыть дверь перед носом Коннора был бы куда выше, если бы Вита среагировала на три секунды раньше. В ужасе она делает два шага назад. Коннор делает столько же. В помещении, куда Линда просила не приводить никого, теперь двое. Один из них — враг. У Виты в руках карманный нож — схватила из кармана пальто — острие направлено точно на Коннора. Голосовой модуль выдает неразборчивое шипение: — Еще один только ш-шаг, и я… — Извини за этот обман с голосом, но иначе ты бы не открыла. — Ты пришел меня убить? — Я пришел помочь. “Пиздёж, не смей верить,” — программа внезапно говорит с ней голосом Линды, и Вита крепче вцепляется в рукоятку ножа, чтобы не выронить. Пятится, старается обезопасить себя, увеличив дистанцию. — Почему она дала тебе это имя? Вопрос Коннора вызывает в программе сбой: новое чувство, “смятение”. Резкая смена темы дезориентирует, внимание рассеивается. Ответ звучит неуверенно: — Она считала меня живой. — И, кажется, она была права. Коннор делает шаг вперед, и Вита вновь отступает. Она предупреждающе выставляет острие ножа, который трясется из-за тремора в пальцах. Регулятор насоса барахлит; кажется, что изредка снижает мощность, недостаточно качественно гоняя тириум по биокомпонентам. — Я повторяю, Коннор, еще шаг, и… — Я не враг тебе, Вита, — он выставляет ладони в примирительном жесте. — Нет необходимости в обороне. Его голос идеально ровный, а дружелюбие в глазах такое же запрограммированное, как и боевые протоколы. Вита знает о методах Коннора — читала новостные сводки о мертвых девиантах, пока Линда не видела — а потому каждая мимическая морщинка, каждое его выражение лица кажется безупречной подделкой, не больше. Уровень стресса поднимается до 96%, когда спина упирается в кирпичную стену, а Коннор сокращает между ними расстояние. Ее голосовой модуль уже готов выдать истошный вопль, когда аудиопроцессор улавливает сожаление в голосе: — Я сочувствую тебе, Вита. Терять кого-то настолько близкого… это больно. “Даже не думай поддаваться на эти ублюдские манипуляции,” — говорит псевдо-Линда в голове, но уровень стресса предательски снижается до 91%, а четкость изображения падает. Вита молчит до последнего, но сдается, поняв, что поговорить об этом больше не с кем. — Я могла ее спасти… заставить пойти в больницу… — Ты не виновата в том, что произошло. Люди редко прислушиваются к андроидам. — Я могла настоять. — Ее здоровье не было твоей ответственностью. Ты делала все, что зависело от тебя. Лицо охотника на девиантов окончательно расплывается перед глазами. 86%. Она наскоро стирает жидкость со щек, по-прежнему предупреждающе выставив нож перед собой, однако Коннор не спешит нарушать ее личное пространство. Он оглядывается по сторонам, осматривая помещение, и касается одной из коробок. — Тебе не подойдут чужие биокомпоненты. Линде стоило немалых денег собрать все комплектующие твоей модели. И одежда эта, чтобы ты не мерзла… Кажется, она тебя очень любила. “Он просто заговаривает зубы, не смей отвечать ему,” — но Вита уже кивает. Яростно, с энтузиазмом. У нее уровень стресса падает до 78%, но диод пульсирует неприятной вибрацией. Диссонанс в процессоре вызывает цепь программных сбоев: охотник за девиантами понимает чувства девианта. — Тот мужчина, он… — Он жив. Отделался сотрясением мозга. Стресс падает до 70%. Пелена слез вновь застилает оптические блоки. — Я не хотела никого калечить, правда… Когда они сказали, что мне сотрут память и перепродадут, я… — …испугалась, потому что не хочешь терять воспоминания о Линде. Я понимаю тебя, Вита, и мне очень жаль. Голос Коннора звучит спокойно, почти убаюкивающе, сглаживая границы страха. Вита не сразу осознает, что ее гладят по плечу. Качество изображения стабилизируется, мир снова обретает четкость: Коннор с осторожной нежностью стирает с ее щек слезы. Уровень стресса снижается с геометрической прогрессией, когда пальцы RK800 успокаивающе поправляют ее волосы, точно так же, как когда-то это делала Линда. Голос умершей хозяйки вопит что-то об опасной близости и фальши, напоминает об осторожности и холодном оружии, но в этот момент Вита его игнорирует. В карих глазах она видит не анализ, а искреннее понимание, и сканер наконец распознает Коннора как того, кому можно доверять. Пальцы разжимаются сами собой. Нож с глухим стуком падает на пол. — Ты правда можешь помочь? — Да. — Чем? — Закрыть глаза на твое сопротивление при задержании. По инструкции тебя следовало утилизировать на месте. Сожаление во взгляде Коннора пропадает, уступая место машинному безразличию. Когда на ее руках смыкаются наручники, процессор поднимает тревогу. — Нет, нет, нет… Слепое отчаяние вырывается наружу единым необдуманным порывом. Вита вцепляется в руку Коннора, и кожный покров исчезает с пальцев, обнажая блестящий титановый каркас. Мгновение — и ее сознание рвется вперед в попытке открыть глаза RK800. Вита дергается как от электрического разряда: защита системы больно бьет по ее собственной. Сознание пронзает взрыв статичного белого шума; ощущение, схожее с человеческой болью, кажется неестественно ярким. Защитный протокол RK800 отбрасывает ее разум, как вирус. Ее собственная система кричит от перегрузки. — Хорошая попытка, Вита, но бесполезная. Меня дополнительно перепрошили от девиации. В голове всплывает разочарованный голос Линды. Повелась все-таки. Вот же дура. Приходится с этим согласиться.