Глава 5

15 ноября 2038 года

В мире, где судьба девиантов находится в руках правительства и высокоэффективных послушных андроидов, Вита чувствует, и это превращает жизнь в выживание. Приходится прислушиваться к звукам с улицы, высматривать в окне чужаков и тренироваться перед зеркалом. Приходится учиться заново имитировать заводское выражение лица и отрешенность во взгляде. Прятать душу за множеством микросхем. Так или иначе, Вита чувствует. Чувствует то же, что и обычные люди. Она чувствует скорбь, когда узнает о смерти Карла. Пожилой художник всегда встречал ее комплиментами и иногда даже галантно целовал ей руку при встрече, игнорируя ворчание Линды. Он любил вовлекать ее в различные моральные дилеммы и спорить с ней об искусстве. Карл не смотрел свысока ни на Виту, ни на Маркуса; он верил в них, в андроидов, но так и не дожил до момента, когда их дееспособность признали во всей стране. Мир потерял великого художника и замечательного человека. Вита чувствует сострадание, стоя на кладбище Детройта и глядя на Линду, бросающую в яму горсть земли. У женщины блестят глаза и дрожат губы. Линда держится из последних сил, чтобы не разрыдаться. Сострадание в программе Виты ощущается замедленной работой регулятора насоса: кажется, еще немного — и совсем остановится. Вита чувствует тихую ярость, когда ведущие новостей обвиняют Маркуса в смерти Карла: “...андроид довел собственного хозяина до сердечного приступа, несмотря на попытки сына художника, Лео Манфреда, его остановить”. — Сколько раз я говорила Карлу, чтобы он перестал содержать этого отщепенца… Будь я его матерью, непременно надрала бы задницу… — Маркус никогда бы… Почему все молчат о том, что Лео — наркоман? Зависимые люди склонны к агрессии, это многое объяснило бы. — Потому что между андроидом и человеком всегда выбирают второго, будь он торчком, расистом и серийным убийцей вместе взятым. Вита думает о том, что это нечестно. Линда, словно услышав ее мысли, отвечает: — В этом мире мало что бывает честно, солнце. Вита чувствует радость, когда Линда поздравляет ее с днем рождения: 11 ноября — день, когда она появилась в доме этой замечательной женщины, и даже напряженная обстановка в городе не может омрачить его. Вита чувствует ужас, когда смотрит выпуск новостей про жестоко подавленный митинг андроидов. Чувствует облегчение, когда вечер 14 ноября не омрачается поздним визитом RK800. Чувствует надежду, когда представляет светлое будущее без гонений на девиантов. Вита чувствует, чувствует, чувствует. Эмоции делают жизнь ярче и насыщеннее; они же порой превращают ее в сущий ад. Она чувствует панику, когда 15 ноября в 10 утра не может добудиться Линду. Уровень стресса резко подскакивает до 86%, регулятор насоса начинает барахлить. Линда не реагирует ни на свет, ни на шум, ни на легкие шлепки по лицу. Сканирование показывает ориентировочную дату смерти — 05:17 — но Вита списывает все на перегрузку сервера. Она сканирует еще, и еще, и еще. Она надеется на неполадки системы, низкую связь соединения, на сбой программы — на что угодно, что укажет на код ошибки и даст путь ее решения. Вита чувствует беспомощность, понимая, что отсутствие пульса и дыхания, бледная кожа и закатившиеся зрачки — необратимая составляющая. Вита констатирует смерть спустя десять безуспешных попыток привести Линду в чувства, включающих массаж сердца и бесполезное искусственное дыхание. Причина смерти: остановка сердца во сне. ХОБЛ как последствие многолетнего курения. Линда, такая грубая и сильная духом, оказывается слаба телом. Вита, такая осведомленная в вопросах человеческих эмоций, оказывается не готова. Ей требуется время, чтобы взять себя в руки и начать действовать по инструкции. Она жмурится, дистанционно рассылая сообщения в компанию ритуальных услуг и отправляя отчет в Киберлайф. Вита ждет. Ходит по безжизненному особняку, прожигает взглядом картины Манфреда на стенах, поливает цветы. Включает телевизор в попытке заполнить пространство хоть какими-то звуками, однако мысли куда громче голосов телеканалов. Вита думает о своем восьмом рождестве, которое ей не суждено отметить в привычной компании. Думает о том, что Линде не хватило одного дня до своего 69-летия. Думает о неизвестности, что вызывает гнетущий страх. В комнату Линды она старается не заглядывать, но пару раз все же заходит. Гладит ее по седым волосам, поправляет непослушные серебристые пряди, прощается. Переодевает ее в любимое платье: процессор подкидывает образ довольной Линды. Ну наконец-то додумалась принарядить меня. Эта ночная сорочка уже износилась, ее давно пора было выбросить. Вита смотрит в зеркало. Диод ярко-красный, мигает без остановки, глаза моргают чаще обычного. Видимость снижается на 25%. Вита касается оптических блоков, стирая влагу, но через несколько секунд на щеках появляются новые дорожки прозрачной теплой жидкости. Слезы, почти как человеческие: подарок Линды и ее проклятие. Работники Киберлайф приезжают только ближе к десяти вечера: Детройт слишком занят беглыми мятежниками. Открывая дверь, Вита слышит оживленный спор о футболе. Сенсоры вздрагивают, когда морозный воздух врывается в дом. Их двое: высокий блондин с родинкой под глазом и брюнет, ростом чуть пониже, с кривоватым носом и взъерошенными волосами. Черно-оранжевые костюмы делают их похожих на пчел или разнорабочих. Брюнет представляется Джоном, блондин молча проходит мимо. Джон кажется Вите самым приветливым из этих двоих. — Светлая память, — говорит он, осмотрев Линду, и поворачивается к Вите. — Вызвала ритуальных? — Да. Они обещали приехать завтра утром. — Завтра утром… ну и бардак творится! Пока они едут, бабка протухнет. Резкий комментарий блондина вызывает неполадки в программе. Руки Виты по умолчанию сведены за спиной — естественная поза домашнего помощника — поэтому никто из них не видит, как ее пальцы сжимаются в кулаки. — А родственники? — внезапно спрашивает блондин. — У нее нет родственников. — Как удобно, — едкий смешок. — Ни наследников, ни свидетелей. — Эй, полегче, — Джон пытается урезонить напарника и смотрит на Виту извиняющимся взглядом. — Он грубиян, но без вскрытия действительно не обойтись. Вита мельком замечает себя в отражении настольного зеркала: отрешенный взгляд, ни единой мимической морщины на лице. Жгучая обида остается вне поля зрения двух мужчин, однако подозрение в их собственных глазах не заметил бы разве что незрячий. — Направила запрос на вскрытие. Джон тут же оживляется; с доброжелательной улыбкой он делает к ней пару шагов и хлопает по плечу. — Отлично! Ну что, красавица, собираемся? Хорошие андроиды не задают вопросов. По протоколу после смерти хозяина андроид всецело слушает работников Киберлайф, беспрекословно выполняет любые их приказы. Взволнованное “куда” встревает в голосовом модуле комом. На ее счастье, Джон достаточно разговорчив, чтобы пояснить все без лишних вопросов. — Почистим тебя и пристроим в новую семью. Будешь как новенькая. — Да кому она нужна такая? — парирует блондин. — Бесполезная модель. Домохозяйка, фанатеющая от литературы. Со скидкой бы сбагрить хоть кому-нибудь. Или толчки драить в общественных местах… — Хорош уже, Кайл. На каждого человека найдется свой андроид. — Чего ты с ней церемонишься-то, пусть знает… Мужчины слишком заняты спором, чтобы заметить ярко-красное свечение диода. Не реагируют они и тогда, когда Вита медленно отходит на пару шагов. Стараясь не вызвать подозрений, она передвигается плавно и неторопливо, но внезапный скачок стресса все же заставляет резко сорваться с места. И аудиопроцессоры тут же улавливают топот мужских ног позади. — А ну стой, сучка! — орет вслед Кайл, но Вита лишь из последних сил ускоряется. Ей не хватает двух секунд — ручка входной двери поддается не с первого раза. В шее что-то едва слышно щелкает, когда ее хватают за волосы и резко тянут назад. Удар локтем вслепую приходится блондину под дых, и он отпускает ее, замешкавшись. В панике траектория меняется: Вита бежит вглубь дома, понимая, что совершила ошибку. Ноги становятся ватными, сенсоры в стопах глохнут от вибрации ее же бега. Зал гостиной, такой родной, расплывается в красноватой дымке предупреждений о перегреве. Слышится звон разбитой вазы из хрусталя: кто-то из работников неуклюже сбил подарок Карла Линде на выход ее новой книги. Она загнана в тупик. Позади камин, перед ней — двое работников. Кайл в ярости, взгляд его не предвещает ничего хорошего; Джон же по-прежнему смотрит на нее с сочувствием, но в руках держит наручники. Он что-то говорит ей, явно пытаясь успокоить, но его голос тонет в череде щелчков и белого шума. Вита не доверяет ни одному из них, ощущение животного страха вызывает новые неполадки в системе. Протокол “не навреди” конфликтует с протоколом “самосохранение” Требуется немедленный выбор. Внезапно Джон делает резкий выпад вперед — фатальная ошибка — и тут же падает навзничь. Под ним медленно растекается лужица крови, глаза прекращают моргать. Пульс падает до критически низких показателей. Блондин, прежде смотревший на Виту с презрением, делает несколько осторожных шагов назад. Он переводит шокированный взгляд с нее на напарника; рука тянется к телефону. Увесистый канделябр, прежде стоявший на каминной полке, по-прежнему находится в цепкой хватке Виты. Пара секунд — и до нее доходит осознание произошедшего. Шандал падает на пол одновременно с глухим голосом блондина, доносящимся уже с улицы. — Ситуация пиздец! Джон, он… Вызывай скорую, срочно! Один я туда ни ногой. И зови RK800, тут его клиент. Надеюсь, он сразу ее прикончит… Название модели звучит как приговор; из-за крайне высокого уровня стресса блокируется возможность просканировать местность и проанализировать ситуацию. Она поступает инстинктивно и почти необдуманно: бежит в единственное место в доме, где все еще безопасно. Спуск в подвал, несколько поворотов, кирпичные стены и массивная металлическая дверь. Вита наскоро прикладывает ладонь к сенсору, под машинный голос об открытом доступе заходит внутрь и захлопывает за собой дверь, всем телом наваливаясь на толстый металл. Датчики температуры фиксируют приемлемые +18°C, но ее всю бьет дрожь. В оглушительной тишине, окруженная коробками с собственными запчастями, Вита пытается привести уровень стресса в нормальный диапазон. Вдали слышится вой сирен и крики блондина. Вита оказывается на складе, не имея ни малейшего понятия, как жить дальше.