Глава 15. Рой. Переписал конец повести

В нашем доме всегда существовали негласные роли. Я — проблемный младший, вечно пропадающий непонятно где. Моя старшая сестра Лиза — идеальная старшая, умница и красавица, гордость наших родителей. А недавно у нее появился кавалер, Эраст, от которого у меня с самого начала сводило скулы — он был слишком гладким, слишком правильным, как пластиковый фрукт. В тот день родители задержались на работе. Я услышал, как дверь скрипнула, и приготовился к очередной лекции от Лизы о моем поведении. Но вместо этого в прихожей раздались прерывистые, заглушенные всхлипы. Я выглянул из своей комнаты. Лиза стояла, прислонившись к стене, вся дрожа. Она не замечала меня. Ее пальцы с безумной скоростью рылись в ящике комода, пока не нашли блокнот и ручку. Она что-то писала, лихорадочно, с силой, рвущей бумагу. Потом, скомкав листок, она рванула из дома, хлопнув дверью. Что-то ледяное сжалось у меня внутри. Я схватил свою старую походную сумку, из которой торчала ручка с чернилами цвета ночи — подарок Кощея, — и бросился за ней. Она бежала к реке. К той самой, в водах которой я научился находить отражение иного мира. Я видел, как она, не сбавляя шага, вошла в воду. Не для купания. Она легла на спину и позволила течению унести себя, словно сорванному листу. «ЛИЗА!» Мой крик сорвался с губ сам собой.Я вбежал в воду, одежда тут же налилась свинцом. Я схватил ее, она была тяжелой и безвольной, и с трудом вытащил на берег. —Ты что, с ума сошла?! — хрипел я, тряся ее за плечи, сам дрожа от ужаса и ледяной воды. — Дура! А если бы ты захлебнулась?! О чем бы подумали мама с папой?! О чем бы подумал я?! Ты хоть на секунду подумала?! Она откашлялась, из ее губ хлынула вода, смешанная со слезами. Ее глаза были красными и пустыми. —Он... — прошептала она, и голос ее срывался. — Он бросил меня... Я застыл, все еще держа ее за мокрые плечи. —Кто? Этот... этот Эраст? Она лишь кивнула, ища опоры, и обвила мою шею руками, прижавшись ко мне мокрой, дрожащей щекой. —Он сказал... что я была нужна ему... пока не «поматросил»... и бросил... В воздухе повисло тягучее, незнакомое слово. —Что... что значит «поматросил»? — спросил я, уже догадываясь, но отказываясь верить. — Я беременна от него, — выдохнула она, и это прозвучало как приговор. Мир накренился. Мысли о гневе отца, о сплетнях, о будущем — все смешалось в один ком. Но сильнее было другое — видение сестры, беззащитной и разбитой. Я притянул ее к себе крепче, ощущая, как ее дрожь передается мне. —Я же говорил, что с ним что-то не так... — пробормотал я. — Как теперь отцу объясняться будем?.. Он же после этой новости всю злость на мне вымещать будет... — Не будет, — она качнула головой, уткнувшись лицом в мое плечо. — Я не позволю. Ведь ты... ты единственный, кому я сейчас не безразлична... — Ну конечно, — я сглотнул ком в горле. — Я же твой брат. Я снял с себя худи и накинул на ее мокрые плечи, пытаясь согреть хоть каплю. —Ну что? Так лучше? Она кивнула, все еще не отпуская меня. —Рой... — ее голос был тихим, как шепот. — Скажи... Куда ты уходишь каждый день? А иногда пропадаешь на целые сутки?.. Я смотрел на нее — на ее испуганные, доверчивые глаза. И понял, что ложь сейчас будет равносильна новому предательству. —В параллельный мир, — сказал я просто. — Попал я туда через заброшку. А теперь могу пройти через зеркало... или даже через воду этой реки. Если захочу, могу попасть туда отовсюду. — Что? — она смотрела на меня с недоумением, в котором не было насмешки, лишь попытка понять. — Ты... шутишь? Я отрицательно покачал головой. Вытер ее руку до суха своим относительно сухим рукавом. —Сейчас. Выбирай: Лоза, Клевер или Флюгер? Она смотрела на меня, будто я говорил на древнем языке, но что-то в моей уверенности заставило ее ответить: —Клевер... Я взял свою ручку. Чернила ложились на кожу, не растекаясь, создавая сложный, живой узор из переплетающихся стеблей и четырехлистных клеверов. Он светился изнутри мягким зеленоватым светом. —Вау... — прошептала Лиза, разглядывая рисунок. — Я и не знала, что ты так умеешь... — Многого не знаешь, — улыбнулся я. — Просто не спрашивала. Закончив, я крепко взял ее за руку. —Держись! Мы разбежались и прыгнули в реку. Вместо ледяной темноты нас окружила мягкая, золотистая мгла. Следующим шагом мы стояли на упругом мшистом полу нашего дома на дереве. — Что?.. — Лиза замерла на пороге, впитывая видение: гирлянды из светлячков, струящийся с потолка свет, запах хвои и меда. — Та-дам! — развел я руками. — Это наш мир. Наш настоящий. Пойдем, я тебе все покажу! Мы провели там несколько часов. Я показывал ей летающие острова и сладкие облака, и с каждым новым чудом скованность в ее плечах таяла. Когда мы вернулись к исполинскому древу, вокруг него уже распустилась поляна лунных цветов, сиявших нежным серебристым светом. А посреди них, как хозяйка этого ночного праздника, сидела Луния. Ее глаза были скрыты повязкой, а от всей ее фигуры исходило мягкое, умиротворяющее сияние. — Приветствую вас, молодые герои, — ее голос был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — Чувствую, Пиковый Воин привел с собой Королеву Удачи... Лиза, завороженная, сделала неуверенный шаг вперед и испуганно поклонилась. — Не стоит, дитя, — мягко сказала Луния. — Для меня вы все равны. Присаживайтесь. Мы сели на мягкий мох рядом с ней. —А почему вы называете меня удачей? — тихо спросила Лиза, глядя на свои руки. — Если у меня... так невезуче сложилось с любовью? Луния слабо улыбнулась. —Довольно интересный вопрос. А ты не замечала, что тебе везет с братом? Что ты часто выигрываешь в спорах? А еще... помнишь, как в детстве постоянно находила на улице монетки? Или как выиграла ту плюшевую игрушку на школьном празднике, купив всего один билет? Лиза замерла, ее глаза расширились. Она перебирала в памяти эти мелкие, забытые эпизоды, и на ее лице медленно проступало изумленное понимание. Удача была с ней всегда, просто она приняла одну неудачу за полное ее отсутствие. Я сидел и смотрел, как тяжесть с ее плеч сменяется тихим изумлением, и чувствовал, что что-то внутри меня затягивается, как рана. Вернувшись в наш мир, мы застали дома отца. Лиза, собрав всю свою волю в кулак, подошла к нему. —Пап... Я беременна. От Эраста. Отец сначала расплылся в улыбке. —Это же прекрасно! Почему же ты такая грустная? — Но он... бросил меня, — голос Лизы снова задрожал. — Я... я хотела покончить с собой. Но Рой... он спас меня. И утешил. Лицо отца, только что сиявшее, потемнело от ярости, направленной на неведомого Эраста. Но последние слова заставили его замереть. Он уставился на меня, будто видя впервые. —Правда? — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Да, — тихо сказала Лиза. — Я хотела утопиться, но Рой меня остановил и успокоил. Пап, пожалуйста, не ругай его. Не наказывай. Ты видишь в нем только плохое. Разве он, потому что мальчик, не должен плакать? Смеяться? Ошибаться? Он же тоже человек... Расскажи ему... каким ты был в его возрасте. Я вышел из тени прихожей. Отец смотрел на нас обоих — на мокрую, испуганную дочь и на меня, стоящего навытяжку в ожидании очередного взрыва. Но взрыва не последовало. Он медленно опустился на стул и жестом предложил нам сесть. —Хорошо, — он тяжело вздохнул. — Вы, наверное, не поверите, но... я тоже бывал в параллельном мире. Был я там чем-то вроде героя. Меня там... обожали. — Он с горькой усмешкой посмотрел в пол. — Но я сбежал. Сбежал в самый ответственный момент, когда Самаре нужна была помощь в Лабиринте Страха. Меня тогда ваша тетя Маргарет за шиворот вытащила, повела нас, Самару и Зою обратно... и мы не прошли лабиринт. Мой страх... был страх ответственности. — Он поднял на нас глаза, и в них была непривычная, щемящая откровенность. — Я вам это говорю, потому что видел, как вы дружите с... нашей старой подругой. Мы были лучшими друзьями. Но взросление... оно заставило нас все это забыть. И почему-то... злиться на вас. — Пап... — я не удержался. — Но Самара... она не знает вас. И она... она моего возраста! — Я и сам был в шоке, когда увидел ее, — покачал головой отец. — Как я понял... она дух. Хранитель. А почему все так вышло... почему мы злились... я не помню. Как будто туман в голове. Мара. Имя прозвучало у меня в голове беззвучно. Это была она. Она стерла их память и посеяла раздор. Идея, что Самара и Мара — одно целое, снова мелькнула во мне, но я отогнал ее. Невозможно. Мы же сражались с Марой, пока Самара была с нами. Но в тот момент это не имело значения. Имело значение только то, что мой отец, впервые за долгие годы, обнял нас обоих — свою дочь, несущую новую жизнь, и своего сына, который оказался не так уж и плох. И в этом объятии было что-то хрупкое, новое и бесконечно важное. Возможно, это и был тот самый портал, который мы искали все это время — портал к друг другу.