Глава 30. Рассказчица. Лабиринт Кошмаров. Часть шестая.

Команда собралась, отряхнув с одежды пыль истлевших страхов, и двинулась дальше. Коридор, в который они вышли, был не похож на предыдущие — слишком длинный, слишком прямой, слишком безмолвный. Он тянулся вперёд, словно чёрная лента, забытая в подземном мире, и его тишина была гуще и тревожнее любого грохота. Идя по нему, герои ожидали чего угодно. Готовились к шелесту чешуи гигантских змей, к цокоту когтей скорпионов, к рёву плотоядных орков или к огненному дыханию дракона, заражённого бешенством. Они сжимали в руках оружие, подаренное или отобранное у лабиринта, и ждали. Но ничего не произошло. Лишь их шаги отдавались эхом, будто по пятам за ними шли их же собственные тени, наступая им на пятки. В конце коридора их ждал алтарь. Не монументальный, не усыпанный костями, а простой, почти аскетичный, сложенный из тёмного, отполированного временем камня. На нём лежал шар. Он был матовым, молочно-туманным, и в его глубине медленно плавали загадочные блики, словно свет далёких, несуществующих галактик. Самара, не колеблясь ни секунды, шагнула вперёд. Её не остановили предостерегающие возгласы друзей. Она подошла к алтарю и аккуратно, почти с благоговением, взяла шар в руки. И мир взорвался. Ослепительная, немая вспышка света, белая, как чистейший лист бумаги, на котором ещё не написано ни единого слова, вырвалась из шара и из самой Самары. За светом пришла ударная волна — не воздуха, а чистой силы, беззвучный гром, отшвырнувший Елену, Алину, Макса и Роя в разные стороны, как осенние листья. Самара же, с шаром, прижатым к груди, на мгновение зависла в воздухе, её глаза залились тем же ослепительным сиянием, став двумя маленькими солнцами в полумраке зала. Когда свет рассеялся, Самара стояла на коленях перед алтарём. Шар потух, став снова лишь куском мутного стекла. Дрожь пробежала по её телу, мелкая, неконтролируемая. Её глаза, широко раскрытые, наполнялись слезами, но это были слёзы не боли, а краеугольного, вселенского ужаса перед открывшейся истиной. — Я... Я не настоящая... — её голос был едва слышным шепотом, который, однако, резал слух острее любого крика. — Я лишь... дух в оболочке... Пустота, одетая в плоть... Дух, который никогда не растёт... У которого нет родителей... ни братьев, ни сестёр... Я — лишь бездушная кукла, чья единственная цель — радовать, утешать... и быть удобной... Она смотрела перед собой, но не видела друзей. Она видела бездну собственной ненастоящести. Первой к ней подобралась Елена. Она не бросилась обнимать, а медленно опустилась перед ней на колени, заглянула в её лицо — и её собственная душа содрогнулась от увиденного. На лице Самары был отпечатан ужас, более выразительный, чем любые слова. Это был страх не смерти, а не-жизни. Страх быть тенью, а не человеком. — Самара... — тихо, как будто боясь разбудить хрупкий сон, сказала Лена, осторожно отводя прядь волос с её мокрого от слёз лица. — А ты уверена, что это — правда? Что это не ещё одна уловка лабиринта? Он ведь питается нашими страхами. А что может быть страшнее, чем усомниться в собственном существовании? Самара лишь безнадёжно, по-детски кивнула, и тогда её тело наконец сломалось. Она рухнула в объятия Елены, впервые позволяя кому-то увидеть свои слёзы, впервые так отчаянно нуждаясь в другом человеке, чтобы доказать себе, что она — здесь, что она — реальна. К ним тут же подоспел Макс. Он обхватил их обеих своими сильными руками, прижал к груди, пытаясь своей грубоватой нежностью согреть ледяной ужас Самары. —Мне, если честно, плевать, какая ты! — его голос прозвучал твёрдо и ясно, без тени сомнения. — Самое главное, что ты — здесь. Жива. Цела. Здорова. Мне плевать, дух ты, кукла или инопланетянка! Ты — наша Самара. И точка. К их сплетённым фигурам присоединились Рой и Алина. Алина, широко и по-солнечному улыбаясь сквозь навернувшиеся слёзы, сказала: —Знаешь, если бы не ты в тот день, я бы, наверное, наложила на себя руки, малая. Ты дала мне ингалятор обратно и а затем отвела в мир Заброшек где я поняла зачем мне жить. Разве так поступает «бездушная оболочка»? — Да, — тихо, но чётко подтвердил Рой. — А помнишь, когда я пришёл к тебе после отцовской оплеухи? Кто мне успокаивал? Конечно же ты! Их слова, их прикосновения, их тепло — всё это текло в Самару, как живительный нектар. Ледяная пустота внутри начала отступать, сменяясь странным, новым, огненным чувством. Чувством принадлежности. Она была их частью. И это делало её реальнее любой истории происхождения. И тогда это чувство вырвалось из неё наружу. Она подняла голову, смахнула слёзы кулаком, и её голос, ещё недавно дрожащий шёпотом, прорвался мощным, чистым криком, который, казалось, был слышен на всех этажах лабиринта, во всех его углах, где прятались страхи: — А ЗНАЕТЕ ЧТО?! ЕСЛИ ЭТИ ВОСПОМИНАНИЯ — ПРАВДА... ТО Я РАДА, ЧТО ЯВЛЯЮСЬ ВАШЕЙ ПОДРУГОЙ! — она вскочила на ноги, сжав кулаки и обращаясь к самому сердцу лабиринта. — ЧТО, ВКУСИЛ, КОРОЛЬ ТЬМЫ?! ДУМАЛ, МЫ РАСПАДЁМСЯ, КАК МОИ ПРОШЛЫЕ ДРУЗЬЯ?! НЕТ! МЫ БУДЕМ БОРОТЬСЯ ДО КОНЦА! ДО КОНЦА — РАДИ ВСЕХ! РАДИ БУДУЩИХ ДЕТЕЙ-ЗАБРОШЕК! РАДИ ПРОШЛЫХ ДЕТЕЙ-ЗАБРОШЕК! И РАДИ СПОКОЙСТВИЯ ВСЕХ МИРОВ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Она кричала искренне и с душой, и её клятва была подобна колоколу, звон которого дарует свободу не только ей и её друзьям, но и всем мирам, их жителям, и даже самым грязным, самым одиноким котам на самых тёмных улицах всех городов. Потом она обернулась к друзьям, и на её лице расцвела улыбка — озорная, решительная, живая. —Давайте тогда разрушим это место к чёртовой матери?! Чтобы больше никто сюда не приходил и не страдал! Она выставила вперёд руку. И тут же на её ладонь легла рука Елены, затем — твёрдая ладонь Макса, следом — нежная, но сильная рука Алины, и в завершение — тёплая, надёжная рука Роя. Они сложили свою пирамиду, единый кулак, сплетение судеб. И один, но многоголосый крик вырвался из их груди, слившись в унисон, в аккорд абсолютной гармонии: —ДА! И они побежали. Не прочь, не убегая, а наступая. Они крушили стены, не магией, а голыми руками, ломая камень ненависти. Они разгоняли тени своим смехом и прогоняли туман силой своей воли. Они ломали оковы, что когда-то сковывали их самих. И может быть, подумала Самара, ловя взгляд Елены, в этом и есть взросление — не в том, чтобы научиться подчиняться правилам, а в том, чтобы найти в себе силы разрушить те внутренние тюрьмы, что мешают тебе дышать полной грудью. И чтобы разрушить их, иногда нужно пройти через самое тёмное место — через себя.