Глава 1 Искры на мокром асфальте

Pow Донателло : Весна в Нью-Йорке всегда пахнет странно. Немного как сырой бетон, немного как надежда, перемешанная с бензином. С тех пор, как по моей вине — нет, по нашей вине — мутаген разлетелся по всему городу, запахи стали другими. Каждый раз, когда дует влажный ветер, я думаю, что где-то ещё кто-то превращается. Что-то ползает, что-то меняется.И каждый раз — я слышу её голос. Эйприл. Не злой, просто холодный. Сегодня я патрулировал один. Лео настоял, чтобы мы отдыхали, но я не мог сидеть в логове. Мозг гудел от формул и недописанных схем, а руки чесались хоть к чему-то применить силу. Когда вина переполняет — лучший способ заглушить её это движение. Улицы были почти пусты. Только неон витрин и редкие капли дождя, что падали с крыш, отражались в лужах. Я шёл по старому маршруту — через канализацию, потом через чердак пекарни на 5-й авеню. Всё спокойно.Пока я не услышал звук. Сначала просто возня. Металлический лязг, глухой удар. Потом — голос. Тонкий, высокий, человеческий. Детский.Я вздрогнул. Дети редко бывают на улицах в такое время. И когда выглянул из-за угла, увидел: трое из Пурпурных драконов — типичный набор из дешёвых кожаных курток и самоуверенности — окружили кого-то. Маленького. Он стоял спиной к стене, прижимая к груди рюкзак, как щит. — Ну-ка, мелкий, давай сюда, — хрипел один, тот, что с зелёным ирокезом. — Что там у тебя, а? Камешки?— Не трогайте, — голос мальчика дрожал, но был упрямый. — Это не вам. Что-то щёлкнуло у меня внутри. Не логика. Инстинкт. Я знал, что должен был просто пройти мимо — невидимка, ниндзя, следовать кодексу. Но… он был слишком маленький.А я уже слишком устал смотреть, как страдают те, кто не должен. Я спрыгнул с пожарной лестницы.Металл зазвенел, и троица обернулась. — Что за… — начал один, но не успел.Мой бо послушно свистнул в воздухе. Первый удар — в руку, выбил трубу. Второй — в грудь. Третий — в челюсть. Всё быстро, почти машинально.Один из них попытался сбежать, но я догнал. Пинок — и он скатился по мокрой мостовой, теряя равновесие. Через минуту всё было кончено. Я выдохнул, оглянулся. Мальчик стоял неподвижно.Тёмно-зелёные глаза — слишком взрослые для восьмилетнего. Смотрели прямо на меня. Не испуг, не отвращение… любопытство. Он не кричал. Не убегал. Просто подошёл на шаг ближе. — Ты... черепаха, — сказал он тихо, как будто это просто факт из учебника биологии.— Ну, — я неловко почесал затылок, — можно и так сказать. — Ты спас меня. — Да, наверное, так. Он кивнул, будто принял это как должное.Потом добавил: — Меня зовут Луис. Луис Адамс. Голос спокойный, но я заметил синяк под глазом, ссадины на локтях. И слишком большой свитер, который сползал с плеч.Я понял сразу. Не потому что я гений. Просто… видел такое. — Где твои родители, Луис?Он отвёл взгляд. — Не знаю. Я ушёл. — Ушёл? Куда? — Просто ушёл. Там плохо. Пауза.Я не стал спрашивать дальше. Всё было ясно. Мы стояли молча под моросящим дождём. Я чувствовал, как внутри что-то шевелится — вина, тоска, желание хоть что-то исправить. Может, это была глупость.Но я сказал: — Пойдём со мной. Он удивлённо поднял голову. — Ты не боишься? — спросил я. Он пожал плечами.— Я боюсь только скуки. Вход в логово был тихим. Он шёл рядом, не задавал вопросов. Только смотрел по сторонам — цепко, будто запоминал каждую деталь.Когда мы спустились по лестнице и шагнули в полумрак канализации, я заметил, что он дрожит. Не от страха — от холода. Я снял с пояса старую тряпичную накидку и набросил ему на плечи. Он не отказался. Когда мы дошли до основного зала, я понял, что братьев нет. Ни смеха Майки, ни ворчания Рафы. Только лёгкое потрескивание монитора.Но за спиной раздался мягкий, знакомый голос: — Донателло. Я вздрогнул.Спринтер. Он стоял в проходе к додзё — высокий, спокойный, глаза — два уголька в полумраке.Луис при виде его отпрянул, инстинктивно прижал руки к груди. Я шагнул вперёд. — Сенсей…— Я вижу, ты привёл гостя, — сказал Спринтер. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Объясни. Я коротко пересказал всё — как услышал шум, как вмешался, как узнал, что мальчик живёт на улице.Пока говорил, Луис молча стоял рядом, взглядом упираясь в пол. Спринтер подошёл к нему медленно, почти бесшумно, присел, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Ты боишься меня, дитя?Луис кивнул едва заметно. — Это естественно, — мягко ответил Спринтер. — Но не нужно. Здесь тебе ничего не угрожает. Он налил из чайника в две чашки — одну протянул мне, вторую Луису.Тот взял её обеими руками, будто это была драгоценность. Пахло жасмином и чем-то ещё — теплом. Потом Спринтер повернулся ко мне:— Сын мой. Прошу, объясни причину, по которой ты привёл человека в наше тайное убежище. Я опустил голову. — Простите, сенсей. Я знаю, что нарушил правило. Но я не смог… я просто не смог пройти мимо. Он был один, напуганный. Я готов понести наказание. Спринтер долго молчал.Потом произнёс: — Ты поступил против кодекса, но по велению сердца. Иногда это тяжелее, чем следовать приказам. Он посмотрел на Луиса:— Мальчик, ты можешь остаться здесь, если пообещаешь не говорить никому о нашем существовании. — Я обещаю, — тихо сказал Луис. Спринтер кивнул.— Хорошо. Тогда ты под защитой этого дома. Потом вновь повернулся ко мне:— Донателло. Я рад, что ты проявил сострадание. Но теперь ты несёшь ответственность за этого ребёнка. Ты станешь его опекуном. И… — в уголках его глаз мелькнула лёгкая улыбка, — наказание будет простым. На ближайшую неделю твои тренировки станут вдвое интенсивнее. Я кивнул, не возражая.— Понимаю, сенсей. — Отлично. А теперь — покажи гостю убежище и дай ему отдохнуть. Завтра начнём день с рассветом. Он поднялся и, уходя, добавил:— Иногда, сын мой, спасение приходит не к тому, кого спасают, а к тому, кто решился спасти. Когда мы остались одни, Луис сидел на диване, сжимая чашку.Он вдруг посмотрел на меня — прямо, спокойно. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не прошёл мимо. Я усмехнулся.— Привыкай. У нас странная семья. Он чуть улыбнулся уголком губ.А я впервые за долгое время почувствовал, что внутри — тише.