Глава 9 Разбитые маски

Pow Карай : Железные ворота башни Шреддера с гулом закрылись за нашими спинами. Тяжёлые шаги Тигриного Когтя эхом отдавались в мраморных стенах.Он толкнул меня вперёд, и я, потеряв равновесие, упала на колени рядом с Луисом. Перед нами стоял он — Шреддер. Мой «отец». Тёмный силуэт, броня, холодный блеск маски. Даже после всего пережитого, моё сердце всё ещё билось сильнее при одном его взгляде.А теперь — оно сжималось от боли. — Мастер, — произнёс Тигриный Коготь, поклонившись, — я выполнил приказ. Мальчишка и Карай доставлены. И должен сообщить… Карай пыталась перейти на сторону Сплинтера. Шреддер опустился с трона, его плащ тихо прошелестел по камню.Я подняла взгляд. — Скажи мне, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — То, что сказал Сплинтер… это правда? Он остановился прямо передо мной. Несколько мгновений молчал.А потом — сказал просто: — Да. Хамато Ёси — твой настоящий отец. Мир будто рухнул. Всё, во что я верила — все годы, все битвы, вся преданность — всё оказалось ложью. — Что? — только и смогла прошептать я. — Ты… ты знал всё это время? И лгал мне? Шреддер молчал. Его лицо оставалось скрытым за маской.Луис рядом сжал кулаки, глядя на него с ненавистью. — Тигриный Коготь, — произнёс Шреддер холодно, — уведи их обоих. Нас бросили в камеру.Холодные стены из серого металла, единственное тусклое освещение под потолком. Луис сидел рядом, глядя в пол. — Прости, — сказала я тихо глядя на него . — Это всё из-за меня.— Нет, — ответил он . — Это из-за Шреддера. Он разрушил всё. Мы просидели так, не говоря больше ни слова, пока за решёткой не посветлело — рассвело. На следующее утро в камеру вошёл Шреддер. Его шаги я узнала бы где угодно — тяжёлые, размеренные, властные.Он остановился напротив решётки и посмотрел на Луиса. — Мальчик, — сказал он, — расскажи мне всё, что тебе известно о Хамато Ёси и его сыновьях. Сделай это — и я отпущу тебя. Луис поднял голову. Его глаза метали молнии.— Не думай, что я хоть слово скажу тебе, чудовище. Шреддер замер. Слово «чудовище» повисло в воздухе, будто удар.Он медленно повернулся ко мне. — Оставь нас, — приказал он Тигриному Когтю, стоявшему у двери. Когда мы остались одни, он снял шлем. Я впервые за много лет увидела его лицо — изуродованное ожогами, частично скрытое тенью. Но глаза… глаза были всё те же.Те, что когда-то смотрели на меня с гордостью. — Карай, — начал он, голос его был низок, почти человеческий. — Я не хотел, чтобы всё сложилось так. Да, Хамато Ёси твой отец. Но я не мог позволить, чтобы он растил тебя. Он предал меня, разрушил мою жизнь, отнял всё, что у меня было.Я сделал то, что должен был. Я спас тебя от него. Я стояла неподвижно, не зная, что сказать. — Я поступил правильно, — продолжал он. — Возможно, когда-нибудь ты это поймёшь. Я молчала. Не могла даже смотреть на него.Он на мгновение задержал взгляд, будто ждал ответа. Но я не произнесла ни слова. Тогда он надел шлем обратно, повернулся и ушёл, оставив нас в тишине. Когда дверь закрылась, я только тихо прошептала: — Всё, что ты сделал… не спасло меня. Оно убило меня. Луис положил руку мне на плечо.— Он не твой отец, Карай. Он просто человек, который боялся потерять власть. Я кивнула, но внутри всё горело.Впервые в жизни я не знала, кто я. Карай, дочь Шреддера — или Мива, дочь Сплинтера? Но я точно знала одно: в следующий раз, когда я встречу Орoку Саки, я посмотрю ему в глаза — и решу, кем хочу быть. Конец Pow Карай : Pow Луис : Не знаю, сколько прошло времени. День? Неделя?В камере Шреддера время текло странно — будто медленно умирал каждый миг.Свет под потолком едва мерцал, воздух был пропитан металлом и пылью. Карай сидела напротив, прислонившись спиной к стене. Она выглядела усталой — не физически, а изнутри, как будто в ней всё надломилось. — Послушай, Луис… — наконец сказала она, нарушив тишину. — Я… я бы хотела извиниться. За всё. За то, что обманула тебя, чуть не выдала логово. Из-за меня ты здесь. Я посмотрел на неё и покачал головой.— Всё хорошо, Карай. Я тебя прощаю. Даже не представляю, как тебе тяжело осознавать, что Сплинтер — твой настоящий отец.— Да, — тихо сказала она. — Это как проснуться в чужой жизни. — Зато теперь ты знаешь правду. Осталось только придумать, как выбраться отсюда. Она чуть усмехнулась.— Оптимист, значит. В этот момент дверь открылась, и в камеру вошёл Ксевер.Металлические ноги лязгнули по полу. В руках у него был поднос с двумя чашками риса. — О, заказное суши пожаловало, — фыркнула Карай. Ксевер закатил глаза и поставил поднос возле решётки.— Рис. И ешьте молча. Это не ресторан. — Только рис? — спросил я. — Даже без чая? И без палочек? Как ты предлагаешь нам есть — руками? — Это тюрьма, а не суши-бар, малыш, — рявкнул Ксевер. — Что дают, то и ешь. И не привередничай. — Вернее, что Тигриный Коготь даст, — усмехнулась Карай. — Кстати, я видела, как ты подносишь ему молоко. Из тебя вышел бы отличный официант. Я подхватил:— Да, можешь открыть ресторан для злодеев. «У Шреддера». Суши от Ксевера — и бонус: мух на десерт от Стокмана! Карай засмеялась. Ксевер нахмурился.— Смеётесь, да? Не будь вы нужны Шреддеру — я бы показал вам манеры. — Неужели? — усмехнулась Карай. — А зачем мы ему вообще нужны? Ксевер напрягся.— Думай, что говоришь, девчонка. — И, развернувшись, вышел, громыхая протезами. Как только шаги стихли, Карай достала из рукава тонкую заточку.Я не спрашивал, откуда она у неё. Лучше не знать. Она осторожно подпилила один из прутьев решётки, и через несколько минут тот поддался.— Быстрее, — шепнула она. — Пока никто не пришёл. Мы проскользнули через проём. Сердце колотилось, как барабан.Я уже почти чувствовал вкус свободы… — Куда это вы, молодняк? Голос раздался из тени.Из прохода вышел Тигриный Коготь, скрестив лапы на груди. Его когти сверкнули в тусклом свете. Карай мгновенно рванула на него. Я тоже бросился вперёд, хоть и без оружия.Он отбил её удар с лёгкостью и одним движением отшвырнул меня в стену. Воздух вырвался из груди. — Глупцы, — прорычал он. — Вы всерьёз думали, что сможете обмануть меня? Он уже поднял лапу, собираясь ударить, но за его спиной раздался знакомый голос: — Стой. Это был Шреддер. — Не трогай их, — приказал он. — Они оба нужны мне живыми. Пока. Тигриный Коготь зарычал, но послушно поднял нас и бросил в другую камеру.Последнее, что я помню — вспышка боли и тьма. Я очнулся через несколько часов. Голова гудела, рот пересох.Рядом лежала Карай — без сознания. Я коснулся её плеча, и она застонала, медленно открывая глаза. Перед нами стоял Шреддер. Он молчал. Лишь смотрел. Потом заговорил — тихо, почти спокойно:— Карай… я хочу, чтобы ты поняла. Всё, что я сделал, было ради защиты нашей чести. Почему ты причиняешь мне боль? Она молчала. Даже не подняла взгляда. — Тебе нечего сказать мне, дочь? — голос стал холоднее. И тогда она медленно повернулась.В её глазах не осталось ни страха, ни сомнений — только гнев. — Я тебе вовсе не дочь. Я отпрянул.Впервые видел Карай такой — настоящей, яростной, как змея, готовая броситься на того, кто её создал. Шреддер смотрел на неё долго, ничего не отвечая.Потом просто развернулся и ушёл, оставив нас в тишине. Я взглянул на Карай.Она всё ещё дрожала от злости, но в её глазах было что-то новое. Не просто гнев. Решимость.